Полная версия:
Игорь Александрович Иванов Южный Крест
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Кто-то ткнулся в спину дона Мигеля и вывел его из оцепенения. Кармона, уже немолодой и грузный, слегка запыхался, но был собран и сильно напоминал бульдога перед схваткой. Золотая серьга в его ухе мелко подрагивала, глубокие бойницы глаз мрачно обозревали приготовления датчан. Герреро, припав на одно колено рядом с Гонсалесом, прилаживал мушкетон между балясинами перил. А Фернандо, балансируя толстыми руками, уже подбирался к планширю по сильно прогнувшемуся трапу. Все были на полубаке. Капитан решил не дожидаться возвращения Мартинеса. Он вскинул мушкетон… И в этот момент снова рявкнул фальконет. Капитан вздрогнул. От среза носовой надстройки выбросило клубящийся сноп пороховых газов, и дюжина-другая стремительных дымно-струистых метеоров вырвалась из плотного облака, расходящимся пучком понеслась к истерзанной шрапнелью переборке, сокрушая по пути остатки палубного снаряжения. Всё пространство сразу же завесило дымом — впрочем, не столь густым, как это казалось с фрегата. Сквозь призрачную кисею было заметно, как рухнули на палубу последние защитники шкафута. Дорога на шканцы была свободна.
— Гонсалес, вперёд! — крикнул капитан.
Он выждал, пока отряд Гонсалеса скатится с полубака, опустил мушкетон и спрыгнул на палубу. Здесь уже суетился Фернандо, подпирая гандшпугами двери надстройки. Капитан перебросил ему мушкетон и выхватил шпагу. Рядом неловко плюхнулся Кармона, припав на колено и громко стукнув прикладом об настил. За ним лихо соскользнул Мартинес и прямо по планширю побежал к трапу на шканцы. У переборки замелькали матросские шапки, оттуда сразу же грохнул залп. С борта фрегата ответили мушкетным выстрелом. Кто-то взвыл, захлёбываясь крепкой диковинной бранью, и Кармона прямо с колена разрядил туда свой мушкетон. А Мартинес как ни в чём не бывало продолжал бежать, балансируя широкой саблей.
— Кармона! Не отставай! — подстегнул капитан и ринулся догонять своего матроса.
Слева, остервенело ругаясь и орудуя тесаками, пробиралась группа Гонсалеса. А в центре, у шпора грот-мачты, всё пространство было завалено трупами. Пришлось взять правее, ближе к борту, где в безмятежной позе лежал, перегородив ногами путь, давешний офицер, столь бездарно погубивший своих людей. Дон Мигель вновь увидел ту злополучную шляпу, что привлекла внимание ещё с палубы фрегата. На мгновение он отвлёкся, и его ноги предательски заскользили по пропитанным кровью доскам палубы. Он на секунду застыл. И вовремя! Из груды тел прозвучал выстрел. Лицо обдало струёй пороховых газов. Чуть поодаль раздался ещё один выстрел. Капитан заметил мелькнувшую саблю Герреро, затем выстрелил сам, разрядив один из своих пистолетов. Кто-то закричал, и туда сразу метнулся Кармона.
Дон Мигель быстро нагнулся и, повинуясь внезапному порыву, подхватил шляпу. Она оказалась цела, и он водрузил её на голову. Шляпа легла словно шитая по мерке. Дон Мигель выпрямился и только тут заметил, что Мартинес бьётся сразу с двумя матросами. Капитан бросился на помощь, с ходу заколов одного из них. Шпага с хрустом прошила бок датчанина, тот взвыл и отчаянным махом сабли попытался достать нападавшего. Капитан едва успел отскочить. Матрос упал на бок и, весь подрагивая, так и остался лежать на палубе с капитанской шпагой меж рёбер. Дон Мигель наставил на него пистолет, но добивать не стал, лишь выдернул застрявший клинок, упёршись ногой в поясницу. Датчанин всхлипнул и повалился ничком. Капитан больше не обращал на него внимания. Мартинес добивал своего соперника, а коренастый Кармона привычно маячил золотой серьгой на левом фланге. Там снова раздались выстрелы. Гонсалес упорно вёл свою группу к завешенному гротом трапу на шканцы.
С фрегата снова жахнуло мушкетом, затем ещё раз. Дон Могель подобрался к трапу и посмотрел наверх. У балюстрады шканцев возник молодой человек с пистолетами в руках. Капитан сразил его выстрелом в упор. Парень повис на перилах, тряхнув белокурой гривой аккуратно завитых волос. Его роскошные пистолеты глухо стукнулись о палубу и откатились к ногам капитана.
