Полная версия:
Ирина Басурманова Автор года – 2025
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Английский племянник, король Георг V, назначил тётушке ежегодную ренту в размере десяти тысяч фунтов стерлингов. Помогать на расстоянии было безопаснее, и родственный долг исполнен. Но оставаться в негостеприимном дворце Мария Фёдоровна более не желала и уже насовсем перебралась в виллу Гвидоэр, которую они давным-давно построили с Александрой. Воспоминания в этом просторном деревенском доме самые светлые. Какие душевные весенние «копенгагенские собрания» европейских дворов здесь проходили! Вот за этим длинным столом с противоположных концов восседали они, сёстры Александра и Мария, с искусными причёсками, торжественные. Детям раздавали подарки, взрослые доброжелательно улыбались друг другу, всем своим видом подчёркивая, что кровные узы крепче дипломатических договоров. Вот здесь было место императора Александра III, цесаревича Николая, а впоследствии царя Николая и рядом – императрицы Александры Фёдоровны. С противоположной стороны места герцога Йоркского (ныне короля Георга V), принцесс Виктории и Мод (нынешней королевы Норвегии). А здесь сидели великие князья Георгий и Михаил, великие княжны Ольга и Ксения, а позже рядом с Ксенией её супруг Александр Михайлович Романов. Тут… И прочая, прочая… Кто же сейчас озабоченно предложил Марии Фёдоровне переехать в Лондон, к сестре, чтобы не хандрить? Как же признаться им, что именно в Лондоне она чувствовала себя всеми покинутой и чужой? Нелепо ревновать Александру к её семье и… к Англии! Здесь же, за полупустым столом, но с письмами от сестры неизменно раз в неделю, они близки друг к другу. «Вечно он забывает надеть пальто!» – это о короле Георге. «Ох уж эти прусские юнкера, все они обманщики!» – сёстры о Бисмарке. «Как счастлива ты, дорогая, надеясь на возвращение Ники. У тебя жива надежда».
Наступил Сочельник 1925 года. Пожилая женщина сидела за длинным столом со списком адресатов и открытками. Никак не могла ни вычеркнуть первое имя из списка, ни перевернуть лист. Вверху значилась Александра, а сейчас её больше нет. За 63 года впервые не могла поздравить любимую сестру! И уходя, старшая сестра позаботилась о младшей: завещала добрую часть своих драгоценностей Дагмар.
Глава 8
«Не спасает корона царская…»
Тимофей Ксенофонтович Ящик
Поляков не сумел больше выехать к родным, но вести через людей от семьи получал. Не только нам, простолюдинам, отказывали в визах, но и великие князья рассказывали, как им обстоятельно втолковывают, отчего нежелательны лица царской крови в государствах, признавших новую страну Советский Союз. Что уж про вдовствующую императрицу говорить! Да никуда ей, кроме Англии, и не хотелось.
Как не стало сестры нашей императрицы, редко стала и в город выезжать. По грибы с внуками Тихоном и Гурием ходила да ещё рыбачила, но без азарта. Фрейлина её, когда уходила к ночи от Марии Фёдоровны, слёз не скрывала: тоскует императрица и по сестре, и по Николаю, чувствует, уже не дождаться ей сына. Признаться, в православной церкви Александра Невского, что царём Александром III здесь и открыта была, мы служили панихиду по убиенным, только от её величества это скрывали. Да и я молился за их чудесное спасение. Верю я в крымские ещё рассказы, как царя не в подвал отвели, а ждал его автомобиль, несколько автомобилей для всех. Помоги им, Господи!
Сегодня сопровождал я Марию Фёдоровну в церковь, а после службы и есть не стала, всё лежит. Смотрит, смотрит на портрет супруга своего, и вижу я, что далеко она душой. В последнее время требует постоянного присутствия дочери Ольги, не доверяет никому. Прислали из Белграда украшенную Мариинским сестричеством мелким жемчужным бисером копию иконы Курской Богородицы, к которой её величество взвывает. Просит указать дорогу к детям и внукам. Тут уж и я слёз не могу сдержать.
