Ирина Лав Девушки мечты

Далее, используя Ирем, он закрепил за собой репутацию соперника, который держит эмоции под контролем, но при этом крайне опасен.

Кульминацией стала финансовая западня. Как ни парадоксально, именно Чагатай первым обратил на неё внимание. Однако, будучи во власти эмоций после одобрительного жеста госпожи Нургюль, он всё же поставил свою подпись. Чагатай всегда слепо доверял мнению матери. Именно здесь крылась главная гениальность плана Джина: его ключевой актив, Арзу, перестала быть пассивной фигурой и превратилась в катализатор событий. Доказав преданность семье Аксис и раскрыв важную тайну своего босса, она стала для них бесценным приобретением. Теперь они сами начнут вкладывать огромные средства в её продвижение, загоняя себя в капкан собственной жадности и чувства непогрешимости.

Рядом, уйдя в себя и неотрывно глядя на Джина, сидела Арзу. На её лице читалась крайняя степень утомления.

— Мы ведь справились? — едва слышно проговорила она, словно ища подтверждения, чтобы унять тревогу.

— Справились, — подтвердил он, не размыкая век. — Но это не повод расслабляться. Нам предстоит ещё много работы.

Она молча кивнула и, собравшись с духом, всё же задала волнующий её вопрос:

— Значит, насчёт Руи — это не выдумка?

Джин медлил с ответом. Он не верил в образ расчётливой убийцы, которая хочет нажиться на смерти супруга. Он понимал, что эти его обвинения были лишь попыткой причинить ей боль. В глубине души он чувствовал: у неё были иные мотивы. Но хотел ли он спустя столько лет узнать всю правду? В этом он сомневался. Тем не менее, теперь это обстоятельство превратилось в мощный инструмент давления на противника, и Арзу оказалась втянута в эту игру по уши.

— Только не говори, что это меня не касается, — с обидой в голосе прервала она затянувшуюся паузу. — Теперь касается…

Он коротко посмотрел на неё, и на его лице промелькнула едва уловимая улыбка. Арзу ещё предстояло многому научиться.

— Ты блестяще выполнила свою задачу. Я не ожидал, что всё пройдёт так гладко. Теперь твоя роль — поддерживать созданный образ. А всё остальное я возьму на себя.

Его слова не возымели на девушку ожидаемого эффекта. Она явно надеялась услышать хотя бы крупицу истины. Больше не настаивая, Арзу лишь заправила за ухо непослушную прядь и отвернулась к окну.

Автомобиль, свернув с оживлённой улицы, въехал на безмолвную аллею, которая вела к особняку. Припарковавшись у гаража, Джин принял ключи от водителя и отпустил его на несколько дней.

Арзу не торопилась входить в дом одна, из-за чего он бросил на неё настороженный взгляд и тяжело выдохнул. Эта недосказанность, возникшая между ними, уже начинала создавать трудности.

Он медленно развернулся к девушке, стараясь рассмотреть её черты в тусклом свете уличных фонарей. Он видел её выжидательный взгляд, то, как она нервно стискивает маленькую сумочку и покусывает губу — эти жесты говорили громче любых слов.

Внутри неприятно кольнуло. В этот момент Джин окончательно понял: между ним и Арзу что-то действительно происходит. Но вот что именно? Определить это было сложно. Ему искренне импонировала эта девушка — её непосредственность, упорство и желание настоять на своём. Однако стоило ему задуматься о чём-то более глубоком, как перед мысленным взором тут же возникал образ Руи.

Это выводило его из себя больше всего. Он оказался заперт в замкнутом круге собственных эмоций: злость на Рую, старые чувства к ней, которые никак не желали угасать, и одновременно — крепнущая симпатия к Арзу. Сжав зубы, он попытался прогнать навязчивые мысли. Сейчас не время для душевных терзаний. Нужно просто лечь спать, а утро вечера мудренее — всё как-нибудь образуется само собой.

Поймав его молчаливый сигнал — Джин демонстративно пнул колесо ногой, делая вид, что его волнует состояние шин, — Арзу скрылась за дверью. Джин ещё некоторое время стоял у машины, засунув руки в карманы брюк. Теперь собственное жилище превратилось для него в настоящее испытание, что вызывало лишь горькую усмешку. Кто бы мог представить, что он, ценивший одиночество превыше всего, позволит двум женщинам, отношения с которыми были невыносимо запутанными, переступить порог своего дома — того самого убежища, где он всегда прятался от внешнего мира.

«Хоть бы эта ведьма уже уснула», — промелькнуло в голове у Джина, когда он тихо притворял за собой дверь.