Наступила тишина. Дон Мигель огляделся. У дальнего борта, пригнувшись к ступеням трапа, замерла группа Гонсалеса. Рядом припал на колено с трофейным мушкетоном в руках Кармона. Кровоточивая рана пересекала его бульдожью физиономию наискосок. С другой стороны сверкал ослепительной улыбкой Мартинес. Все они ждали начала второго акта. Капитан через плечо оглянулся на свой фрегат.
— Что же Кулевэн? Жив? — прошептал дон Мигель, обращаясь к Кармоне.
Тот перехватил из-под мышки клинок, вонзил его в палубу и хрипло, с расстановкой ответил:
— Жив, конечно… Шканцы здесь очень высоки. Не видно ему… А те… Может, к правому борту жмутся… Не достать их с фрегата. Иначе Кулевэн бы…
Позади над головой громко хлопнул выстрел. От неожиданности капитан вздрогнул и резко обернулся.
— Господи Боже! Помяни дьявола — так он и появится!
На полубаке флейта, широко расставив ноги, возвышалась коренастая фигура старшего канонира «Valadares». Тут же маячил размытый пороховым дымом облик подростка, подававшего Кулевэну мушкет.
Датчане ответили нестройным залпом. Пули засвистели над головой, защёлкали о поручни и переборки кубрика.
— Впе-ерёд! — гаркнул капитан и ринулся к трапу.
Несколько ступеней вверх. Короткая остановка. Дон Мигель быстро глянул через порог… В двух шагах от трапа на окровавленной палубе лежал лысоватый пожилой человек и целился капитану в голову. Чёрное, завораживающее, словно змеиный глаз, дуло пистолета глядело чуть повыше переносицы. Над полкой замка уже весело плясал фонтанчик ослепительно-белых искр… Дон Мигель инстинктивно припал коленом на ступень. В следующий же момент под грохот выстрела шляпа слетела с его головы, волосы обдало кисловатыми пороховыми газами. Одним прыжком капитан оказался на шканцах. Короткий выпад налево прекратил агонию человека на палубе. Отход вправо. Выпад в направлении худощавого бородача… Батман. Ещё батман. Рипост… Бородач упал под ноги, заливая кровью сапоги капитана. Слева выскочил Кармона, отбивая саблей удар краснолицего здоровяка. Тот отшатнулся, на его груди расцвело алое пятно… Следом раздался хлопок выстрела. Здоровяк грузно повалился навзничь, и дон Мигель вдруг оказался на опустевшей палубе в окружении своих матросов. А перед ним — несколько ощетинившихся шпагами датчан. Ошалевших от безысходности и страха.
— Твоя шляпа, капитан! — вынырнул из-за спины Мартинес и протянул дону Мигелю величественный головной убор.
Все заворожённо уставились на колыхавшиеся перья.
— Благодарю тебя, любезный! — отозвался дон Мигель, перехватил шпагу левой рукой и принял головной убор правой. — Право же, эта шляпа настолько хороша, что я невольно к ней привязался… К несчастью, она безнадёжно испорчена.
Капитан перевёл взгляд на обескураженные лица датчан.
— Прошу не удивляться, господа! — громко обратился к ним капитан. — Это действительно шляпа одного из ваших храбрых офицеров. Моя осталась лежать там, на палубе фрегата, пробитая пулей — опять же, одного из ваших храбрых матросов. — И дон Мигель небрежно указал ладонью куда-то через плечо. — Однако сегодня не их день! Сегодня праздник, господа! Сегодня — День Воздвижения Креста Господня! Его надлежало провести в посте и молитве… В посте и молитве. Вы же решили посвятить его пролитию христианской крови!
Капитан замолчал, выдерживая подходящую случаю паузу. Датчане опустили глаза и всё чаще посматривали исподлобья.
— Но Бог милосерден, господа! — патетически продолжал капитан. — Он послал вам доброго христианина. Самаритянина, способного ко всепрощению и милости!.. Покайтесь, господа! И вы спасёте свои души. Сдавайтесь, господа! И вы спасёте свои жизни.
— Кто вы такой?! — с напускной грубостью спросил высокий загорелый моряк с русой бородкой, почти белой на фоне потемневшего лица.
