Полная версия:
Ирина Басурманова Автор года – 2025
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Автор года – 2025. Проза и поэзия
Составитель Ирина Басурманова
© Издательство «Четыре», 2026
Наталья Бабочкина
Родилась в Грозном. Живёт в Москве. Первая публикация состоялась в 1971 году в журнале «Огонёк». Окончила два факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Особой заслугой считает возрождение имени Вукола Лаврова. Соавтор литературоведческой монографии, девятнадцати православных поэм, нескольких сборников стихов, аудиокниги на «Литрес». Член Союза писателей Москвы, литературного клуба «Творчество и потенциал» (СПб.) и «Объединения православных учёных». Номинант и лауреат многочисленных конкурсов, обладатель почётных знаков «Золотое перо русской литературы» и «Литературный Феникс». Первая степень в номинации «Голос Родины» литературной премии «Человек слова» (2024).
Сколько можно писать об осени…
Сколько можно писать об осени?И по-новому каждый раз?Мы с тобой все дела забросили,провожая в прощальный часэтой ржавой листвы кружение,запах вянущих хризантем…Леса алое украшениебудет сброшено. А затемэти листья заиндевевшиебудут снегом занесены,а деревья осиротевшиебудут ждать, как и мы, весны.Сердцу – мучиться и надеяться,что нена́долго холода.И в хорошее будет вериться,хоть уносятся прочь года.Тёплым свитером души греются,а от дождика зонт спасёт.И мы верим, что всё изменитсяи удачу нам принесёт.Уж вода леденеет в озере,осыпаются камыши…Сколько можно писать об осени?Сколько хочется. Ты пиши…Грустный вальс
Когда закружится от счастья голова,припомни всё, что мы с тобой давно узнали…Как много мудрости в несказанных словах!Как много грусти в тех, что мы уже сказали!Как много страсти в этих взглядах визави!Как жаль, что не вернуть того, что было прежде…Как много счастья в ожидании любви!Как много горести в несбывшейся надежде!Легко ль ушедшего окликнуть – позови?Ведь лишь любовь хранит души твоей богатство…Как много горечи в утраченной любви!Как много счастья, если уберечь удастся!Разница
По жизни нам порой недоставалочего-то, а иного – через край…Не тот бедняк, у кого всего мало,а тот, кому всё мало, что ни дай.Но вдаль по жизни нас ведёт дорога.На ней порой преград не перечесть…Богат не тот, у кого всего много,а тот, кто рад тому, что нынче есть…Казалось бы, похожие ребятаидут, зажав судьбу в своей руке…Ведь разница меж бедным и богатым —она в душе лишь, а не в кошельке…Вот так и мы…
Корабль отходит дерзко от причала,отважно свой выстраивая путь.И он плывёт по морю величаво,в пути все мели зная наизусть.Вот так и мы, от юности отчалив,несёмся смело в дальние края,оставив наше детство за плечами,надежду на удачу не тая.Корабль ждут приливы и отливы,коварный шторм и беспросветный штиль.Он всё преодолеет терпеливо,чтоб в порт приписки вовремя прийти.Вот так и мы, скитаясь по просторами место в жизни трепетно ища,находим дом, который станет дорог,куда судьба нас станет возвращать…Корабль, презрев седые океаны,моря и штормы, возвратится в порт,преодолев преграды, шторм и страны,всем испытаньям верен, жизнью горд.Вот так и мы, с самой судьбою споря,ища свой путь и место под луной,всё победим – и трудности, и горе,ища причал и берег свой родной.И что бы кораблю ни угрожалои как бы ни трепала нас судьба,всегда любовь в дорогу провожала,подсказывая главные слова.Попутный ветер вечно в грудь нам дует.Родные люди веруют и ждут…Пускай нам жизнь удачу наколдует,а годы никогда не подведут!Корабль плывёт уверенно и твёрдо.Идя вперёд, не бойся опоздать!Будь смелым, честным, искренним и гордым.И пусть вперёд ведёт тебя звезда!Не успеваем
Опять закат поставит нам на вид,что до рассвета бегу лет не стихнуть…А время с такой скоростью летит —не успеваем к возрасту привыкнуть…Едва родился – поступаешь в сад,едва пошёл – как школа за спиною…А годы ошалевшие летят,нас облагая дикою ценоюза всё, что выпадает по пути.Вот выпускной вчера, а ты уж нынеженатый… сколько лет должно пройти,чтоб возраст оценили как святыню.Он, как назло, не хочет тормозить,несёт стремглав нас к зрелости и дале…Опять он, словно детям, нам грозит,поспешно нажимая на педали…Вот и финал на острие дрожит.Придёт пора для всех сомнений стихнуть…С такою время скоростью бежит —не успеваем к возрасту привыкнуть…Время нас не лечит