Абиде превратилась для него в настоящее испытание на прочность. Ему стоило огромных усилий сдерживать себя и не поддаться искушению придушить эту проклятую мать Руи или незаметно отравить её утренний кофе. Её халатность по хозяйству усугублялась полным безразличием к внуку в те моменты, пока Руя отсутствовала. У Джина складывалось стойкое ощущение, что Абиде вовсе не питает нежных чувств к ребёнку, воспринимая его лишь как досадную помеху, с которой приходится сосуществовать.

Размышляя об этом, он часто возвращался мыслями к тому дню, когда эта змея возненавидела его с первого взгляда. В детстве она постоянно пыталась его уколоть, особенно ожесточившись после смерти его матери. Когда же стало известно, что дочь решила остаться в Бодруме исключительно ради него, Абиде едва не захлебнулась желчью. При всём этом корыстная лицемерка ничуть не возражала против того, чтобы все расходы на содержание Руи легли на плечи Джина.

Уже оказавшись на кухне и залпом осушив стакан воды, он пришёл к выводу, что глобально его бытие осталось прежним. Теперь рядом была Руя, о которой снова нужно было заботиться. Да, она зарабатывала деньги в клубе, но это были сущие гроши по сравнению с суммой, необходимой для восстановления её документов. К старым проблемам добавился новый «подарок» в виде ядовитой Абиде, повисшей на шее мёртвым грузом.

Искандер сообщил, что их общий знакомый готов взяться за оформление бумаг, требуется лишь внести аванс. Однако Джин попросил кузена не торопиться. На недоумённый взгляд Искандера он пробормотал какую-то невнятицу и ловко сменил тему разговора. Он и сам толком не понимал своих мотивов, убеждая себя, что присутствие Руи поможет ему разобраться с Чагатаем. «Как же ты мастерски обманываешь самого себя», — ухмыльнулся тогда Искандер. Эту колкость Джин предпочёл проигнорировать, сделав вид, что ничего не услышал.

Идя по коридору от кухни к гостиной, он случайно заметил, что дверь в комнату Руи и Эфе приоткрыта. Джин остановился, охваченный странным, иррациональным предчувствием, будто створку оставили открытой специально — словно молчаливый, манящий знак. Он тут же разозлился на собственную нелепость. Как можно допускать такие мысли? Вероятно, кто-то просто выходил и забыл плотно прикрыть.

Он шагнул вперёд, собираясь бесшумно закрыть дверь. Но в ту же секунду створка распахнулась, и на пороге возникла Руя. В тусклом свете её глаза казались огромными от испуга, который почти сразу уступил место смущению. Взгляд Джина, действуя независимо от воли хозяина, жадно скользнул по её силуэту, скрытому мешковатым вязаным платьем, которое, впрочем, совершенно не умаляло её удивительной привлекательности.

— Ты здесь, — едва слышно произнесла Руя, и в её интонации смешались облегчение и вера в то, что всё сложится само собой.

Джин замер на месте, застигнутый врасплох. Он не предполагал встретить её. Как правило, она его сторонилась, а их случайные столкновения сводились к безмолвным кивкам на ходу. Её негромкий, слегка вибрирующий голос всколыхнул в нём бурю сложных эмоций: глухое раздражение, досаду и вместе с тем что-то давно утраченное, едва уловимое.

— Вернулся, — коротко выдохнул он, не опуская глаз.

Руя ответила обезоруживающей улыбкой.

— Надеюсь, всё прошло хорошо?

Джин инстинктивно отшатнулся, словно её близость причиняла боль. Он скрестил руки на груди, возводя между ними невидимую, но прочную стену. Что за странная игра? Зачем она так улыбается?

— Сойдёт, — отрезал он сухо и холодно.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица, оставив горькое послевкусие. Джин понимал, что был излишне резок; стоило бы смягчить тон и попытаться наладить контакт. Но пойти на это было слишком рискованно — тогда он утратил бы контроль над собой, а этого он страшился пуще всего.

— Эфе… он заснул полчаса назад. Он сказал, что ты ему помог… ну, то есть с дверью… я просто… — затараторила Руя, пытаясь заполнить повисшую тишину.

Увидев его взгляд, она осеклась. Джин не вникал в её сбивчивые объяснения; его внимание приковала жилка на её шее, бьющаяся в такт волнению. Этот знакомый жест принадлежал той женщине, которую он когда-то знал, а не этой чужой незнакомке, избегающей его взгляда.

— Он переживает из-за твоего отсутствия, — произнёс Джин, имея в виду Эфе. — Можешь взять отгул после вечера в клубе. Проведёте время вместе.

