Илая Мун Гонщик Монако

Глава 20

«Нет, я не думаю, что поцелую тебя,

хотя тебе и очень надо, чтобы тебя целовали.

Что с тобой не так? Тебя надо целовать почаще

и кто-то тебе должен показать, как правильно это делать».

Х/ф «Унесённые ветром»(1939 г.)

Май в Монако — это время, когда лазурный берег превращается в эпицентр скорости, гламура и бесконечных вечеринок. Город наполняется звуками ревущих двигателей, смехом и шепотом о предстоящем Гран-при. Каждый уголок, каждая улица словно ждет этого момента, когда сверх-скоростные болиды будут мчаться по знаменитой трассе, извивающейся между роскошными яхтами и историческими зданиями.

Плотность событий, в которых мне приходиться участвовать просто поражает, а сегодня только утро четверга. Честное слово, мне кажется, что в Монако в сутках пятьдесят четыре часа минимум.

После той дождливой ночи, я больше не пропускаю свои репетиции, в поте лица готовясь к предстоящему танцевальному форуму, который должен дать мне шанс показать себя. Я знаю, что если не отдамся этому полностью, то пожалею.

Каждую свободную минуту я использую для тренировок: изучаю новые техники, работаю над хореографией и оттачиваю каждое движение до совершенства. Иногда мне кажется, что я теряю себя в этой двойной жизни. Утром я балерина, а вечером — девушка гонщика. Стараюсь не думать о том, как это меня выматывает, но цель, ради которой я играю в эту фальшивую любовь, гораздо важнее сейчас, чем какие-то чувства.

Солнце только начинает подниматься над горизонтом, когда я вхожу в танцевальный зал. Утренний свет нежно освещает пол, отражая мои движения. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить ум и сосредоточиться. Руки слегка дрожат от волнения, когда я сажусь на пол и начинаю разматывать пуанты. Каждое движение аккуратное и осознанное: беру ленты, нежно провожу пальцами по мягкому материалу, чувствуя текстуру. Это священный ритуал — подготовка к тому, что произойдёт дальше.

Когда я начинаю заматывать их, то мои ноги уже начинают ощущать напряжение и готовность. Каждая лента обвивается вокруг щиколотки с лёгкостью и грацией, как будто они сами знают своё место. Закрываю глаза на мгновение, представляя, как буду двигаться, как мое тело станет одним целым со сценой.

Затем включаю музыку, позволяя себе раствориться в ритме. Первые ноты заставляют реагировать – ноги слегка поднимаются, а руки распахиваются, словно распускающиеся цветы. Каждая клеточка в моем организме наполняется энергией и стремлением, обязывая сердце биться в такт мелодии.

Чувствую себя живой.

Когда я на сцене, все мои мысли сосредоточены на движениях и музыке, но как только я покидаю ее, реальность возвращается с новой силой.

После репетиции я быстро принимаю душ и привожу себя в порядок, готовясь к своей роли. После обеда меня ждет очередная пати, где я трансформируюсь в идеальную девушку, идеально играющую ложь.

Утром Лекс готовится к тренировкам и квалификациям, а вечером мы погружаемся в вечеринки, которые устраивают спонсоры и команды. На мероприятиях все внимание приковано ко мне, давая Декслеру долгожданную передышку. Мы улыбаемся фотографам, позируем на красной дорожке, обмениваемся шутками с другими гонщиками и их девушками.

Но я чувствую себя чужой в этом мире, стараясь делать все возможное, чтобы не выдать себя.

Меня успокаивает лишь то, что этот образ жизни — лишь временная иллюзия. Мои настоящие мечты связаны с танцами, а не с блеском и гламуром Монако.

***

Сердце замирает от восторга, когда я ступаю на палубу шикарной яхты.

Белоснежный корпус, сверкающий на фоне вечернего неба, отражает свои огни в лазурном море. Оглядываюсь по сторонам, не успевая моргать и разглядывать весь этот шик, который так и кричит о том, что здесь собрались самые яркие личности мира.

Среди гостей есть настоящие звезды — гонщики Формулы-1, известные модели и даже несколько знаменитостей из мира кино. Я замечаю, как рядом с нами весело общаются Льюис Хэмилтон и его друзья, а также несколько известных актрис, которые с удовольствием позируют для фотографий.

DJ играет зажигательные треки, заманивая гостей танцевать под открытым небом.

На палубе располагаются уютные диваны и шезлонги, обитые белым текстилем, а огни мягко освещают пространство, создавая атмосферу праздника. На столах стоят изысканные закуски, а шампанское течет рекой, придавая этому вечеру освежающую и легкую атмосферу коктейльной вечеринки.

