Ирина Лару Сирота

IV. В неизвестности

-Эй, крыса!

Не слушай, просто иди. Не слушай.

-Эй, я к тебе вообще-то обращаюсь!

Толчок. Стоять. Что бы ни произошло, стоять. Не смей перед ними падать.

-Ни один костюм в мире не сделает из тебя человека, крыса! Я бы на твоем месте как можно быстрее свалил отсюда.

Не слушай. Ты здесь не для них.

-Вы посмотрите на него парни… Послушай меня урод, склони голову в смиренном почтении: к тебе обращается твой будущий хозяин.

Какой мерзкий смех. Гадкий ублюдок. Пламя в груди мешает сделать вдох. Кулаки сжаты, зубы стиснуты.

-Куда ты топаешь? Твое место не в классе, а среди слуг, ты, ирландская крыса.

Перед глазами встала красная пелена. Я бил наотмашь. Куда попало. Кулаки разбиты. И нос, и губы. Я не упал.

«Брось в огонь, Джозеф. Брось в огонь.»

День ? Место ?

У меня в голове соборный звонарь, который еще и дела своего не знает. Это было моей первой мыслью. Второй то, что надо открыть глаза. Я попытался, затея была дурацкая. С той стороны век, судя по свету, меня ждет или Петр или лимб. Не уверен, но кажется, я хрипел.

-L'eau! Donnez-lui a boit![10]

-Il... s'est réveillé?[11]

-Ses lèvres bougeaient[12].

Что-то мокрое попало мне в рот. Вода. Я сделал попытку глотнуть, к счастью, с успехом. Стало легче, звонарь начал играть тише. Глаза открыть не пробовал, но попытался ощутить свое тело. Болела голова, локоть, саднило спину. Кажется больше ничего. Пошевелил пальцами на руках и ногах, вроде бы тоже ничего. Двигаются. Я стал слышать голоса за гулом звонаря, но не мог различить слов. Какой-то бессмысленный гам.

-Où l'as-tu trouvé, Babou?[13]

-Sur la place derrière la cloture.[14]

-Il était très bien là où il était. Regardez ses vêtements, ils vaut plus que ma vie.[15]

-Pour l'amour de Dieu, ferme-la, Christoph! Monsieur? Vous m'entendez? Monsieur?[16]

-Il est de nouveau inconscient, Claire. Laisse-le.[17]

-Я не понимаю вас…

-L'étranger…[18]

Сквозь щель, на которую я мог открыть глаза, я видел кучу цветных пятен. Потом все снова стало черным.

Я, кажется, заснул. Потому что сейчас я проснулся. Глаза открылись с меньшей болью, и, к моему удовольствию, вокруг было темно. Я пытался вспомнить, где я. Вроде на кровати. Во всяком случае мягко. Не мостовая - уже что-то хорошее. Дышалось тяжело, и голова болела. Мало по малу я смог разобрать свое окружение: впереди меня что-то серое и какая-то белая тряпка, насколько я могу судить. На сером полу полоса света Луны. Я только сейчас понял, что кто-то шепчет. Осматриваться решил осторожно: сначала надо понять, в какой я ситуации. Под квадратной дырой – видимо окно – на полу в свете Луны лежал кто-то большой. Кто-то, потому что шевелился. И рядом сидела особа явно женского пола. Они о чем-то переговаривались.

-Es-tu... es-tu en colère contre moi?[19]

-Non.[20]

-Je ne pouvais pas le laisser là-bas[21].

-Tu as fait le bon choix, Babou. Endors-toi, n'y pense pas.[22]

-Chante-moi un morceau de la chanson.[23]

-Mon cher ami… Tu sais, je ne peux rien tu refuser.[24]

Женский силуэт повернулся спиной к лежачей горе. Я пытался разглядеть какие-нибудь черты лица, хоть что-то, чтобы понять, с кем я оказался. Все выглядело серым. Шепот перешел в тонкий голос, мелодичный. Она пела, тихо, но пела.

-Au clair de la lune, mon ami Pierrot,

prête-moi ta plume, pour écrire un mot.

Ma chandelle est morte, je n'ai plus de feu.

Ouvre-moi ta porte, pour l'amour de Dieu.

Au clair de la lune, Pierrot répondit:

«Je n'ai pas de plume, je suis dans mon lit.

Va chez la voisine, je crois qu'elle y est,

Car dans sa cuisine, on bat le briquet.»