Он приводил этот аргумент не только из-за того, что мальчику необходима материнская забота, но и потому, что ощущал, как его броня дает трещину.

— Ладно, — Руя с сомнением кивнула, судорожно сглотнув. — Благодарю.

Снова воцарилась тишина — плотная и осязаемая. Несмотря на ментальную стену, которую возвел Джин, они находились вплотную друг к другу, и он чувствовал, как аромат её парфюма смешивается с запахом родного дома. Этот коктейль сводил его с ума.

— Иди спать, — наконец нарушил он молчание. Голос прозвучал резче, чем он планировал. — Завтра финальный день перед приемом. Дел невпроворот.

Он собирался немедленно развернуться и уйти. Однако вместо этого застыл на месте, пойманный в силки её аромата и нахлынувших воспоминаний.

Руя подняла на него взгляд. В тусклом свете коридора её глаза казались бездонными и темными.

— Метин... — прошелестела она так тихо, что он едва расслышал, и потянулась к его руке.

Это стало последней каплей. Услышав своё имя, произнесенное так интимно и в обход его строгого запрета, он инстинктивно перехватил её тонкое запястье. Руя вздрогнула, но не от испуга — скорее, от предчувствия. Не отдавая себе отчета в действиях, он одним рывком притянул её к себе.

Его взгляд стал диким и расфокусированным. В нём не осталось ни былого холода, ни выстроенной защиты — лишь первобытная, неконтролируемая страсть.

— Довольно... — прохрипел он ей на ухо. В его шепоте смешались угроза и мучительная боль. — Прекрати называть меня так.

Она смотрела на него снизу вверх без тени страха или подчинения. В её глазах бушевала та же самая стихия.

— Так чего же ты боишься? — выдохнула она. — Того, что воскреснет тот человек, которого ты похоронил заживо?

— Это не моих рук дело, — прорычал он. — Твоих.

— Для того, кто так люто меня презирает, ты проявляешь поразительную чувствительность, — ядовито усмехнулась Руя, явно упиваясь тем, как легко ей удалось вывести его из равновесия.

Джин замер, словно окаменев. Его взгляд стал острым и неподвижным, а пальцы до боли сжали её руку. Она попала в самое уязвимое место. Она была права. Вся эта реакция — стальная хватка, рычание, прерывистое дыхание — рушила стену безразличия, которую он возводил годами. Он ненавидел её за эту проницательность, за то, что она стала свидетельницей его секундной слабости.

— Чувствительность? — он горько усмехнулся и резко разжал пальцы, словно её кожа жгла ему ладонь. Сделав шаг назад, он увеличил дистанцию, пытаясь вернуть самообладание. — Ты путаешь ярость с чувствами, Руя. Обычная химическая реакция. Как при смешивании кислоты и щёлочи. Ничего личного.

Однако его попытка сохранить холодный рассудок лишь вызвала у неё новую кривую усмешку.

— Приятно слышать, что даже спустя столько лет ты признаёшь: между нами есть химия.

Лицо Джина превратилось в непроницаемую маску. Он смотрел на неё так, будто она нанесла ему смертельное оскорбление. Руя же продолжала снисходительно улыбаться, медленно качая головой в немом издевательстве. Её приоткрытые губы безмолвно шептали: «Ты всё ещё хочешь этого. Хочешь меня».

Он был на грани взрыва. Его сжигало отчаянное желание впиться в эти губы поцелуем, заставить её замолчать навсегда, лишь бы не слышать этой убийственной правды. Привычный образ «Джина» рассыпался на глазах.

— Замолчи, — прошипел он, делая шаг ей навстречу. Руя лишь дерзко вскинула подбородок, опаляя его взглядом. — Это не химия. Это яд. И всегда им был.

Ему наконец удалось обуздать себя. Победа над собственной слабостью придавала сил и радовала его. Но на этот раз он не отступил. Вместо этого он грубо обхватил ладонью её голову, притянул к себе и, наклонившись, с ненавистью прошептал прямо в лицо:

— А теперь ступай. Пока твоя ядовитая улыбка не заставила меня сделать то, о чём мы оба пожалеем. Иди к сыну. И запри за собой дверь.

***

Финальный прогон гудел, как растревоженный улей: на подмостках девушки до автоматизма отрабатывали танцевальные движения, звукорежиссеры колдовали над аппаратурой, а администратор с чек-листом в руках носилась по залу подобно механическому зайцу. Атмосфера в клубе сгустилась от запаха свежесваренного кофе, которым, казалось, подкреплялся каждый присутствующий до аромата свежей краски от обновленных декораций и почти осязаемого, тонкого предчувствия грядущего успеха.