Нет, время нас не лечит от потерь.Оно порой слегка их притупляет.От подлости не лечит нас, поверь,и от того, что боль усугубляет.Не лечит нас, когда уходит тот,в ком смысл нашей жизни заключался.А время что? Пускай оно идёт,но привкус боли навсегда остался.Не лечит нас оно и от утрат,от горечи поступков неуместных.Не лечит нас от горестных преград.И я вам говорю об этом честно.Приходится нам всё переживать.Страдая, вспоминать про то, что было.Но память не даёт нам забыватьвсё то, чем дорожила и любила.Нет, время нас не лечит от потерь.В душе переживаем их, поверь…Планы на потом
А я привыкла строить планы на потом.Мне кажется, что Бог их одобряети, как умеет, сбыться помогает,преграды оставляя за бортом.Скажу вам честно, что без планов жизни нет.Не хочешь ничего – и словно не жил.О, как нужны мечты нам и надежды,и радости осуществлённой свет!..Но говорят, Его не надобно смешить.А значит, цели нам не надо ставить.Да разве можно жизнь, как строчки, править?А может, надо просто жить да жить?Но я привыкла строить планы наперёд.Я верую, что мне Господь поможет,а потому за всё спасибо, Боже,Тому, Кто по судьбе меня ведёт.Разговор с Осенью
Она приходит, хоть её мы и не просим.Но что поделать, раз настал и мой черёд?Вот и меня настигла золотая осень.Ну что ж, входи, держать не стану у ворот.Садись за стол, я расскажу про всё, что было,как я мечтала, и любила, и жила.Я никого, поверь, по жизни не забыла,гордилась близкими, счастливою была.Пообещай, что ты со мной не будешь строгой.Не заливай дождями, солнышком свети,чтобы и дальше я могла идти дорогойсвоей судьбы и не сбивалась чтоб с пути.Что делать, полдень заменяет добрый вечер,на смену осени потом спешит зима…Лист золотой упал так нежно мне на плечи,как будто Осень всё одобрила сама.Не измеряй
Не измеряй свою святость грехами других.Не забывай, что безгрешных не знает земля.Чтобы упрёков накал непременно утих,совесть людская должна быть всегда у руля.Люди грешат, исправляя ошибки свои.Не заблуждайся и выше себя не считай.Если живёшь только на параллели любви,лучше на помощь надежду к себе призывай.Вера осилит твои заблуждения влёт,но ты не вздумай её предавать никогда.Только тогда заблужденье навеки уйдёт,если не вызвало горечи или стыда.Не унижай и вовек не кори остальных,горечь грехов равнозначно меж всеми деля…Не измеряй свою святость грехами других.Не забывай, что безгрешных не знает земля.Квинтэссенция
Без ошибок не станешь мудрей.Опыт вскоре приходит взаменвсем ошибкам из прожитых днейи готовит нам путь перемен.Без синиц не поймать журавля.Можно только об этом мечтать.Но наутро поднимет заряи научит по жизни дерзать.Никогда ни о чём не жалей.Не напрасно ошибки даны.По прошествии горестных днейсожаленья о прошлом смешны.То, что пройдено, – это не зря.То, что выпало, делает насвсех сильнее. Так утром заряшлёт улыбку нам счастья подчас.Опыт – как квинтэссенция дней.Без ошибок не станешь мудрей.Те, кто в душах
Идём по жизни, ветрены, беспечны,отбрасывая чувства и года…Есть те, кто в душах селится навечно,хоть больше не увидим никогда…Но не отнять у нас воспоминанийо том, чего уже не возвратить,как отблеск неисполненных желаний,которым больше никогда не быть.И запах дней, когда мы вместе были…И боль потери, что не заменить…Пусть не вернёшь, но мы не позабылибылой любви связующую нить…Душой осиротевшей не пытайся —не заменить и новых не найти…Есть те, кто в душах навсегда остался,уйдя туда, откуда нет пути…Какое счастье…
А счастье ищем мы не первый год.Никто другой его нам не заменит.…Какое счастье, если рядом тот,кто не оценивает вас, а ценит…Ах, как прожить на свете без хлопот,чтоб душу греть заботой и любовью?…Какое счастье, если рядом тот,кто не использует, а дорожит тобою…А жизнь рекой меж пальцев утечёт.Финал счастливый вряд ли нам известен.…Какое счастье, если рядом тот,кто не завидует, а радуется вместе…Тамара Винэр
Филолог, преподаватель литературы, публицист и прозаик. Родилась в Латвии, с 1998 года живёт в Австрии. Преподавала русский и латышский языки, сейчас обучает русской словесности в международных школах Вены.