Au clair de la lune, s'en fut Arlequin

frapper chez la brune. Elle répond soudain:

«Qui frappe de la sorte? Il dit à son tour:

Ouvrez votre porte, pour le Dieu d'Amour!»

Au clair de la lune, on n'y voit qu'un peu.

On chercha la plume, on chercha du feu.

En cherchant d'la sorte, je n'sais c'qu'on trouva.

Mais je sais qu'la porte sur eux se ferma.4[25]

Кажется, песня кончилась. Я слышал только ровное дыхание.

-Bonne nuit, Babou.5[26]

Особа женского пола поднялась со своего места и погладила лежащий валун. Я начал думать, что мне все мерещится, и крепко зажмурился. Я призывал себя проснуться, голова моя снова начала звенеть. Боль стала сильнее. Я был на представлении, остановился ждать мистера Рескью. Что случилось потом?

-L’etranger?6[27]

Шепот был совсем близко. Вынужден признать, я боялся открыть глаза, но перестал жмуриться.

- Ne vous en faites pas, monsieur L'Étranger, vous êtes en sécurité. Nous allons vous aider. Croyez-moi, vous pouvez dormir tranquille.7[28]

Я решился приоткрыть глаза. Передо мной на коленях сидела девушка, обычная. Никаких ярких пятен. Я плохо видел ее лицо. Она улыбнулась мне. Потом взяла стакан с водой и протянула к моим губам. Я отпрянул и поморщился. Девушка вернула стакан на место – какой-то стул рядом со мной, - улыбнулась еще раз и поднялась на ноги. Я видел, как она отодвинула тряпку и повернулась ко мне.

-Bonne nuit, monsieur L'Étranger.8[29]

Тряпка вспорхнула за ее спиной, и я остался один с огромным дышащим валуном под окном этой серой комнаты, все еще не понимая ничего. Я стоял перед афишей. Потом, очевидно, кто-то здорово приложил меня по затылку. Если это были они, зачем приволокли меня сюда? Что им нужно? Деньги? В какую дрянь я попал? Надеюсь, мистер Рескью ищет меня. Я попытался сесть, и меня замутило, пришлось лечь обратно. Разглядеть я ничего не мог, где нахожусь, не знал. Голова болела, и глаза закрывались сами. Я поддался темноте.

-И ты снова уедешь?

-Да. Теперь уже навсегда, я думаю.

-Почему?

Потому что мне здесь нет места. Потому что они никогда не примут меня как своего. Потому что я ирландец. Нищий, которому повезло. Потому что я ненавидел английскую школу. Потому что из-за этого дядя Эл решил отправить меня в Принстон. Потому что там я смог найти свое место среди людей.

-Там наша компания, Мария, и мы должны управлять ей. Заботиться о людях, которые там работают, и о своих делах. Там мое будущее. Я должен помогать дяде.

-Я буду скучать, Джо-Джо.

Она так крепко прижалась ко мне. Наивное маленькое дитя. Большие глаза, большие губы, пухлые щеки, блестящие золотистые волосы. Как кукла, с которой она везде таскается. Мне стало грустно, что я вижу ее последний раз. Она наверняка станет не лучше остальных. Поймет, кто я, и будет думать с таким же презрением. Не знаю, почему я так подумал. Ее отец никогда не смотрел на меня так. Почему я решил, что она станет? Потому что хотел скорее порвать со всем и уехать.

-Я тоже буду скучать.

-Ты не забудешь меня?

-Конечно нет. Я буду вспоминать, как мы играли.

-Мария! Мария, идем. Попрощайся с Джозефом и мистером Блэксмитом.

Пухлая ладошка помахала мне, когда за ними закрывалась дверь.

Я нехотя открыл глаза и зажмурился опять. Похоже было утро, и теперь солнце освещало эту комнату. Почти мгновенно я вспомнил свое положение и сел, придерживая больную голову руками. Утро не сделало мою ситуацию лучше. Я был один здесь. Комната действительно была серой и вместо дверей действительно была белая тряпка. Простыня или что-то в таком роде. Я сидел на кровати, или на том, что должно было ее заменять. Мой пиджак висел на стуле. Кошелька в нем, конечно же, нет.

- Frère Jacques! Frère Jacques!

Dormez-vous? Dormez-vous?

Sonnez les matines! Sonnez les matines!

Ding ding dong! Ding ding dong!9[30]

Боже, зачем так орать? Звонарь в моей голове проснулся. Я подумал о том, что стоит лечь обратно.

-Claire, mon petit oiseau, nous serions heureux écouter ta chanson quelques heures plus tard!