Арзу, отложив микрофон, ощутила, что ее нервы натянуты до звона. Ее беспокоило не только горькое послевкусие после визита к семейству Аксис, но и Ирем — неукротимая стихия, бушевавшая рядом.

— Ты что, кривоногая идиотка? — взорвалась Ирем, обращаясь к танцовщице, выбившейся из такта. — Бездарность! Если ноги не держат — выметайся!

Арзу лишь обреченно вздохнула, размышляя о том, сколько еще ей предстоит терпеть эту фурию.

— С чего такой ор? — вмешалась Руя, лениво лавируя между столиками. — Мы все выжаты как лимон. Давай обойдемся без воплей, дорогуша.

В этот миг Ирем застыла изваянием, скованная яростью. Изобразив самую ядовитую ухмылку, она развернулась к Руе. Арзу, которая уже шла на задний двор покурить, невольно замедлила шаг, завороженная назревающим конфликтом.

— Ах, Руя, душа моя! — поетично протянула Ирем тоном, полным снисходительного презрения. — Неужели ты снова решила почтить нас своим визитом?

Руя подошла вплотную. Ее обычно теплый и мягкий взгляд теперь стал отстраненным и ледяным, транслируя недвусмысленное предупреждение: «Ты здесь никто».

— Если ты вдруг забыла, то я теперь здесь постоянно, — тихо, но весомо отчеканила Руя. — Соблюдай приличия, иначе твоя жизнь в этом клубе станет невыносимой.

— Ты серьезно? — противница истерически расхохоталась, играя на публику. — Да кто ты вообще такая?! Обычная ассистентка!

Пространство зала погрузилось в гробовую тишину. Даже настройщики замерли со своими инструментами, а танцовщицы прекратили движение, обмениваясь встревоженными взглядами. Все присутствующие превратились в неподвижных свидетелей, ожидающих неминуемой развязки.

Выражение лица Руи оставалось невозмутимым. Она лишь слегка наклонила голову, и её спокойный, с едва уловимой металлической твердостью голос зазвучал в тишине:

— Я — тот человек, который помнит наизусть график всех репетиций, знает, где хранятся дубликаты костюмов, и способен по одному звонку найти замену, если кто-то внезапно «сляжет». И именно я наблюдаю, как ты уже третий раз за неделю срываешь нам работу из-за своих капризов. По-твоему, это может продолжаться бесконечно?

На лице Ирем отразилось смятение — столь резкого ответа она не предвидела. Однако она быстро совладала с собой и решила перевести всё в шутку, обращаясь к остальным:

— Только полюбуйтесь, наша скромная помощница подала голос! — с наигранным удивлением воскликнула она, обводя взглядом зал. — Что, теперь все будут подчиняться ей?

В ответ повисла гнетущая тишина. Одни стыдливо отводили глаза, другие демонстративно поворачивались спиной. И только одна из девушек тихонько вздохнула:

— Ирем, прекрати… Мы все очень устали.

Спустя несколько минут конфликт был исчерпан. Раздосадованная Ирем признала поражение и ретировалась в коридор, громко объявив, что у всех есть двадцать минут на перерыв. Руя же позволила себе довольную улыбку, ловя на себе взгляды, полные уважения и восхищения.

Оставаясь у кромки сцены, Арзу наблюдала за стремительным взлетом популярности Руи в стенах клуба. О ней не было сказано ни единого плохого слова, никто не вздыхал с недовольством при ее появлении. «Не представляю, что там происходит между ней и Джином, но Рую просто нельзя не обожать», — обронила однажды Дилара. Эта фраза задела Арзу. Не из-за неприязни к Руе или сомнений в ее достоинствах, а исключительно из-за собственного мучительного желания быть принятой. Ненависть же окружающих к самой Арзу никуда не делась. Это выглядело парадоксально: обе девушки были официально связаны с хозяином заведения, но одна купалась во всеобщем восхищении, тогда как другая тонула в презрении.

Осознав бесполезность этих размышлений, Арзу решила уйти во двор, где находилось её тайное укрытие.

Пространство было безмолвным и заброшенным — лишь мусорные контейнеры да несколько старых ящиков, заменявших низкие скамьи. Девушка закурила, сделала глубокую затяжку и устремила взор вверх, на свинцовое небо. В памяти всплыли строгие наставления первого педагога о губительном влиянии табака на вокальные данные. Она усмехнулась и дала себе очередное обещание завязать с вредной привычкой. В этот момент боковым зрением она уловила какое-то шевеление в дальнем углу здания.