Я одета в белый комбинезон с открытой спиной и разрезами на брюках, оголяющие мои ноги до бедер. Мой наряд, конечно, привлекает восхищенные взгляды окружающих, но настоящая звезда из нас двоих здесь Лекс: высокий, с идеально уложенными волосами и безупречным стилем. Он одет в молочный льняной костюм, который подчеркивает его мальчишескую мужественность, уверенно двигаясь в своей родной стихии.

Яхта набирает скорость, рассекая волны на фоне заката. Пока мужская половина увлечена последними новостями из мира гонок, девушки в ярких платьях и с безупречными прическами собираются группами, обсуждая последние новости из мира моды.

Спустя два часа мои ноги начинают ныть, умоляя скинуть туфли.

Я стою немного в стороне, стремясь слиться с кораблем, не желая вести бессмысленные разговоры о тряпках, в которых я ничего не смыслю.

— Ты слышала о новой коллаборации Лекса с модным домом «Aurore»? Это просто невероятно!» — произносит статная брюнетка в черном полупрозрачном костюме с длинными шелковыми волосами до пояса. Я не могу удержаться от любопытства, подойдя ближе к ним, пытаясь незаметно вклиниться в круг.

Вокруг сразу начинают сыпаться смешки, а девушка, которая только что громко говорила, медленно оборачивается ко мне, сверля меня холодными миндалевидными глазами, а ее кроваво-красная ухмылка предвещает неприятности.

— Интересуешься? Или просто хочешь привлечь внимание к своему никчёмному существованию? – выставляет вперед ногу в ажурных прозрачных брюках, загораживая мне путь.

Меня словно облили кипятком.

Моё сердцебиение ускоряется, а на кончиках пальцев начинает искриться гнев, но я не подаю вида, что ее слова задевают меня.

— На самом деле, я здесь, потому что… − начинаю я, но она нагло прерывает меня.

— Потому что Декслер притащил сюда свою новую игрушку? Она же просто милашка да! – издевательски лепечет детским голосом, — Но ты же понимаешь, что это ненадолго, скоро он выбросит тебя! – уже громким и уверенным голосом, а затем поворачивается к остальным, ударяя меня по лицу своими конскими волосами, явно чтобы получить овации за свое остроумное высказывание.

Вот же стерва!

Мою кожу начинает покалывать, пока волна ярости остервенело качается на моих нервах, заглушая тревогу.

Неужели все догадались, что мы ненастоящие…

— Знаешь, − отвечаю я дерзко, — похоже, ты знаешь это по собственному опыту. Но ценные игрушки не выбрасывают, только ненужные, − беру бокал у мимо проходящего официанта и слегка ударяю по фужеру брюнетки.

— Ты думаешь, что можешь просто так говорить со мной? Ты просто охотница за деньгами, − с презрением произносит она, скривив губы.

Что?!

Я бросаю колкий взгляд на Декслера, встречаясь с его зелеными глазами озерами. Его уверенная улыбка сразу же освещает мою темную душу, которая жаждет устроить здесь настоящее кровопролитие. Он кивает в сторону девушек, начиная хмуриться.

Спасибо, Декслер. Я просто хочу понять больше о мире, в котором ты каждый день выживаешь.

— Интересно, значит, ты готова оценить меня по достоинству, − отвечаю ей с сарказмом, посылая Лексу воздушный поцелуй, чтобы привлечь его внимание и покидаю стаю этих люксовых гиен.

Высокие каблуки кажутся невыносимыми, сдавливая ноги тисками. Каждый шаг отдается болью в икрах и щиколотках. Ей богу легче танцевать в пуантах, они обнимают ноги, позволяя свободно двигаться, в то время как эти каблуки только ограничивают.

Прислоняюсь к бортику, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Ветер нежно треплет мне волосы, закрываю глаза, наслаждаясь прохладой, которая немного успокаивает разгорячённое тело. Шампанское, выпитое в течение вечера, добавляет лёгкости в голову. Мысли путаются, и я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не упасть, кажется, что даже волны танцуют под музыку.

Шею обдает горячим дыханием, когда меня притягивают за талию, уткнувшись в голое плечо. Машинное масло, смешанное с солью и лимоном.

— Что ты делаешь? −стараюсь не дрожать в его руках, когда моя спина сталкивается с его горячей грудью, — Мы договаривались, что ты не прикасаешься ко мне без разрешения.

Он слегка отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза, и я замечаю искорки веселья в его взгляде.

— По-моему, эту часть уговора давно пора вычеркнуть, − играет с моей сережкой, заправляя выбившийся локон за ухо.