Автор шести книг, публикуется в альманахах «Российский колокол», Международного союза писателей и сборниках издательства «Четыре». Финалист национальных литературных премий, член Международной гильдии писателей (Германия) и Интернационального Союза писателей (Москва).
Отмечена орденом «Долг и честь» Московского Фонда мира, медалями «А. С. Пушкин: 225 лет», «Георгиевская лента» к 80-летию Победы. Награждена званием «Человек года» (2024) и звездой «Наследие». Учредитель международной премии «Наш Андерсен».
Дольше жизни
И дольше века длится день,
И продолжается объятье…
Б. ПастернакЛинда убирала квартиру после новогодних праздников. Задёргивая шторы на окнах, выходящих во внутренний дворик, замерла от редкой нынче картины снегопада. Как из тёмного зрительного зала – премьера медленного танца снежинок. И чёрная, оттого какая-то сиротская, земля становилась нарядной, радостной. И словно сверху Великий Режиссёр увидел это превращение, и по команде снег повалил быстрее, торопясь наверстать упущенное с осени. В окнах напротив тоже появились зрители. Забытое в Европе чудо природы: снег зимой!
Линда рассмеялась, вернулась к уборке. Рейнис пошёл выносить ёлку на свалку и вернулся раздражённый, сердито топтался в прихожей. Линда снова рассмеялась: ну не любят австрийцы снег! Хотят пасторального «белого Рождества» и отпусков на лыжных склонах с настоящим, не искусственным, снегом. Но снег на улице – это неудобства! В бормотании мужа Линда разобрала не только чертыханье, но и имя Дитмар. Так зовут друга её свекрови Лауры.
Десять лет назад, когда они с Рейнисом впервые пришли познакомиться с его мамой, Дитмар тоже был приглашён. Линда приняла их обоих как сложившуюся пару похожих друг на друга со временем супругов. Но Лаура растила сына одна: когда Рейнису было пять лет, его отец сгорел от рака. К матери сын относился с уважением, переросшим в нежную заботу. Кавалеры яркой Лауры оставались за пределами их квартиры.
В адвокатской конторе Лауры всегда интересно и по-домашнему отмечали и дни рождения сотрудников, и Адвент в преддверии Рождества, пока всех не охватывает паника закупок подарков. Летом выезжали встретить день летнего солнцестояния, и Рейнис любил встречаться с детьми маминых коллег. На один из адвентовских корпоративов кто-то привёл родственника и… Знакомство превратилось в лиричную легенду.
Как Дитмар выхватил у Лауры из рук тарелку: «Потанцуем?» А танцевать хорошо умел только вальс и под все мелодии вальсировал. Как увёл её с вечеринки с богатым столом со словами: «Приглашаю вас на бокал вина». Упорно усаживал Лауру в машину с желанием довезти её до дома, и женщина уселась, потому что остановить этот натиск не было возможности. Завёл двигатель, спросила адрес, и Лаура показала на тот же дом, из которого они вышли: «Благодарю! Считайте, что подвезли!» Офис находился в том же здании, что и квартира.
«Нет, ну так просто я не могу вас отпустить… Момент! У меня есть подарок!» – он открыл свой багажник и стал выкладывать Лауре в руки всё его содержимое.
Лаура в этом месте рассказа добавляла: «Кроме запасного колеса! Мне перепал огромный адвентовский венок со свечами, куда шире моего журнального столика, литр спирта…»
Дитмар: «Российский коллега одарил!»
Лаура: «…пакет деликатесов от Julius Meinl, всё в подарочных упаковках…»
«…ну, это не важно, от кого».
Тот Новый год был непривычно громким в их доме от смеха и импровизированного концерта. Дитмар: «Я не представлял себе, что можно так веселиться!»
Лаура: «Наконец-то моё новое платье оценит мужчина».
Рейнис: «И у меня может быть личная жизнь без чувства вины перед мамой».