Если и дочь Ксения из Лондона приехала, и Ольга Александровна неделю не покидала дворца, и брат Вальдемар у двери спальни томится – смурно стало на сердце. Молчали мы с Поляковым. Когда вышел кто-то, не слышал я слов, а знал, что её величества не стало. Подошли мы с Кирила Иванычем к постели – лежит голубка с Евангелием своим в руках… Скоро и гроб привезли, а как поднимал я её, невесомую, крохотную, прижал к себе… Не заметил никто, как я со своей императрицей прощаюсь, за доброту её благодарю. После гроб перевезли в русскую церковь и покрыли давно не виданным Андреевским стягом и датским флагом. Королевская гвардия сменялась в карауле, а только нас с Поляковым никто не мог заменить у гроба, так трое суток и отстояли.
Екатерина Евстигнеева
Удивительная женщина живёт на родине росписи необыкновенной керамики и золотного шитья в Городце (Нижегородская область). Наталье Фёдоровне Козловой (настоящее имя автора) подвластны и художественная проза, и трепетная поэзия, и нон-фикшн. Будь то фантастические трилогии, стихи, венки сонетов, сказки, рассказы или глубокие научные работы автора – во всём видны талант и целеустремлённость. В рамках проекта «Патриотическая премия» автор представляет поэму «Несокрушимый свод», в которой звучит призыв помнить достижения предков и гордиться своим прошлым. Произведение подчёркивает, что на поле брани, где переплетаются вековые традиции и несгибаемая стойкость, Россия всегда черпает силу в единстве своего народа, в его героизме и непреклонном духе.
Несокрушимый свод
Пролог
На поле боя нас не победить,У россиян – и доблесть, и отвага!Их с предками соединила нить,В стране связь поколений не иссякла.Средние века
(476 год – конец XV века)
1Князь киевский, наш Храбрый Святослав[3],Прославился разгромом каганата.Хазар он диких войско обуздав,Понять им дал: на Русь идти чревато!2Тонули крестоносцы на Чудском,Не помогла «свинья», ушли под воду.Князь Александр[4] боролся там со злом,И не прогнулись русские в угоду!3А Красного Ивана славный сын —Донской[5], что Дмитрий назван во крещеньеНа Куликовом все и как одинМамаевцев забили в наученье.Новое время
(конец XV века – 1918 год)
4Как рвался к морю! Храбро шведов билПод Нарвой Пётр Великий[6], под Полтавой,А Карл с Мазепой вместе припустил,Боясь Петра-царя и мести правой.5При Рымнике он турок победил(Суворов[7] – полководец, сын России).И «не числом – уменьем», говорилМужчинам, что в отряде боевые.6А адмирал, свет Фёдор Ушаков[8],У Тендровской косы с османом бился:«Эскадру ты, Хусейн-паша, готовь!» —Кричал да ликом в море отразился.7Молдавия, Алушта, Измаил,Бородино… Сражений много славных…Кутузов Михаил[9] руководил.Побед семёрку не забудем давних.8Нахимов[10] из Смоленска родом был,Он – флотоводец, что повёл к СинопуЛинкоры, бриги, турок с силой бил!Удар был, поразивший всю Европу…9В порту Чемульпо шёл неравный бой —Не сдался наш «Варяг», а смелый Руднев[11]Примером показал своим герой,Бояться что не надо вражьих ульев.10Брусилов[12] – генерал, кавалерист,Его Империя Российская достойна.Брусиловский прорыв – и, враг, молись,Ведь стойкость русских, как всегда, убойна.Итоги долгой Первой мировой:Трясёт весь мир, империи распались.Кровавой шли, нечестною тропой,Борясь за власть, ни с чем мы все остались.Новейшее время