— Ты уверен? − поднимаю бровь, пытаясь скрыть свои эмоции. — Может, стоит всё же придерживаться правил?

Он снова приближается, его губы почти касаются моего уха.

— Но правила созданы для того, чтобы их нарушать, не так ли? — шепчет он. — И разве ты не чувствуешь это напряжение между нами?

Я не могу заставить себя отстраниться от него. Предвкушение заливает мое лицо румянцем, когда он нежно проводит пальцем по моей разгоряченной щеке. Внутри меня разгорается любопытство и смелое желание, щедро приправленное тремя бокалами игристого.

— Ты всегда так уверен в себе? – у меня перехватывает дыхание, и я подаюсь вперед.

— Только когда дело касается тебя, − его голос звучит искренне.

и настойчиво, но в этом есть своя прелесть.

— Хорошо, − произношу я с вызовом. — Допустим, я готова к изменениям. Но только если ты будешь осторожен, − слегка приоткрываю рот, желая его поцелуя.

Он усмехается и наклоняется так, что наши губы почти соприкасаются.

— Осторожность — это не мой стиль. Но я обещаю быть внимательным к твоим желаниям, − его глаза теплеют, когда он смотрит на мои губы.

В этот момент я действительно хочу их нарушить. И, возможно, это именно то, что нам обоим нужно. Я ни за что не назову это ошибкой, переизбытком адреналина или просто похотью.

Но Лекс и не думает взять то, что я так стремлюсь отдать, он дает мне возможность не только не целовать его, а отклоняется как раз в тот момент, когда мы оба уже тяжело дышим.

— Я пришел сюда только потому, что мой друг работает в команде. Но мне больше нравится проводить время с настоящими людьми, а не с этими звездами, − резко разворачивается к борту и встает рядом со мной, закидывая руки за голову.

— Согласна, — киваю. — Я бы предпочла вечер с друзьями за хорошей едой и разговором по душам.

— Тогда, может, сбежим отсюда? — его глаза искрятся от этого предложения, а ладони тянутся ко мне, звеня браслетами на запястьях.

— Новая коллаборация с «Aurore»? – провожу большим пальцем по украшениям.

— А ты быстро учишься? – кладет руку мне на поясницу и ведет нас к выходу.

— Были хорошие учителя, − приобнимаю его за талию и небрежно смотрю на брюнетку, которая сжимает в руке бокал с такой силой, что он грозится лопнуть, также как ее эго сейчас.

Глава 21

«Я смотрела вверх.

Туда, где недалеко до рая, где был ты…».

Х/ф «Незабываемый роман» (1957 г.)

Лекс проводит рукой по моей спине, его пальцы ложатся чуть выше тонкой шелковой завязки моего сарафана. Его прикосновение, привычное и постановочное, все равно заставляет меня вздрогнуть — будто он касается не ткани, а оголенного нерва.

— Расслабься, Тиль, — его голос звучит низко и только для меня, пока фотографы на другом конце причала меняют объективы. — Это же просто выходные.

«Просто выходные».

Легко ему говорить. Для него это — перерыв в бесконечной череде перелетов, тренировок и дебрифов. Для меня — очередной экзамен на право временно занимать место возле него. Экзамен, на который я, балетная крыса, выросшая в пыльных репетиционных залах Петербурга, так и не научилась сдавать без мандражa.

Я киваю, добавляя свою фирменную улыбку — чуть сдержанную, чуть загадочную, такую, какую от меня ждут.

Рядом беспечно щебечет Кика, единственный живой человек в этой истории, не считая меня и Шелли, которая уже успела наесть холеное пузико, подставляя его под горячие лучи. Она в своем репертуаре: огромные солнцезащитные очки, ярко-розовый топик, выглядывающий из-под парео, и восторженные возгласы по поводу каждой проплывающей мимо яхты.

— Тили, да ты посмотри! Это же просто плавучий дворец! Нет, вон тот! О боже, я сейчас умру от зависти!

Лекс лишь усмехается ее энергичности. Он в своей стихии — в простых шортах и белой рубашке, с заломленной на затылке красной бейсболкой команды. Без гоночного комбинезона он кажется моложе и… проще.

Обманчивое впечатление. Простым Лекс Декслер не был никогда.

— Наш скромный транспорт вон там, — указывает подбородком на стремительный белый катер, покачивающийся на бирюзовой воде у дальнего пирса.

Дорога по причалу кажется бесконечной. Деревянные доски под ногами теплые от солнца. Воздух густой и соленый, с примесью запаха дорогого дизельного топлива, загара и свободы. Над головой кричат чайки, а вдалеке мерно шумит прибой — ровный, убаюкивающий звук, который, однако, не может унять трепет внутри меня. Сейчас я увижу их.