Их с Линдой свадебные фотографии запечатлели для семейной истории и счастливых Лауру с Дитмаром. Они так и жили на два дома, но для всех были парой.
…В какой же момент Линда заметила, что свекровь ждёт их дома с ужином, но избегает общения… У молодых свои заботы. Но частыми стали громкие сцены по утрам выходных: кто-то трезвонил в дверь, Лаура выходила в коридор и возмущённо выговаривала. Когда стали недоумённо выглядывать потревоженные соседи, возмутитель спокойствия был впущен в прихожую. Дитмар! Он стоял, виновато опустив голову, с букетом в руках, а рядом горько рыдала Лаура. Она плакала навзрыд, обречённо, с недоумением: «За что?!»
За Дитмаром закрылась дверь, цветы умирали на полу тут же в прихожей, как умирала уже месяцы Лаура. Она говорила будто сама с собой, молодые подливали чай, коньяк, забирали из беспокойных нервозных рук то нож, то вилку, усаживали обратно, когда вскакивала, словно вспомнив что-то неотложное.
«Я понять не могла, почему он в кафе или где бы мы ни были так часто отлучается в туалет. Ситуация деликатная, не переспросишь. Пока из женского туалета за стеной не услыхала знакомый голос. Такой участливый, проникновенный… Благодарил кого-то за покупку редких лекарств и заботливо спрашивал, как понравились новые журналы. Вышла я, как из ледяной воды: «Я всё слышала». И Дитмар даже с видимым облегчением признался, что женат, что жена больна, что часто лечится в клиниках, тогда и смог быть со мной… Ну, эту банальную историю можно во всех плохих мелодрамах услышать. Только на этот раз это плохое кино – про меня! Я же так любила, что просто места не было для сомнений: как можно мою любовь не ценить! И все истории про запасной вариант – это же не про меня… Это было до вашей свадьбы, он исчез с обещанием всё уладить и появился такой радостный, и я в этой эйфории летала. Вы сами счастливы были, и слава Богу, и никто вашу свадьбу не омрачил. А у меня медового месяца не было: ночью я встала от шума в прихожей. Выглянула, а там ключ на брелоке так покачивается, покачивается… Дитмар просто удрал».
Женщина снова расплакалась, на этот раз уже в истерике, повторяя про ключ, который всё качался, качался… Дети молчали, обнимая с двух сторон. Устав плакать, снова продолжила рассказ, и видно было, что ей это несёт облегчение. «Оказалось, жена улетела к детям в Канаду. И часто летала, вот тогда Дитмар и повторял, что он абсолютно свободный человек и как пусто в доме, когда вечером возвращаешься… В общем, весь банальный словесный набор, на который влюблённые дурочки попадаются. Я просила оставить меня в покое. Но видите, во что превратились выходные в этот месяц. Ах, он просто хочет меня видеть!» Последние слова Лаура произнесла со злым сарказмом, глядя в сторону прихожей.
Родилась Каролин, и Лауру в её сорок три все принимали за маму, когда она забирала внучку из садика, а затем из школы под выходные. Молодые уже жили отдельно, когда родился Матиас. Дитмар не оставлял Лауру в покое, но и не разводился. Рейнис несколько раз натыкался на стоящего у подъезда мужчину. Он уже не решался звонить – просто стоял наудачу: а вдруг увидит Лауру. Его обещания длиною в восемь лет можно было изложить кратко:
«Мы заявление о разводе подали. Вот квитанция».
Через месяц: «Жена тяжело заболела, ну не могу же я…»
Через месяц: «Дети мне не простят, если я…»
И дальше с небольшими лирическими отступлениями. Лаура, прослушав эту словесную карусель пару раз, закрыла не только дверь в свой дом, но и в своё сердце. Оно болело, а от этих Великих Стояний под окнами рана открывалась снова.
Рейнис с Линдой просто проходили молча мимо мужского изваяния. Летом Дитмара выдавала длинная тень, как он ни прятался за колонной дома напротив. Глаза неотрывно следили за балконом Лауры. Зимой обходил дом вокруг, вслед за гаснувшим или зажжённым светом в окнах на обе стороны. Внуки тоже знали дядю Дитмара, который так за бабушкой ухаживает, здоровались вежливо. Каролин, разглядывая презенты дяди Дитмара к Рождеству, которые тот оставлял под дверью, сложила ручки под подбородком и пропела: «Ах, это так романтично!» Если мужчине удавалось за кем-либо из жильцов попасть в дом, он оставлял ворох цветов, фрукты, книги. Но Лауру не отпускало видение, как он всё покупает в двух экземплярах, и она раздавала все презенты, не разглядывая их. Философы рождаются от обездоленной судьбы.