(с 1918 года по настоящее время)
11Фашисты вторглись в наш СССР.«Война! – кричат. – Беги, беги, тут ужас!!!»Доволен Гитлер[13], подлый изувер!Где крепость Бреста – взрывы стены рушат.Во всех стихиях мы за жизнь дрались.Приказ на море отдан Кузнецовым[14]:«В атаку, флот! Умри или борись!Вперёд! К Победе! Пли уже дюймовым!»И в небе бой, немало там заруб!Кунгурцев, Глинка, Александр Ефимов,Покрышкин и Гулаев, Кожедуб[15]Громили за своих и побратимов.12С японцем[16] битвы двадцать три лишь дня,Как вихрь, светясь огнём, прошли пылая.А Хирохито, небо прокляня,Увидел, пала рать как самурая.Развеян миф Квантунских мощь-армад,Громя, сквозь сопки танки шли разгоном:«Японец, эй! Отодзо, чёрт, Ямад![17]Жди, Василевский[18] едет с батальоном!!!»13Опять война и десять лет… Афган[19].Мужчины вновь Союза погибали:Андрей, Петро, Талгат, Наиль, Иван…Ребят уносят скалы в дали…Кабул. Дворец Тадж-Бек в огне опять.«Шторм три, три, три» здесь и спецназы «Альфа»[20].«На штурм!» – Востротин дал своим понять,Врагам играет автоматов арфа.И Громов точный «лабает аккорд»,Звучит с небес презлющая гитара:Бомбит Салангу наш советский борт,«Тайфун»[21] со вкусом пыли и кошмара.Смешались смерть и жизни, и чины,В Небесном войске много стало новых…И шрамы нá сердце большой страны…Афганской хмурых дней войны суровых.14И лишь успели как-то все вздохнуть,Чечня[22]. Конфликт. И в деле федералы.А в Грозном кровь… И снова эта жуть…В Аргуне, Сунже много испытали…Кипят бои, которых нет в вестях,Где каждый камень – это шаг смертельный.Собрались банды на крутых путях:Мишень – Кавказ, ведут огонь прицельный.«За ВДВ!» – кричат и держат строй(Туда зелёных срочников бросают).Вчера – учебка, а сегодня – бой,Фролов, Оборин… в схватке погибают.Волна опять и тучи над страной[23].Гудит Моздок, бои у стен Рахáты.У Бóтлиха отряд, встаёт он в строй,В дыму, в крови, в кольцо огня зажатый.А вертолёты сеют смерть с небес,И «Грады» бьют по скалам с диким воем.В округе всё сплошной гнилой абсцесс,И выжил кто, становится героем…Лежать в горах, где правит тишина,Остались парни – бравые солдаты.Их помнит мать и вся моя страна…Им – вечный сон и не страшны гранаты.15Спокойно жить недолго нам пришлось,И строит козни мира зло гнилые.Не елось дьявольщине, не спалось,От слова «пропасть» планы их дрянные.Держись, Отчизна! Снова победим!Но на полях сражений погибаютАрсений и Риназ, Эрхан, Трофим…От горя жёны их и дети завывают…Господь, спаси, чтоб крови не лилось!И Божья Матерь, были б все живые!Чтоб в небе снова солнышко зажглось,Молитесь за Россию, все Святые!Эпилог
Нас в деле ратном вам не одолеть!Вне поля брани тоже – не старайтесь!А кто с мечом, так припасли мы плеть!Дружи с Россией – выход лучший найден!Светлана Иванова
Светлана Леонидовна имеет высшее образование, считает поэзию мелодией души, пишет лирические стихи и стихи для детей.
Состоит в Российском союзе писателей (Москва), в литературном клубе «Творчество и потенциал» (СПб.), является лауреатом премий: «Ева. Хранительница», «Человек слова» (2025) в номинации «Волшебный мир детства», включена в «Справочник современных детских писателей», является финалистом премии «Наследие».