Его людей. Его мир.

Не выхваченные вспышки фотокамер на пару минут после гонки, а целые два дня.

«Смогу ли я не подвести? Не ошибиться? Не сказать что-то не то?»

Лекс, словно чувствуя мои мысли, сжимает мои пальцы в своей ладони. Его рука твердая, уверенная, с шершавыми мозолями на внутренней стороне пальцев — следствие постоянной работы с рулем. Эта рука держит трофеи, которыми я любуюсь по телевизору. И сейчас она держит мою.

— Все будет идеально, — говорит он, и это звучит не как утешение, а как команда. Приказ.

Мы подходим к катеру. Он не такой помпезный, как чудовищные яхты вокруг, но в его лаконичных линиях и брутальной мощи чувствуется стремительность и сила — точное отражение самого Лекса.

— Приветствую на борту, дамы, — он с легкостью прыгает внутрь и оборачивается к нам, протягивая руки.

Кика, хихикая, отдает ему свою огромную пляжную сумку и грациозно принимает его помощь. Ее босые ноги легко ступают на скользкую поверхность. Затем очередь доходит до меня.

Я замираю на секунду. Балет научил меня владеть своим телом безупречно, но качка под ногами такая непредсказуемая, живая.

«Такой и я хочу быть. Живой».

Лекс сморит на меня, и в его глазах, скрытых темными стеклами очков, читается ожидание и легкое любопытство: как балерина будет садиться в катер?

Я делаю маленький, почти незаметный полу палец, чтобы почувствовать опору, и легким движением, будто готовясь к прыжку на па-де-де, отталкиваюсь от пирса. Он ловит меня в воздухе, прежде чем я успеваю, как следует коснуться палубы, и на миг прижимает к себе. От него пахнет солнцем, бензином и морем.

— Поймал, — он выдыхает мне в волосы, и мурашки уже бегут по спине.

Я стараюсь отстраниться, сделав вид, что поправляю распущенные волосы.

— Спасибо. Я не упаду, я… устойчивая.

— Я в курсе, — он ухмыляется и отпускает меня.

Пока Кика устраивается на мягком диванчике на корме и принимается делать селфи, Лекс занимает место за штурвалом. Он запускает двигатель, и катер отвечает ему низким, мощным рычанием, которое отзывается во мне где-то глубоко в животе.

Это звук управляемой мощи, именно то, что так идеально описывает Лекса Декслера.

— Готовы? — кричит он, скидывая трос.

Мы с Кикой, как завороженные, киваем. Он отдает швартовы, и катер плавно, почти неслышно, отходит от причала.

А затем… затем он нажимает на газ.

Это не милая морская прогулка. Это настоящий полет по воде. Ветер мгновенно вырывает мои локоны и принимается бешено трепать волосы. Солнце слепит глаза, а соленые брызги холодными искрами щекочут кожу. Я вцепляюсь в поручень, но не от страха, а от восторга. Скорость заставляет сердце биться чаще, вытесняя всю тревогу, все ненужные мысли.

Я оборачиваюсь на Лекса.

Он стоит у штурвала, прямой и сосредоточенный, всматриваясь в водную гладь. В его позе, в малейшем движении рук читается абсолютная уверенность. Это его язык, его стихия. Здесь, за штурвалом, он настоящий.

Не такой, каким его показывают в журналах, а реальный Лекс. И в этот миг я, кажется, забываю, что наша любовь — фикция.

Я забываю о предстоящем вечере, о его друзьях. Есть только бешеный ветер, рев мотора, безудержная скорость и он — красивый, как сама свобода.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу сарафана, подставляю лицо солнцу и ветру и смеюсь. По-настоящему. Впервые за долгое время.

Это чистый, ничем не разбавленный кайф.

Лекс бросает на меня быстрый взгляд, и я успеваю поймать его дерзкие ямочки, прежде чем он резко выворачивает штурвал.

Катер виляет в сторону, носовая часть взмывает вверх, и целая стена ледяной, искрящейся на солнце воды накрывает нас с головой. Пронзительный, восторженный визг Кики сливается с моим. Даже не визг, а какой-то первобытный крик освобождения, который вырывается из груди самой скоростью и этими ледяными объятиями.

На корме заливается лаем Шелли, носится по лодке, пытаясь поймать пастью летящие брызги, совершенно сходя с ума от радости.

— Лекс! — просительно кричу, вытирая с лица соленую воду, и смех прорывается сквозь негодование.