- Mais regardez le ciel! C'est le matin, mes amies.

-Si tu veux chanter, que ce soit "Au clair de la Lune".

-Claire de la lune chante pour nous à la nuit. Au matin, c'est Claire du soleil! Chante, Claire! N'écoute pas ce fou.

- Frère Jacques! Frère Jacques! Dormez-vous?10[31]

Звенящее пение продолжалось, к тому же к нему прибавился еще и топот, звон посуды, кажется, и Дьявол пойми чего еще. На шатающихся ногах я добрался до окна.

Вот же Дьявол. Дьявол. Дурацкий шатер прямо под окном. Я среди тех, на кого вчера пришел смотреть. Меня повело, прошиб холодный пот. А тем временем песня приближалась. Я отошел в угол комнаты и стал ждать. Колыхнулась простынь-дверь, и, вопреки моим ожиданиям, появилась одна тощая девушка с тазом в руках.

-Sonnez les matines! Sonnez les, oh! Bonne matin, monsieur L' Étranger.11[32]

Я внимательно следил за ней: как она ставит на стул таз, вытирает руки о передник.

-Мисс, я благодарен вам за заботу, но мне бы хотелось попасть домой. Вы можете мне помочь?

Девушка повернулась ко мне – бледное тонкое лицо, худая как трость, тусклые рыжеватые волосы, одни только губы на пол лица. Губы были, пожалуй, самой пышной из ее форм. Мне стало казаться, что ее можно сдуть.

- Je m'appelle Claire LaRoux. Vous étiez complètement inconscient quand vous avez été apporté ici. Mon amie vous a trouvé sur la place.12[33]

Она продолжала говорить, а я не понимал ни слова. Как я собирался выбраться из этого, я не знал. На место пробирающего ужаса пришел гнев на девчонку, у которой рот не закрывался. Уже уши резало от ее речей.

-Мисс, послушайте. Я не знаю, как я здесь оказался и зачем. Уверен, мы можем договориться. Если вы хотите денег, вам нужно найти кого-то, кого я смогу понять. Я не говорю по-французски, я не понимаю вас!

Я повысил голос, плохо, я знаю. Не до манер мне в этом месте и в такой ситуации. Я смотрел на макушку девушки, свесившей голову. Надеюсь, я не довел ее до слез своим ором. Я решил попробовать тише.

-Я не хочу пугать вас, но я не понимаю ни слова из того, что вы говорите.

Ее голова поднялась так резко, что я подумал – ее тонкая шея не выдержит и надломится. К моему облегчению она не плакала. Наоборот, казалась очень спокойной. Я снова услышал ее голос, такой же тонкий, как она сама.

-Я знаю.

V. Вавилон

15 августа 1911 года. Le Chapiteau des curiosités de Jaque D’Argent.1[34]

-Я знаю.

Назальный акцент, но все же английские слова. Ни обрадоваться, ни удивиться я не успел. Белая тряпка сорвалась со своего места в дверном проеме, и, пыхтя как паровоз, в комнате появилась горилла. Она закрыла собой девушку и вперила в меня свой взгляд, раздувая ноздри. Выглядел я, видимо, жалко, потому что несмотря на грозный вид и явное желание раздавить меня огромной лапой, горилла не двинулась в мою сторону. Орать на девочку было просто, но стоило задуматься, что она здесь не одна. Учту. У меня были все причины обмочить штаны, никто бы меня не осудил. А кто посмел бы, пусть сам постоит вот так в углу перед гориллой в два своих размера.

- Tout va bien, ne t'inquiète pas, Babou. Monsieur L'Étranger est seulement effrayé.

- Il t'a hurlé.2[35]

Вот здесь удивиться я успел. Горилла говорила. Я постепенно оправлялся от шока и осознавал, что передо мной человек. Я и вчера его за обезьяну принял. Он темный, огромный и заросший. У него не только губы были на пол лица, нос тоже. И глаза.