— Я испанский дворянин. Капер на службе Его Католического Величества. Капитан фрегата «Валадарес». Того самого, который вы вероломно пытались атаковать на рассвете. Меня зовут Мигель де Сальватьерра!
С этими словами капитан отвесил защитникам флейта церемонный поклон, едва не коснувшись палубного настила белоснежным плюмажем своего роскошного трофея. В следующий момент он заметил — скорее даже почувствовал! — мелькнувшую тень и безжалостно метнул шляпу в лицо нападавшему. Молодой человек, почти юноша, с реденькими светлыми усиками, от неожиданности опешил. Этого капитану оказалось достаточно, чтобы перехватить из левой руки шпагу и встать ангард. Молодой человек атаковал левым квартом, торопливо и неумело, практически вне меры. Капитан легко отклонил клинок противника. Принял на рикассо, затем быстро обвёл своей гардой вокруг острия шпаги юного задиры и сделал шаг вперёд. Клинок нападавшего оказался под мышкой капитана, и тот, используя шпагу в качестве рычага, ловко вывернул эфес из кисти незадачливого противника.
Некоторое время капитан пристально рассматривал растерянного молодого человека. Матросы держали под прицелом уцелевших датчан, а те безмолвно, не опуская оружия, ожидали развязки. Наконец дон Мигель вымолвил:
— Признаюсь, господа, мне ещё не приходилось встречать столь необычный способ сдаваться на милость победителя. Во всяком случае, он не уронил своего достоинства!.. Мартинес! Этот изобретательный юноша — мой пленник!
Лучезарно улыбаясь, Мартинес лёгкой походкой приблизился к обескураженному молодому человеку, затем резким движением свалил его на палубу и мгновенно затянул узел на сведённых за спиной локтях.
— Однако, господа, — продолжал дон Мигель в притворном изумлении, — я вижу, на этом корабле собрались крайне невежливые люди, мало знакомые с правилами учтивости!
— Я попросил бы не обобщать ваших наблюдений, — мрачно отозвался русобородый моряк. — Моё имя — Ларс Йенсен. Я датчанин, подданный Его Величества Фредерика4, капитан флейта «Борнхольм». Из Копенгагена.
— Прекрасно, капитан, прекрасно! Теперь-то я, по крайней мере, понимаю, с кем имею удовольствие обсуждать условия капитуляции… Впрочем! Обстоятельства дают мне полную возможность этого и не обсуждать. Вы не приняли моего предложения. Вы продемонстрировали мне своё вероломство. И, наконец, вы по-прежнему находитесь со мной в состоянии войны! Следовательно, я могу поступить с вами так, как мне заблагорассудится! — Дон Мигель снова сделал драматическую паузу. — Должен предупредить, что когда мои люди поднимутся на борт, мне нелегко будет удержать их от праведного гнева в отношении вашего вероломства и подлости. Однако совесть моя — совесть доброго христианина! — будет причинять мне страдания, если я не предложу вам облегчить свою участь прямо сейчас, немедленно… Итак! Я объявляю «Борнхольм» своей собственностью и принимаю обязательства перед своей командой! — отчеканил дон Мигель. — Угодно вам сложить оружие и сдаться на милость победителя?!
Капитан «Bornholm» опустил голову. Было видно, как нелегко давалось ему решение. Его терзали сомнения. Дон Мигель видел, что капитан флейта не робкого десятка, и вовсе не страхом смерти вызвана эта нерешительность. Вероятно, грех малодушия тоже не давал ему покоя… По крайней мере, так оно представлялось.
Наконец он решился. Капитан Йенсен коротко выдохнул, словно отринул последние сомнения, поднял на дона Мигеля исполненный суровой решимости взгляд и, перехватив клинок узкой длиннопалой ладонью, протянул эфес испанскому капитану:
— Вручаю вам свою шпагу, свою честь и свою судьбу. А равно честь и судьбу своих пассажиров и своей команды. Уповаю на ваше милосердие и христианские добродетели, — глухо проговорил капитан Йенсен.
— Аминь! — живо отозвался дон Мигель. — Вот это мне уже нравится! Люблю благоразумных людей.
Дю Валь
Дон Мигель принял у капитана тонкую, изящную, словно спица, шпагу. Она весело засверкала на солнце изукрашенным драгоценными камнями эфесом.
— Это ваша шпага, капитан?