Лаура вывела формулу, что виноваты не те, кто обманывают, а те, кто готовы выслушивать эту ложь снова и снова. Дитмар не мог спрыгнуть со своей жизненной карусели: сидеть уже неудобно, но так привычно! Не сумел сделать любимую женщину счастливой, но не видеть её хотя бы издали, на мгновение, тоже не мог.
Десять лет прошло. Рейнис сердито подошёл к окну, жестом показал на двор. Линда увидела на освещённой заснеженной площадке среди детей, выбежавших поиграть со снегом, мужскую фигуру. Она притопывала, голова поднималась к окну Лауры. Шапка упала, нашарил под ногами, снова глаза наверх, к освещённому окну. Там, за шторой, – движение. Значит, Лаура тоже глядит на него.
– Рейнис, это невыносимо уже. – Линда умоляюще посмотрела на мужа.
Подбежал Матиас, выглянул во двор:
– Вау, снег! Можно мы с Каролин пойдём играть? А это дядя Дитмар там стоит? А разве он не знает, что бабушки Лауры уже нет?
Верные навсегда(главы из повести)
Глава 6
Дания
Ящик[1]
Императрица[2] совсем затосковала, никуда не выходила, да и не до неё было английским родственникам. От Полякова получили письмо, что благополучно добрался он до Кавказа, куда от красных укрылись и Великая княжна Ольга с мужем и детьми. Видно было, что материнское сердце болело за детей, но решено было сначала добраться нам до Дании.
Этот путь проделали мы на большом торговом корабле, с лёгким сердцем. Императрица радовалась встрече с родной Данией, а я уверен был, что скоро смогу оставить мою государыню в её доме и вернуться со спокойной душой в станицу. Когда подплывали к Эресунду, Мария Фёдоровна всех позвала на палубу и стала рассказывать нам о Кронборге, Амалиенборге, обо всём, что вспоминала и что показывалось на берегу. Мы чувствовали себя одной семьёй, которую здесь ждут.
Пока распаковывали вещи во дворце, который приготовили для императрицы, я всё повторял: «Амалиенборг, Видёре, Видёре». Всё в Видёре говорило о его хозяйках Александре и Марии, все скатерти и все вещи украшены их монограммами. Мария Фёдоровна попросила меня прислуживать ей за обедом, чему я был рад. Сидела моя императрица такая маленькая одна за большим столом. Вдруг в столовой появились двое датчан, сели за стол, обедать не стали. Поскольку Мария Фёдоровна спокойно с ними говорила – и я приглядывал, а когда они ушли, не сдержался, удивился, что не подождали, покуда императрица не пообедает. Она рассмеялась: «Привыкай, милый Ящик. Это датские король с королевой». Сконфузился я, но ещё больше удивился: так просто одеты и так без церемоний, а короли! И впоследствии видел, как и моя императрица запросто с внуками за столом сидит, а они смеются да конфетами бросаются. Немыслимая картина в России! А когда датский король на улице ехал на велосипеде и опрокинул лотки с овощами, торговец прикрикнул, как на обычного прохожего. Когда признал своего короля, притих, но тот расплатился с извинениями и покатил дальше. А пока первые ночи спал я перед дверью спальни её величества. Расстелю свою бурку, шашка под рукой, кинжал без ножен в сапоге, дремлю. А прислуга датская сон потеряла, на меня смотреть бегала, как бодигард на старинном паркете перед позолоченными дверями разлёгся.
Не один я за службу свою молитву благодарную тому вознёс, кто казацкую бурку придумал. Она сваляна из овечьей шерсти и подбита плотно, как войлок, но пушистая снаружи. Ни дожди, ни ветра, ни снега не пропускает бурка. А во время езды на лошади бурка расстилалась покрывалом, и это сохраняло её тепло, будто в палатке едешь. Уже 26 лет моей бурке, а сносу нет. Так и лежал я и на бурке своей, и под нею же. И пока Поляков не приехал, не осмеливался я государыню свою одну оставить в этих незнакомых комнатах.