Удостоена различных наград, среди которых: звезда «Наследие» II ст., орден «Хранитель традиций», знаки «Золотое перо русской литературы» и «Искусство слова», медаль «Святая Русь», почётное звание «Гражданин литературы».
Авторские сборники: «Мелодия души», «Розовые розы», «Снеговик спешит на праздник», «Шёпот звёзд», «Хочу в Париж!».
Мы отдалились
Мы отдалились, вот беда,С тобой не слышим мы друг друга.А может быть, не навсегдаИ это всё метель-хитрюга?Она ко мне вдруг замелаГорячих чувств дорожку снегом,Любовь с собою унеслаТу, что была нам оберегом.Но как же так? Тебе налево?А мне теперь одной вперёд?Зима не ведьма – королева,Всё снегом белым занесёт.А может, всё же попытатьсяИ растопить непрочный лёд,Чтобы совсем нам не расстаться?И чувств букет вновь оживёт?!Давай мы вспомним нашу встречу,Тогда пришла любовь весной!В душе вновь птицы защебечут,И вспыхнет небо синевой!Нет, всё, ушёл – зимы заслуга,Покрылось сердце коркой льда.Мы отдалились друг от друга,Теперь уж точно навсегда.Я знаю, как любовь уходит
Я знаю, как любовь уходит,Неслышно растворяется в делах,Забудет позвонить сначала,При встрече нет улыбки на губах.Глаза отводит вдаль и вновь спешит,Забудет пожелать спокойной ночи,Наутро мимо пробежитИ вместе кофе пить со мной не хочет.Я знаю, как любовь уходит:Из сердца, из души и мыслей враз,При разговоре тему переводитИ делать всё вдруг станет напоказ.Смешны неловкие её шаги,Нелепость брошенных каких-то фраз:Нелестные они и могут быть резкиО том, что видимся в последний раз.Тихонько, шаг за шагом, и ушлаВ другие параллели и пространства.Она другой себе путь избрала,Чтоб даже в памяти не возвращаться.Сентябрь жмурится
Вновь бабье лето сентябрюШептало тихо: «Я люблю…Ты погоди, не уходи,Со мною рядом посиди.Ещё тепла двоим нам хватит,Не скоро песню дождь зарядитПро осень хмурую в ночи.Скажи мне что-то, не молчи!»Сентябрь жмурится, смеётсяИ днём всё ближе к лету жмётся.Но только солнышко за тучку —Он чемодан берёт за ручку.С деревьев враз срывает листья,Сменив за ночь лесов обличье,Шагает в сторону зимы,От лета прячась за холмы.Но утром солнце выйдет вновь,Вернётся к ним опять любовь.Сентябрь кружит в танце лето,И песня их ещё не спета.Летит по ветру паучок —Пора надеть нам свитерок.Уже становится прохладно,Но всё ж любовь нам их приятна!Ветер рвёт с деревьев листья
Ветер рвёт с деревьев листья,Хлещет дождиком в окно,И от нас походкой лисьейОсень скрылась всё равно.Мы её не удержалиВ рыжей праздничной красе,С каждым днём всё исчезалиКраски яркие в росе.Ах, зачем наряд твой рыжийВетру голову вскружил?!Листья все сорвал бесстыжийИ деревья обнажил!Растрепал наряд он яркий,Листья в лужах утопил,Поцелуем своим жаркимПроводить тебя спешил!Поутру проснувшись рано,Видим чудо за окном:Первый снег среди туманаСкрыл всё белым полотном!Смелей, мадемуазель!