Оружие было дорогим. Непозволительно роскошным для простого и честного моряка, каковым, несомненно, представлялся капитан «Bornholm». Впрочем…
— Да. Но она досталась мне в уплату за место и каюту на корабле.
Дон Мигель согласно кивнул и, обращаясь к остальным датчанам, громко потребовал:
— Бросайте ваши шпаги, господа! И назовите свои имена…
— Nej! Nej! Tusind gange, nej! — взвизгнул юношеский, ещё ломавшийся голос. — Tør du ikke fortælle disse skurke dine ædle navne! Du vil plette dem! Åh, Ve dig! Kæmp! Det er bedre at dø i kamp end at ødelægge din sjæl i det brændende helvede!..5
Дон Мигель недоумённо посмотрел на извивавшегося в ногах Мартинеса рыжеволосого юнца. Тот бесновался, словно охваченный одолением, пытаясь подняться с палубы и вывернуться из рук матроса. Глаза сверкали ненавистью. В уголках губ белёсым налётом застывала пена. Слюна брызгала во все стороны, а вопли звенели на самой высокой ноте, угрожая сорвать голосовые связки. Мартинес повалил его на живот и прижал к палубе, наступив башмаком на шею и затылок. Но и тогда неистовствовавший юнец продолжал сдавленным голосом выкрикивать свои проклятия:
— Du skal hænges! Hænge! Hænge!6 — не унимался юноша, но не удержался и совсем уж по-детски всхлипнул.
Капитан сделал знак Кармоне. Матросы решительно приступили к датчанам и обезоружили их.
Юноша обессиленно лежал ничком, придавленный щегольским башмаком Мартинеса. Пунцовая щека, полуприкрытая рыжеватыми прядями волос, красноречиво свидетельствовала о несколько чрезмерной старательности матроса, удерживавшего пленника в повиновении. Капитан кивнул Мартинесу, и тот снял свою ногу с шеи распростёртого на палубе мальчишки.
— Что он говорил? — обратился к Йенсену капитан. — Я, конечно, могу догадываться о явных смыслах столь экспрессивной манифестации, однако хотелось бы привнести в послание полную ясность.
— С вашего позволения, — неожиданно вмешался в разговор белокурый молодой человек, — я могу предположить, что юный Клаузен выражает своё несогласие с положениями Тордесильясского договора7.
— Либо передаёт настроения, царившие на этом ковчеге еретиков, — резко парировал капитан, поворачиваясь на голос.
Дон Мигель внимательно оглядел молодого человека с головы до ног. Тот стоял перед капитаном в непринуждённой позе, прямой и стройный, со скрещёнными на груди руками.
— Я вижу, вы имели возможность посещать юридический факультет. Неплохо, неплохо… Приятно встретить образованного человека в этакой-то глуши. Однако куда же вы направлялись? Где вы намеревались применять свои знания в области права? Здесь? На островах Святой Урсулы8?.. Впрочем, судя по всему, вряд ли вы сильно преуспели на юридическом поприще в Старом Свете.
Молодой человек вспыхнул.
— Полагаю, вы имеете веские основания выносить столь категоричные суждения. Однако не будете ли вы столь любезны привести мне свои доводы?
Дон Мигель с интересом взглянул на дерзкого пленника.
— Вас интересуют мои доводы? Извольте. Взять хотя бы тот жалкий перстень на вашей руке, что вы без стеснения выставили всем напоказ. Да и перстень ли это? Возможно, ваш палец просто застрял в пряжке перевязи?
Окружавшие пленников матросы встретили шутку капитана дружным взрывом хохота.
— Напрасно смеётесь, — дерзко возразил молодой человек. — Этот перстень — наследство моего отца!
— Не много же оставил вам ваш отец, — усмехнулся капитан.
— Он оставил мне много больше, чем мирские богатства, — уверенно продолжал молодой человек. — Он оставил мне честь и верность. Честь дворянина и верность долгу!
— Лучше бы он оставил вам небольшое поместье с доходами. Надеюсь, вам хотя бы хватило средств окончить университетский курс…
Капитан почувствовал, как кто-то теребит рукав его батистовой рубахи. Он гневно обернулся и неожиданно увидел перед собой полураздетого Рико.
— Господин! Там Большой Жак… Он лежит. Совсем плохо лежит…
Капитан поджал губы. Он напрочь забыл о своих тылах.
— Мы продолжим наш разговор несколько позже, — бросил он пленнику. — Назовите мне своё имя, законник.