- Laisse-moi lui parler.3[36]

Девушка вышла из-за огромной спины человека и взяла его волосатую лапу. Признаюсь, я был зачарован контрастом между ними, особенно заметном сейчас, когда они стояли передо мной рядом друг с другом. Спокойная тощая девушка и пыхтящий примат. Он шлепал губами, хотел что-то сказать, а она продолжала молчать и смотреть на него, как будто он был обычный. Я вспомнил яркую куклу и обезьяну на представлении. Пытался увязать то, что я видел вчера, с тем, что я вижу сейчас. Кукла выглядела так неестественно, почти ужасающе своим без меры ярким раскрасом. Зато человек-обезьяна в пестром костюме и веревках не вызвал у меня ничего, кроме любопытства. А сейчас я чувствовал себя таким же серым, как эти стены. Я шевелиться-то боялся, не то, что рот раскрыть. Мне больше нравилось, когда со мной здесь была только девушка. И дурак бы заметил, насколько я уступаю в физической силе ему одному, а я себя дураком не считал. Бессмысленно было надеяться победить в рукопашном, а моя внезапно прояснившаяся голова напомнила мне, что их здесь много. Погруженный в свой ступор, я наблюдал, как они общаются и обезьяна уходит, не забыв посмотреть на меня своими жуткими глазами. Девушка приладила обратно простыню и подошла ко мне, протягивая какую-то ткань. Я просто послушно взял ее в руки и остался стоять на своем месте. Не знаю, чего я ждал: приговора или помилования? Что я должен делать: связать себе руки? Глаза? Для меня где-то уже готова яма? В голове моей были самые пессимистичные мысли.

-Это вытираться. Вам нужно умыться, месье Л’Этранже.

Девушка кивнула головой на таз. Из предоставленной мне приватности для утренних процедур была простынь в дверном проеме и спина девушки, вставшей у окна. Я заметил кровавую ссадину на локте, которая появилась очевидно от того, что меня тащили, а также лучше осмотрелся в комнате, служившей мне сейчас не то приютом, не то тюрьмой. Стены голые, старые, кое-где приукрашенные афишами и рисунками, что-то вроде вешалки, стола в углу. Лампы свечные. Умыться было приятно, немного успокоило голову. Надо было скорее решить свое положение. Я все еще надеялся на мистера Рескью, но сейчас помочь себе я должен сам. Не привыкать, бывало и похуже. Пока со мной здесь одна эта девушка, я ощущал себя спокойнее и приготовился к дипломатическому диалогу.

-Вы говорите по-английски, мисс?

Девушка выглядела как послушная ученица семинарии, которая и мухи не обидит. У меня был шанс.

-ЛяРу. Мадмуазель Клэр ЛяРу, а ваше имя?

-Джозеф Филипс. Почему вы сразу не отвечали по-английски?

-Мы тоже осторожны, месье Филип. Люди в дорогой одежде просто так не лежат на задворках Парижа. Вы помните, что случилось?

-Я помню представление, а потом меня кто-то ударил сзади. Я ждал своего приятеля снаружи вашего заведения. Я, кстати, был ограблен.

Я выразительно похлопал по карманам своего пиджака на стуле.

-Вы думаете, это мы?

Девушка как будто стала еще меньше в размерах. А какой еще ответ она ожидала? Я пришел в себя после того, как кто-то меня вырубил с одного удара, без кошелька, среди циркачей.

-Предположим, это не вы, а кто-то из посетителей. Я хочу попасть к себе в гостиницу, или связаться со своим приятелем. Вы можете мне помочь?

-Мы поможем вам. Но сначала, месье Филип, завтрак. Вам нужно поесть, вы плохо стоите.

Вот так просто? Меня просто накормят и выпустят? Я оставался настороженным, но не отказался, не хотелось расстроить здесь никого. Я решил использовать паузу по дороге к обедне, чтобы лучше осмотреться на крайний случай. Здание оказалось из двух этажей, может больше. Я видел широкий зал внизу за перилами, когда вышел. Здесь точно была какая-то фабрика раньше. Несмотря на ветхость, в нем пытались устроить уют. Не все дверные проемы были завешены тряпками, кое-где были настоящие двери. Внизу было устроено что-то вроде столовой. Большой длинный стол, за которым уже собралась вся орава. Их было даже больше, чем я видел на представлении. Человек-горилла тоже был здесь. С ним рядом мы и сели. Я порадовался, что мадмуазель ЛяРу сидела между нами. По другую руку от меня сидел кто-то из сказок Шахерезады. Два силача. Двухголовый акробат. Разобрать, где среди женщин была змея, а где метательница ножей, без костюмов было сложно. Но обе были уже заметно немолоды. Когда я дошел до человека, шелушащегося с ног до головы, как облупившаяся краска на стене, я решил, что лучше смотреть в свою тарелку, иначе я останусь без завтрака.

-Enlève tes mains de la table, Christoph, c'est inapproprié.4[37]

Мадмуазель ЛяРу не поднимала головы, когда говорила, но я так понял, что Кристофом был араб с другой стороны от меня, потому как он ответил ей.