Там, прижавшись спиной к стене и тревожно озираясь по сторонам, стоял Умут — бармен, по которому Арзу успела немного соскучиться. Он разговаривал по телефону приглушенным голосом, почти шепотом, явно пытаясь остаться незамеченным. Арзу застыла на месте, колеблясь, стоит ли обнаруживать свое присутствие. Но его поведение настораживало: он казался встревоженным, нервно теребил край фартука и постоянно бросал взгляды по сторонам.

— Умут? — тихо позвала Арзу, делая шаг ему навстречу.

Бармен вздрогнул от неожиданности и резко повернулся. На секунду он застыл на месте с видом человека, которого застали за чем-то предосудительным. Он поспешно прижал телефон к груди и через силу улыбнулся:

— А, это ты, Арзу! Привет. Я тебя не видел.

Она выбросила окурок в урну и пожала плечами:

— Вышла подышать воздухом. Ты что, прячешься здесь?

Умут смущённо хохотнул, взъерошил волосы и только после этого убрал телефон в карман брюк.

— Да нет, с чего ты взяла... — торопливо возразил он. — Просто мама звонила. Понимаешь, как обычно: когда приедешь, почему не женишься, где внуки... Приходится сочинять всякие отговорки...

Арзу внимательно посмотрела на него. Обычно острый на язык и уверенный в себе, сейчас он казался совершенно потерянным. Его речь была сбивчивой, а глаза избегали прямого контакта.

— Мама, значит... — протянула она, обдумывая внезапную догадку.

В её сознании тут же вспыхнуло подозрение: а вдруг Умут тоже работает на Чагатая? Всё его поведение кричало о том, что он говорит неправду.

— Именно! — слишком бодро подтвердил парень, активно кивая. — Она у меня такая... настойчивая. Если начнёт говорить, конца-края не видно, а мне ещё работать надо.

Он попытался придать лицу безобидное выражение, но Арзу продолжала сверлить его недоверчивым взглядом.

— Ясно, — наконец согласилась девушка, старательно изображая спокойствие. Однако уже в следующее мгновение её осенила новая идея, и она торопливо предложила:

— Умут, может, сходим куда-нибудь вдвоём, когда всё закончится?

Улыбка на лице молодого человека померкла, сменившись тем самым выражением: цепким, любопытным, но с явным оттенком иронии.

Умут выдержал паузу, обдумывая её слова, и затем утвердительно кивнул:

— Я-то не возражаю. Главное, чтобы у тебя потом не было неприятностей, — он не смог скрыть усмешку. — Джин не устроит тебе взбучку?

— Джин? — Арзу пренебрежительно фыркнула и небрежно отмахнулась. — А он-то тут при чём? Я ему не подчиняюсь.

Собеседник удивлённо вскинул бровь, но в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Вот это характер, — с одобрительной усмешкой заметил он. — Мне по душе.

Арзу ощутила, как к лицу приливает жар, и, чтобы спрятать смущение, поспешно увела взгляд.

— Хорошо, — произнесла она более резко, чем планировала. — Значит, решено. После выступления идём гулять.

— По рукам, — подтвердил Умут. — Но имей в виду: я не из тех, кто водит девушек по модным ресторанам. Максимум, что я могу предложить, — это посидеть в кафе у воды и съесть мороженое в рожке.

— Лучше и не придумаешь, — улыбнулась Арзу. — Терпеть не могу все эти вычурные заведения.

Вернувшись в клуб, Арзу продолжала размышлять над своим спонтанным замыслом относительно Умута. Ее подозрения теперь обрели почву, однако она опасалась делать поспешные умозаключения. Девушка и сама не могла объяснить причину, но интуиция подсказывала ей, что Джину пока не следует знать о случившемся.

Оказавшись на сцене вновь, она тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, и сосредоточилась на отработке финальных па. Поскольку завтра предстоял ответственный день, она не имела права кого-либо подвести. Сделав глубокий вдох, Арзу собралась с силами.

В зале было почти безлюдно: лишь несколько техников возились со своей аппаратурой, а Руя проверяла что-то у боковой кулисы.

Арзу плавно шагнула вперед, взмахнула рукой... ритм полностью поглотил ее, слова мелодии, звучавшей внутри, вытеснили все остальное. Еще один поворот — и внезапно раздался громкий, оглушительный скрежет сверху.

— Арзу! — пронзительный крик Руи разрезал тишину подобно лезвию.

Это стало последним, что услышала девушка перед тем, как ее сознание погрузилось во тьму.