Сеньора, стойте поровней!Расправьте плечи, голову повыше!Сотрите слёзы побыстрей,Смотрите томно, как с афиши!Наденьте шляпку и вуаль!За ней слезинку спрятать можно…Ну, а с лица свою печальСотрите сразу!.. Пусть и сложно…Сеньора, помните, вы – Та,С кого нельзя глаз отвести!Вы для художника мечта,Мадонна… только во плоти!Не надо слёз! Оставьте плакать!В глазах зажгите счастья блеск!В груди обида? ИсцарапатьТак рвётся и устроить всплеск?!Вы успокойтесь – всё прошло…Любовь сгорела – не вернуть…Осталось зло? Так нужно что?Скорей его перечеркнуть!О прошлом думать позабудьте!Идите прямо… на дуэль!..Свои там мысли пристрелите —Смелей, смелей, мадемуазель!В груди болит? Нельзя вздохнуть?Да что вы?! Это встречный ветер…Найдите силы грусть смахнуть,И снова вашим будет вечер!Верните назад это слово – любовь
Верните назад это слово – любовь,Пусть снова, как прежде, кипит в жилах кровь.Пусть снова романтика в жизни случится,Стихи сочиняются, ночью не спится.Зачем называем любовь – отношением?Ни физикой здесь не решить, ни сложением.Зачем принимали такое решение?Мечтам и стихам, романтизму крушение.Верните назад это слово – любовь,Ромашки и розы подарят пусть вновь,Пусть встречи вернутся опять под луной,Поются романсы любви неземной.Кто украл с небес луну?
(По мотивам произведения Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»)
В тёмном небе звёзды пляшут,Зазывая Рождество,И, конечно, путь укажут,Превратив всё в волшебство!Кроме звёзд, не видно в небеСвета яркого луны.Звёзды там кидают жребий,Где искать её следы?Тихо ночь спустясь на хутор,Всё окутала вокруг,Без луны там нет уюта,Гонит звёзды, словно слуг,Чтоб искали лунный следНочкой тёмной в Рождество,Чтоб настал парад планет!Но вмешалось колдовство…Чёрт лихой скользнул на небоИ луну стащил с небес,Как-то вышло всё нелепо…Ну чертило! Ну же бес!А Солоха в бусах яркихУжин стряпала в печи,От углей согрелась жаркихИ ждала гостей в ночи.Вышла в сени, раскрасневшисьИ схватив с собой метлу,На неё легко усевшись,В небо тёмное скользнув,Звёзды с неба собиралаИ, бросая их в рукав,На просторе всё летала,Звёзды все перемешав.Глядь, нет месяца на небе,Стало тускло и темно…Ветры снежные свирепы —Приближалось Рождество!В ночь собрался Чуб явиться,Что захаживал не раз,И Солоха превратитсяВ молодую, рассмеясь.Перед зеркалом крутилась,Платье новое надев,И в окно не раз гляделась,А потом и вышла в хлев…– Кто стучится там впотьмах?В Рождество ко мне, что ль, гости?Раз примчались впопыхах,Заходите, не елозьте!Только чёрт явился в дом,За дверями снова шорох.Кто идёт там напролом?Не плутает в коридорах?Кто же это? Голова?– Прячься, чёрт, в мешок скорее!Чёрт залез едва туда,Голова уже у двери!– Ну, Солоха, привечай!Наливай горилки, что ли?!Ну, на край, давай уж чай,Наливай скорей поболе!Только чарку поднеслаГолове, как полагалось,Снова шорохи с крыльца,Но она не растерялась…»Продолжение следует…Андрей Канавщиков
Член Союза писателей России. Заслуженный работник СМИ Псковской области (за № 001). Со стихами, прозой, литературной критикой и публицистикой печатался в газетах «Литературная Россия», «День литературы», журналах «Смена», «Север», «Аврора», «Дон», «Даугава», «Наш современник», «Молодая гвардия», «Невский альманах», в «Литературной газете».
Председатель литературно-художественной творческой группы «Рубеж». Автор 50 книг. Лауреат всероссийской литературной премии «Сталинград», международной литературной премии «Чернобыльская звезда», всероссийской премии им. А. К. Толстого, международной премии им. С. А. Есенина «О Русь, взмахни крылами!» и др.
Русская душа
(из рассказа «Неидеальные»)
Действительно, в чём наш секрет и что это такое – русская душа? Ответ просился сам собой: русский человек никогда и ни на что не надеется. У него нет понимания, что кто-то придёт, поможет, поддержит.