-Notre visiteur est le Roi? Babou, tu as dit ce que tu l'as trouvé sur la place ou au palace?5[38]

-Es wäre besser, er würde uns noch ein Pferd bringen. Als ob wir eigentlich keine Probleme hätten!

-Merk dir meine Worte, wir können auf die Gäste gleich hier an der Türschwelle warten, die nach ihm suchen...6[39]

В разговор вступили силачи, что сидели напротив. Я уже вообще перестал понимать, на каком языке тут говорят. Просто глупо смотрел на всех сразу, забыв о еде.

-Je suis tout à fait d'accord!7[40]

-По-английски здесь говорите только вы, мадмуазель ЛяРу?

-Нет, месье Л’Этранже, мы все здесь умные.

Ответил мне араб, при этом надменно усмехаясь.

-Ce aussi n'est pas approprié. Christoph.8[41]

Мадмуазель ЛяРу осуждающе посмотрела на мистера Кристофа.

-Мы из разных мест, учимся друг у друга. Видите, месье Филип? Nous tout des étrangers.9[42]

Я решил пока прекратить удивляться. Без удивления успел отметить, что говорят здесь кто как хочет, и отвечают тоже. И все друг друга понимают. И вообще для скопища бродяг они ведут себя удивительно прилично, одергиваемые мадмуазель ЛяРу. После завтрака здесь закрутилась видимо обычная рутина. Мадмуазель ЛяРу предложила позаботиться о моем локте. Когда она просила одну из женщин дать ей нож, он прилетел в деревянный стул рядом, пустовавший на тот момент, к счастью. Мадмуазель дернула его, отблагодарив метательницу. Здесь все были при своем деле. Как маленькая деревня, где важен каждый житель. Кто-то готовил, кто-то убирал, кто-то стирал, кто-то следил за огнем. И все друг другу помогали.

-Это ваше, сэр.

Я протянул кошелек, хотя и сам был голоден, даже на крысу был бы согласен. Подонок не только вырвал у меня из рук мой хлеб, но и убегая, дернул кошелек из рук мужчины, которому я его сейчас протягивал обратно. Я еще не отдышался после своего забега за честно заработанным куском. Был рад, что сволочь была старая и дряхлая, иначе куда мне было отобрать свое.

-Ловкий ты малец, однако.

Мужчина даже шляпу снял. Вот так и помогай, чтоб на тебя потом еще и смотрели с издевкой. Я утер нос разодранным рукавом и заметил на нем кровь.

-Давай-ка я помогу тебе.

Он достал чистый белый платок и прижал к моему носу, а я дернулся как от палки.

-Не стоит, сэр. Ерунда.

Я зажимал подмышкой свой хлеб, извалянный в грязи.

-Ты помог мне, я помогу тебе. Все честно.

Он настаивал, и мне пришлось принять платок.

-Вот! Вот он! Напал на меня, господин полицейский! Хлеб, деньги, все отобрал!

-Да как ты смеешь, жалкая псина!

Я сжал платок в кулак и приготовился к новому бою, но мистер с кошельком встал передо мной.

-Здесь явное недоразумение, милейший. Я был свидетелем тому, как ВЫ украли у парнишки хлеб, а затем прихватили и мой кошелек, пустившись на утек по всем закоулкам. Благодаря этому мальцу моя собственность ко мне вернулась.

-Я понял вас, сэр. А ну, пойдем-ка!

Полицейский под руки поволок прочь наглеца, посмевшего жаловаться, а мужчина снова обратился ко мне.

-Ну, и как имя честного парня, который ловко восстановил справедливость на улицах Лондона?

Я еще раз утер нос платком.

-Джо Филипс, сэр.

-Что ж, Джо, рад знакомству. А я Альберт Блэксмит.

Я был вырван басовым ором из своих размышлений.

- Les gendarmes!10[43]

Все стали собираться в одну толпу, вылезая из разных углов и следуя во двор, где стоял шатер. Мадмуазель ЛяРу завязала мой локоть тряпкой и протянула пиджак.

-За вами пришли, месье Филип, идемте.

Во дворе творилась суматоха. Люди в форме ругались о чем-то с циркачами, не желавшими пускать их внутрь. Я с облегчением заметил своего приятеля среди них.

-Мистер Рескью!

-О, хвала небесам, мистер Филипс, вы живы!

-Жив, умыт, накормлен. И все благодаря этим любезным господам. Так и передайте доблестным служителям порядка, мистер Рескью.