Днём Мария Фёдоровна по саду гуляла, что не удивительно бы для девушки. А ей всё же 76 лет исполнилось, а с какой лёгкостью к цветку наклоняется! В саду была у неё любимая скамья, где она письма писала. Только раз пожаловалась, что не унеси тогда «те люди» в Крыму при обыске все письма, как бы она сейчас ближе себя чувствовала к Ники! Он же ещё из Тобольска присылал ей короткие письма. Совсем горько обмолвилась, что от внуков не было ни одной записки, ни приветов. И замолчала. Фрейлина позже говорила мне, что её величество во всём винит свою невестку. Больно было от остальных родственников узнавать, как провели свои последние дни императорские дети, ведь с ними переписка велась. То правда, за время моей службы вдовствующей императрице, когда от царя письма приходили, никогда не было разговору, что внуки бабке привет передают.
А по грибы как любила ходить! И детей своих, и нас приспособила, так что на кухне у каждого был свой гвоздь, куда мы свою добычу вывешивали для сушки. Да это уже после того, как я доставил из России семью великой княгини Ольги Александровны.
Сердце моё впереди меня бежало к семье моей, оттого дороги и не заметил. Только человек предполагает, а Бог располагает. Не пришлось мне в станицу наведаться, родных обнять. Семья Ольги Александровны уже ждала меня в Новороссийске, а там и корабль отходил на Константинополь. Не всякое судно готово было принять бегущих от новой российской власти, вот я, и правда, едва ступил на родную землю, и снова в море. И великая княгиня, и полковник Куликовский подбадривали меня рассказами о моей семье, всякие мелочи мне маслом на сердце. Младшенький их сынок Гурий, что в доме нашем родился, будто родной мне. В Константинополе прожили мы неделю, ожидая инструкций, затем в специальном вагоне через Болгарию и Сербию в Белград, где семью встретил кронпринц и пригласил остановиться. Я уж рассчитывал обратно ехать в Россию к своим, а Мария Фёдоровна прислала телеграмму приезжать мне в Данию. В российском консульстве легко выдали мне документы для проезда через Вену и Прагу, а только и семья Ольги Александровны получила такую же телеграмму: следовать за бодигардом Ящиком. Так мы все вместе и прибыли в Амалиенборг, дворец отца Марии Фёдоровны, где по причине холодов она и жила. В Видёре не было отопления. Рада была императрица дочь свою младшую подле себя видеть, но, когда обедать садились с гостями – зять Куликовский зван не был. Родом не вышел. Да он по доброте своей всё с улыбкой принимал.
Осмелился я просить императрицу дозволения перевезти в Данию мою семью. Мария Фёдоровна поняла моё стремление, по её просьбе хлопотали люди в посольстве, да затянулось всё на год. Вести страшные через русских беженцев пришли. Жену мою Марфу Самсоновну большевики расстреляли, когда узнали, что в нашем доме укрывала царскую семью. Девять детей наших добрые люди по домам разобрали, укрыли. Потемнело у меня на сердце, сколько дней прятался от людей – не помню. Служба и спасла. И письма от инвалида войны из нашей станицы. Стал я через него передавать посылки и деньги детям. Для старшего, Константина, разрешение на въезд было получено, но умер сынок от тифа. Тут я сам и есть перестал, всё собирал для остальных деток, пока императрица не поговорила со мной: «Мы им живыми и здоровыми нужны». Я будто очнулся: это она про сына своего Николая.
Глава 7
«Не гасите свет!»
Мария Фёдоровна
Снова приходил управляющий королевским хозяйством с просьбой от своего «повелителя». С убедительной просьбой – пользоваться только необходимым светом. Датский король мог бы и не повторять всякий раз, что, по сравнению с другими династиями, он вовсе не богат. Дагмар ещё это хорошо помнила. А Мария Фёдоровна часть дворца, предоставленную в её распоряжение и называемую теперь при дворе «русской частью», приказывала освещать всегда. И после ухода управляющего велела Ящику зажечь фонари и на чердаке, и в подвале. Как не понять им, что только в освещённый дом хочется возвращаться! Ники и внуки вот-вот вернутся, он должен видеть, что его тут ждут даже ночью. В России не могли убить своего царя! Это же естественно, что соблюдены меры предосторожности и царская семья скрывается, их берегут, но время пройдёт – и любимый сын обнимет свою мать, как это получилось с Ольгой. И чудеса всё же случаются! В букинистическом магазине в России тот материнский молитвенник увидел датский дипломат и успел передать Дагмар (это имя стояло на книге).