Русский человек всегда надеется только на себя. Он принципиально никогда не ждёт подкрепления или помощи. Придёт долгожданная помощь – хорошо. Кто ж от помощи отказывается? Ну, а не придёт помощь, русский человек точно так же встанет один против колонны танков или будет выполнять пятилетку в четыре года.
Русскому человеку не важно, сколько врагов против него. Он знает на уровне подсознания, что есть только он и враги вокруг и расклад зависит лишь от него одного. Из этого вытекает и отсутствие боязни смерти, поскольку нельзя умереть дважды.
Русскому человеку безразлично, кто сейчас его царь, президент или начальник. Он уважает своего начальника «на всякий случай», но верит в глубине души только своей картошке да солёному огурцу. Так как начальник как помощь может быть в наличии, а может не быть, и поэтому нужно готовиться к самодостаточному бытию.
Русский человек – это и есть самодостаточное бытие. Вырастил свинью – есть мясо и тушёнка. Не вырастил – ничего нет, но завтра обязательно будет. Русский человек не волнуется о своём бытии, поскольку он сам и есть своё бытие, свой центр. Не «эго» западное какое-то, с лежаками психотерапевтов с томиками фрейдов под подушкой, а именно центр мироздания, внук Даждьбога.
Русский мужик изначально должен быть печником, плотником, шорником, сапожником, поваром, физиком-ядерщиком. Иначе он – не русский мужик. И не виноват у него никто и никогда. Он сам во всём виноват, потому что никого достойного себе и конкурентоспособного русский мужик в диаметре тридцати километров не видит.
Каштан
Мальчишке лет десять, максимум двенадцать. Он бежит по аллее и подошвами новеньких кроссовок давит глянцевые каштаны, которые выпали из своей колючей тёмно-зелёной скорлупы при падении.
Каштаны смачно хлюпают под ногами. Мальчишка веселится. Густой сок вместе с ошмётками плодов разлетается по сторонам.
Невольно холодею от увиденного. Вспоминаю, как мы гонялись за этими, такими красивыми каштанами. Мы по-настоящему охотились за ними, чуть ли не выжидая момент их падения, любовались их глянцевым блеском, разглядывали их причудливые узоры. А на ощупь каштаны напоминали драгоценные камни, холодноватые и изысканные.
Ещё помню, что даже в кассе домоуправления стояла хрустальная ваза, доверху наполненная свежими каштанами. Они тускло блестели через хрусталь, и я любовался ими всё время, пока мать стояла в очереди.
Зачем сейчас мальчишка давит нашу давнюю гордость и радость? Должна же быть какая-то причина?! Ищу и не нахожу этой причины. Она непонятна мне, как и его удаль, беспричинное веселье.
Рядом на асфальт зелёным мячиком падает новый каштан. Мальчишка бежит к нему со всех ног. Кажется, вовсе непроизвольно нагибаюсь и прячу блестящий кругляшок себе в карман. Не раздавишь!
Мальчишка тяжело дышит. Он ничего не понял. Беззвучно его губы проборматывают какое-то ругательство в мой адрес.
Оборачиваюсь и иду в противоположную сторону парка. Ощупываю в кармане нежный глянец каштана. Логика нерушима. Мир стоит на китах и черепахах. Чувствую спиной, что мальчишка бежит где-то рядом, но всё дальше и дальше. Осень.
Несвежий хлеб
Когда ли дед Федот ни ходил в соседнюю деревню покупать хлеб, он всегда приносил его чёрствым. Поначалу думали, что это автолавка дурит народ честной. Потом стали над дедом беззлобно подтрунивать: дескать, ты пораньше на сутки за хлебом выходи. А когда и шутить надоело, приступили к деду с серьёзным вопросом, ведь это ж и в самом деле надо уметь.