— Олсен. Ханс Олсен. Личный секретарь.
Дон Мигель кивнул и уже значительно громче, обращаясь к капитану Йенсену, задал вопрос:
— Мне сейчас понадобится ваш хирург. Где он?
Датчане переглянулись.
— А-а… Доктор медицины… К вашим услугам, если угодно… — слегка грассируя, проблеял невысокого роста толстяк с мокрыми от пота щеками.
Капитан смерил его взглядом. Хирург производил благоприятное впечатление педанта.
— Угодно! Сейчас вы пойдёте со мной, и, клянусь морскими девами, с этого момента вы находитесь при исполнении своих обязанностей! — отрезал дон Мигель, повернулся и пошёл за Федерико.
Он спустился на шкафут и прошёл знакомыми окровавленными досками на полубак. Семенивший за ним толстяк жалобно вскрикнул и встал как вкопанный.
— Надеюсь, вы не боитесь крови, господин корабельный хирург? — бросил ему через плечо капитан. — Не отставайте!
Он поднялся по крутой лестнице и снова оказался на полубаке. За короткое время здесь многое сменилось в декорациях. По всему было видно, что отсюда вели стрельбу. Валялись мушкеты, пороховницы и мешочки с пулями. А посреди всего этого обзаведения лежал коренастый и грузный Кулевэн. Уже по тому, как посинели его губы, было видно, что дело плохо. Он тяжело дышал и судорожно зажимал бедро окровавленной рубахой Рико.
Дон Мигель опустился на одно колено рядом со своим старым канониром. Кулевэн попытался растянуть губы в жалком подобии улыбки.
— Ну как ты, дружище? — потрепал Кулевэна по плечу капитан. — Неужели решил отказаться от обещанной мною выпивки? А ведь ты заслужил! Заслужил!.. Чёрт подери!.. Смотри, какой славный корабль мы захватили. Неужто даже не поинтересуешься, что там у него в трюмах?
Кулевэн спрятал лицо в морщинистых складках своей располагающей улыбки, теперь, впрочем, казавшейся жалкой и беспомощной.
— Это уже без меня, мой капитан, — тихо просипел он.
— И снова ты хочешь оставить нас. Такой уж, видимо, сегодня день! — воскликнул дон Мигель. — Но я не дам тебе этого сделать! Во всяком случае, не сегодня! Сегодня — по крайней мере, до захода солнца — тебе не суждено расстаться со мной. Так и знай! — Капитан поднялся с колена. — Смотри, какого я тебе хирурга привёл! Настоящий доктор медицины! Это тебе не наш Альфонсо-костоправ, способный лишь ассистировать на собачьей свадьбе. С этим доктором, полагаю, ты уже к вечеру будешь отплясывать вокруг бочонка с мадерой! — Дон Мигель подмигнул Кулевэну и обернулся к датчанину: — Осмотрите раненого.
Датчанин скосил глаз на распростёртого у ног Кулевэна.
— Ваш матрос скоро умрёт, — грассируя, произнёс хирург. — Вы же видите, он потерял слишком много крови.
Дон Мигель отставил ногу и положил ладонь на рукоять пистолета.
— Вам приходилось врачевать огнестрельные раны? — тихо спросил капитан. — Отвечайте быстро: да или нет?
— А… Да… Конечно да! — проблеял лекарь. И тут же добавил: — Я имел честь провести целую кампанию с маршалом де Тюренном9.
Последнее датчанин произнёс с нескрываемой гордостью и чувством собственного достоинства.
Капитан приподнял левую бровь.
— Вы полагаете, мне это должно о чём-то говорить?
Датчанин смущённо потупил взгляд.
— Впрочем, кампания — это вовсе не пикник с напитками. Должно быть, вам доверяли пользовать не только полковых лошадей…
Толстяк вспыхнул, его щёки затряслись, а губы поджались в мелкую гузку. Ещё секунда — и он готов был вспылить. Капитан усмехнулся.
— Ну, ну! Не стоит так волноваться, любезнейший. Разумеется, я знаю, о чём идёт речь. Однако смею вас заверить, что кампания, проведённая с Анри де Ла Тур д’Оверн, виконтом де Тюренном, не идёт ни в какое сравнение со службой у Мигеля Сармьенто де Сальватьерра, если иметь в виду последствия, кои определят в недалёком будущем вашу судьбу. Надеюсь, вы меня понимаете?
Датчанин судорожно сглотнул и закивал головой.
