Ирина Лару Сирота

Старик с недоверием посмотрел на меня, но я убедил его выполнить мою просьбу. Помогли мне, помогу и я. Все честно. Мистер Рескью выступил переводчиком для меня, все циркачи дружно говорили по-французски. Никаких тебе других наречий. Стеной друг за друга. Моим словам, что преступник был не из их числа, наконец-то вняли, и я уже приготовился проститься с этим чудным местом, как сквозь ворота в компании всей своей свиты вломился мистер Оквуд, выкрикивая оскорбления. Мистер Оквуд не мог знать, что все уроды, как он говорил, здесь его скорее всего прекрасно понимают, уже наливаясь кровью, но сдерживая себя перед полицией. Зато это прекрасно знал и понимал я.

-Мистер Оквуд, вы напрасно так взволнованы. Я в порядке, никто здесь не причинил мне вреда. Наоборот, мне не дали загнуться на улице. Мы уже можем отправляться восвояси.

-Кой черт вообще занес вас в эти дебри? Мистер Рескью, вы всегда водите уважаемых людей по таким притонам?

-Мистер Оквуд, давайте обсудим это в нашей гостинице. Мы достаточно злоупотребили гостеприимством здешних обитателей.

Я оттеснял неугомонного упрямого напыщенного дурака обратно к воротам, стараясь меньше оскорбить таким знакомством здешних. С благодарностями вернусь потом. Или пошлю письмо. Французских улиц мне тоже хватило с лихвой. Но упрямый старый пес внезапно врос в землю, оправдывая свою фамилию, и уставился за мое плечо.

-Мария. Мария! У них Мария, Филипс!

Я так растерялся, что не сообразил его остановить. Он метнулся в сторону циркачей, а те в свою очередь плотнее встали друг к другу, крича на него. Поднялась новая суматоха. Мы с мистером Рескью тянули дубину-Оквуда назад, его свита пыхтела на циркачей. Полицейские расталкивали всех. Я перекрикивал толпу, донося до упрямца, что видел здесь всех, и нет тут его внучки. А он тыкал пальцем куда-то в толпу и орал. Все смешалось в кучу, пока не зазвучал звон как будто двух кастрюль. С железными тарелками в руках во дворе стоял круглый мужчина. Его я видел вчера, он был распорядителем. Все разошлись, пропуская его, он объяснился с полицейскими и двинулся к нам.

-Господа, вы делаете очень много шума. Я думал, мы все помогли, осталось еще что-то? Так позвольте мне дать вам помощь. Я Жак Д’Аржан, и это мой дом.

-У вас моя внучка, жалкий циркач!

-Мои артисты не имеют семей. Все они дети улиц.

-Вы ошиблись, мистер Оквуд, пойдемте, не будем их бесить еще больше.

Я настойчиво под руки тащил его назад, а он вырывался, как пойманная дичь.

-Я же не слепой, Филипс! Она копия моей тещи! Одно лицо и тот же позорный ирландский рыжий!

Я заглянул ему в лицо почти в упор и был готов присоединиться к циркачам и приступить к казни над ним. Он достал меня уже порядочно. Поехавший старый ублюдок, обалдевший от собственной значимости. Он был больше циркачем, чем те, кого я здесь встретил. Мистер Рескью втиснулся между нами, как белый флаг.

-Мистер Оквуд, кого вы приняли за вашу внучку?

-Вот же она, Мария!

Старый мистер Оквуд тыкал пальцем в мадмуазель ЛяРу. У меня опять голова зазвенела. Совсем умом тронулся. Решил не признавать поражения и ткнуть пальцем в первую молоденькую девчонку, чтобы хоть кого-то привезти домой? Я виновато посмотрел на нее. Она стояла спокойно, как и всегда. Мистер Рескью подошел к ней и начал что-то спрашивать и объяснять. Она мотала головой и отвечала.

- Qui que ce soit, il s'est trompé. Je suis orpheline.11[44]

Мистер Рескью посмотрел на нас, дернув головой в отрицательном жесте.

-Вы ошиблись, мистер Оквуд. Эту девушку зовут Клэр, она воспитывалась здесь. Отец умер, а матери у нее никогда не было. Это не ваша внучка, мистер Оквуд. Она сирота.

Мистер Оквуд поник, махнул своей свите на выход и зашаркал ногами прочь, забыв уже и про меня, и про уродов. Неужели он так жаждал найти внучку, что готов был признать ее в ком угодно, хотя бы мало-мальски похожем, неважно чем? Английский сноб, которого я ненавидел до смерти всего минуту назад, шел побежденным в свою одинокую жизнь. Будет ли также удрученно выглядеть мистер Блэксмит, когда я вернусь ни с чем? Я отстал от мистера Рескью на несколько шагов, чтобы извиниться и поблагодарить здешних. Мадмуазель ЛяРу и ее друг с самым подходящим для такого человека именем Бабу проводили меня за ворота. Шатер ярким пятном возвышался в этой бесцветной угрюмой пустыне окраины Парижа. То, что вчера было ярким и впечатляющим, при свете дня веяло тоской и безысходностью. Я попытался представить, как это – жить здесь каждый день. Выходить на потеху зрителю, который пришел сюда пощекотать себе нервы, чтобы потом снова начать все сначала. В этих же обшарпанных стенах, сквозняках и серости.

-Я еще раз приношу свои извинения. Я знаю, вы поняли каждое слово. Вы не заслуживаете такого отношения. Вы могли бросить меня, но не стали. И благодаря вам я не встретил худшей участи. Простите за все проблемы, что я вам принес. Я обязательно компенсирую вам все потраченные силы.

Мадмуазель ЛяРу и Бабу переглянулись.

-Нам бы хотелось быть гордыми, но мы не откажемся от вашего предложения. Если вам угодно, вы можете сделать нам пожертвование.

-Вы помогли мне, я помогу вам.

Я пожал огромную волосатую лапу и обрадовался, что мне не пришлось защищаться там в комнате. Шансов у меня было еще меньше, чем никаких. Мадмуазель ЛяРу улыбнулась мне. Приключения выдались на славу. И пусть я не нашел Марию Оквуд, мне было о чем рассказать мистеру Блэксмиту, и что предложить сделать с деньгами, которые отдать теперь было некому.

-Мистер Филипс?

Мистер Рескью нервничая позвал меня издали. Мадмуазель ЛяРу и Бабу ступили под навес, я еще раз махнул им рукой, оставив за своей спиной шатер и всех артистов и унося с собой впечатления.

- Au revoir, Joe-Joe.12[45]

Я замер на полушаге и обернулся. Мадмуазель ЛяРу снова улыбнулась мне, взяла Бабу за руку и ушла.

Я понял тебя, Мария.

Примечания