Дед Федот беспомощно улыбнулся, помолчал тепло, занятый какой-то своей сокровенной мыслью, и сказал обезоруживающе веско:
– А я всегда хлеб чёрствый беру. Кто его, кроме меня, возьмёт, а хлеб – он всегда хлеб. Он плохим не бывает.
«Враги сожгли родную хату…»
Мы были шефами, и колхоз выделил на всех для жительства кирпичный дом на три комнаты с кухней. Во всех комнатах стояло два десятка железных панцирных кроватей с матрасами. В стенах были вмазаны две круглых печки.
Ни половиков, ни занавесок на окнах, ни мебели, кроме тумбочек больничного типа на человека. Скромно. Но какой-то бытовой шик и не нужен был, так как мы появлялись здесь только к вечеру. Помыться на ближайшей колонке, развесить на кухне мокрые майки, расставить мокрые сапоги и улечься спать.
Колхоз не ленился использовать труд шефов. Мы косили траву, сушили ячмень и овёс, грузили лён… К вечеру все успевали по-настоящему устать, так что первую неделю вопрос свободного времени попросту не стоял. Только самые-самые молодые сходили один раз в местный клуб на индийский фильм, да два человека завели себе зазноб.
Но по-настоящему вопрос отдыха обострился в воскресенье. Колхоз милостиво предоставил нам выходной, и два десятка здоровых мужиков оказались предоставлены сами себе.
Начать с того, что все деньги, которые имелись в наличии, давно были потрачены на водку в местном сельпо, а водка выпита в первые два дня. Значит, отдыхать нужно было уже более творчески.
Загулять с барышнями реальным вариантом не представлялось, так как драться с местными никто не хотел, а слухи о сифилисе, который привёз из колхоза на завод один из наших предшественников, весьма способствовали воздержанию. Поэтому кто пошёл купаться на речку, кто метал в стену дровяного сарая топор, кто лежал на кровати и вслух мечтал поставить бидон браги.
О браге, впрочем, мечталось тоже платонически, поскольку для вожделенного напитка нужны были и сахар, и дрожжи, а деньги кончились чрезвычайно быстро.
Как спасенье, в сарае нашёлся ветхий проигрыватель марки «Рекорд» и две гибких пластинки с двумя песнями. Как они там оказались, сложно было даже представить. Одна пластинка представляла собой продукт кустарной звукозаписи с «Конями привередливыми» Высоцкого – видимо, кто-то записал её на рынке, там прямо справа от главного входа в перестроечные годы стоял киоск звукозаписи, маленькая будка, где бойко торговали гибкими пластинками с Высоцким, Визбором, Окуджавой, а из рок-групп особенно часто записать просили «Карнавал» с Кузьминым и Барыкиным.
Вторая пластинка была более неожиданной. На ней даже значились координаты журнала «Кругозор». Причём если одну сторону испещряли причудливые царапины, то вторая оказалась годной к прослушиванию. На ней оказалась известная песня Михаила Исаковского на музыку Матвея Блантера в исполнении Марка Бернеса.
Те, кто не пошёл купаться на речку, начали крутить пластинки раз за разом. Благо иголка в проигрывателе стояла новая и звук шёл достаточно чистый и ясный.
То отчаянно хрипел Высоцкий, то доверительно рассказывал трогательную послевоенную историю Бернес. И Владимир Высоцкий явно выигрывал в этом неофициальном споре двух песен. У него были энергия, рвущаяся душа, надрыв, надлом, так знакомые всем.
Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краюЯ коней своих нагайкою стегаю-погоняю!Что-то воздуху мне мало: ветер пью, туман глотаю…Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!Вы тугую не слушайте плеть.Но что-то кони мне попались привередливые…И дожить не успел, мне допеть не успеть.Высоцкий царил в этот первый день. Он был богом. Его отчаянный хрип заказывали снова и снова, рискуя добить пластинку до конца. И сама эта гибкая пластинка, как боец, как Высоцкий, держалась изо всех сил и вместе с Высоцким дребезжала и рычала.