Он лишь громче хохочет в ответ, и этот смех — открытый, немного хриплый — такой непривычный подлинный.

Его бейсболка, намокшая, съехала ему на самые глаза, почти полностью скрывая взгляд.

Не думая, на чистом импульсе, делаю шаг к штурвалу. Катер слегка подбрасывает на волнах, и мне приходится схватиться за его плечо, чтобы удержать равновесие. Касаясь мокрой ткани футболки, чувствую тепло кожи и напряженные мышцы под ней.

— Дай-ка, — мои пальцы сами тянутся к козырьку его кепки.

Я аккуратно поправляю ее, отодвигаю на затылок, открыв его взъерошенные ветром волосы и лоб. Жест получается странно интимным, заботливым, точно у настоящей пары. Таким, каким он не должен быть между нами. Наши взгляды встречаются на секунду. В его глазах, теперь не скрытых ни кепкой, ни очками, мелькает что-то удивленное, оценивающее. Я мгновенно одергиваю руку, будто обжигаюсь, и отступаю назад, к смеющейся Кике, сгорая от внезапной неловкости.

— Спасибо, — кричит он сквозь шум мотора и ветра, и его взгляд становится чуть менее уверенным. — А то я бы, пожалуй, врезался в какую-нибудь миллиардерскую посудину.

— Не стоит благодарности, — стараюсь придать голосу легкости и игривости, как у Кики. — Мне просто жизненно необходимо доплыть до той самой яхты целой.

— Обещаю! — он снова поворачивается к штурвалу, и напряжение момента тает в соленом воздухе.

Через несколько минут перед нами вырастает она. Не просто яхта, а плавучий замок из ослепительно белого и темного полированного дерева. Два этажа, строгие линии, ощущение не просто роскоши, а колоссальной, тихой силы. Она покачивается на воде с таким невозмутимым величием, что наш лихой катер сразу кажется мне озорным щенком, подпрыгивающим у ног спокойного великана.

Лекс мастерски, несколькими точными движениями, причаливает к кормовой платформе яхты, где нас уже ждет член экипажа. Двигатель глохнет, и наступает оглушительная, непривычная тишина, нарушаемая только плеском волн о борт и счастливым повизгиванием Шелли.

— Ну, добро пожаловать на борт, девочки, — Лекс перекидывает швартовы матросу и жестом показывает на изящный трап, ведущий на главную палубу.

Мы с Кикой, как загипнотизированные, поднимаемся по скользким от брызг ступенькам. Под ногами скрипит идеально уложенный тик. Воздух пахнет дорогим кремом для загара, дорогим деревом и… деньгами.

Очень-очень большими деньгами.

— Боже правый, Тиль, — шепчет Кика, сжимая мою руку так, что аж кости трещат. — Это же… это же вообще нереально. Смотри, там бассейн! И джакузи! И… это всё для нас?

Я могу только молча кивать, сглатывая комок нервного возбуждения. Моя роль требует от меня вида привычной снисходительности, но внутри все переворачивается.

Это было так далеко от тесных гримерок Мариинки, от запаха канифоли и старого паркета.

Лекс поднимается следом за нами, легко перепрыгнув через поручень.

— Ну что? Нравится? — в его голосе снова скользят нотки той самой деловой гордости, с которой он представляет меня папарацци.

— Это «Сирена». Наш дом на ближайшие два дня.

«Наш дом».

Эти слова звучат так странно по-домашнему, так обманчиво.

Я обвожу взглядом палубу: просторные диваны с белоснежными подушками, полированный бар, у которого уже суетится бармен, и бескрайняя бирюза моря, простирающаяся до самого горизонта.

Где-то там, внутри, находятся его друзья. Его реальная жизнь. И моя двухдневная роль только что началась. Я глубоко вдыхаю, натягиваю на лицо свою самое спокойное, немного томное выражение и поворачиваюсь к Лексу с той самой улыбкой, которую он ждет.

— Очень нравится, — мой голос звучит почти правдоподобно. — Просто потрясающе.

Глава 22

«Мы тонем под музыку — вот это первый класс!»

Х/ф «Титаник» (1997 г.)

На яхте всё продумано до мелочей, словно в интерьерах дорогого отеля: уютные зоны для отдыха с тонущими в подушках диванами, элегантная мини-кухня с медной отделкой и даже джакузи на верхней палубе, откуда открывается вид на бескрайнюю аквамариновую гладь. Эта безупречность должна вселять чувство безопасности, но внутри всё равно клубится лёгкое волнение, словно я жду своего выхода на сцену перед самой взыскательной аудиторией.