— Назовите мне ваше имя, господин корабельный хирург.
— Дю Валь. Антуан дю Валь, доктор медицины Сорбоннского университета… К вашим услугам, — поспешно отрекомендовался тот. Он попытался снять шляпу, но, обнаружив, что её нет, сконфузившись, опустил руки.
— М-м… Так вы француз?
— Собственной персоной, — поклонился хирург.
— Посмотрите раненого, господин дю Валь. Он нужен мне целым и невредимым.
Доктор дю Валь склонился над Кулевэном и принялся его ощупывать. Канонир сдавленно замычал. Федерико присел на корточки рядом с ним и участливо приложил ладонь к потной груди старика. Кулевэн затих, судорожно вдыхая горячие испарения нагретой солнцем палубы.
Капитан отвернулся и долгим взглядом осмотрел сверкавшую бликами бухту. Там уже никого не было. Его матросы оставили преследование разбитого датского десанта и, прихватив трофейные шлюпки, выходили через пролив в открытое море.
— Прошу прощения, господин капитан…
Вкрадчивый, слегка грассирующий голос вернул дона Мигеля на полубак флейта. Капитан повёл подбородком.
— Господин капитан, рана весьма глубока. Пробиты musculus rectus femoris10 и musculus adductor magnus11. Но пуля не прошла навылет, она застряла in musculus biceps femoris12…
— Я немного изучал медицину в Саламанке, доктор, — нетерпеливо прервал дю Валя капитан. — Но, даже не имея никакого представления об этом почтенном предмете, каждый болван может уверенно сказать, что пуля застряла у него в бедре. Скажите лучше, цела ли кость и не придётся ли бедолаге всю оставшуюся жизнь ковырять деревяшкой грязные доски портовых кабаков? А заодно помолитесь, дабы Господь сподобил вас найти верное средство избежать этого.
— О! По счастью, corpus ossis femoris13 практически не задето, — радостно сообщил доктор медицины. — Важнее другое! Вероятно, пуля не тронула и nervus femoralis14!
— Стало быть, он может шевелить конечностью?
— Представьте себе! Это поразительно!
— Да, ему сильно повезло!.. Но почему же так много крови? У него что, перебиты артерии? Взгляните! Ещё немного — и он может не дождаться Святого Причастия.
— О! Пустяки! — воскликнул совсем уж повеселевший доктор. — Кровотечение уже практически прекратилось. Это означает, что arteria femoralis15 осталась цела. Скорее всего, имеется лёгкое повреждение arteria profunda femoris16. И… собственно, пуля в бедре. Как вы изволили выразиться.
— Точнее, in musculus biceps femoris. Как вы, доктор, изволили выразиться, — поддержал шутку дон Мигель. — Так извлеките же эту чёртову пулю! Где ваши инструменты?
— В каюте, — выпучил глаза доктор.
Капитан глянул на Кулевэна. Солнце нещадно палило, поднимаясь по вантам грот-мачты. День обещал быть жарким, и бедный канонир едва держался.
— Рико! Натяни полог! — распорядился капитан и, обращаясь к дю Валю, продолжил: — Я понимаю, что не в крюйт-камере. Где расположена ваша каюта? Вы же понимаете, доктор, что промедление не пойдёт на пользу вашему пациенту? Кстати, он ваш соотечественник. Бретонец. Если для вас это имеет какое-либо значение. И, кстати, он по-прежнему нужен мне живым.
— Да-да! Я понимаю! — энергично затряс щеками дю Валь. — Моя каюта расположена недалеко от капитанской, по левому борту…
— Хорошо, — остановил его капитан. — Пойдёте со мной.
— Конечно-конечно! — залепетал доктор, спускаясь за капитаном. — Только… — Дю Валь вдруг замялся, явно не представляя, как справиться с одолевавшей его неловкостью. — Я вас прошу. Нет! Я вас умоляю! Я заклинаю вас именем вашей матери, капитан де Сальватьерра! Отнеситесь с должным уважением к женщинам. Они…
— К женщинам? — перебил доктора капитан, внимательно его разглядывая. — А теперь поведайте мне всё, что имеет смысл в создавшейся для нас ситуации.
Несчастный доктор отвёл глаза в сторону. Однако сумел собрать остатки самообладания и оборотился к дону Мигелю.
— Госпожа Сёренсен…
Дон Мигель терпеливо ждал, но продолжение затерялось в дебрях душевных терзаний доктора.