Игорь Александрович Иванов Южный Крест

— Дева Мария послала нам хорошую погоду. Как раз вовремя. Да и пушки у нас весьма неплохи.

Капитан весело засмеялся.

— Какой, говоришь, сегодня день? День Воздвижения Креста Господня? Вот видишь! А ты уже примерял на себя пеньковый галстук… Кстати, не мешало бы тебе привести себя в порядок. В честь праздника! А уж выпивку я тебе сегодня обеспечу, будь покоен!

Матросы, крепившие на кофель-планках снасти, одобрительно загалдели. А Большой Жак широко расплылся в улыбке. Его лицо раздалось так, что глаза потонули во множественных складках кожи, зато огромный рот разверзся до максимально возможных размеров, обнажив два ряда удивительно белых и крепких зубов.

Дон Мигель тоже был чрезвычайно доволен. Теперь он чувствовал небывалый подъём настроения. Ему хотелось шутить, балагурить, делать широкие жесты… Однако тотчас углядел на груди завязки от ночной сорочки и, бросив строгий взгляд на вертевшего головой слугу, довольно сухо приказал:

— Одеваться!.. Мы рано расслабились, Большой Жак. Бой ещё не окончен. Сейчас нам следует уйти из-под пушек нашего гостя. Однако и отходить далеко нельзя. Мы не можем бросить команду на острове.

Дон Мигель внимательно осмотрел бухту. Команда «Valadares» вовсе не сидела сложа руки и, уж конечно, не желала прятаться в джунглях. Они решительно атаковали непрошеных гостей всеми тремя шлюпками, и теперь в бухте разгорелся настоящий морской бой. Отсюда, со шканцев, капитан видел, как его люди прицельным огнём своих мушкетов пытаются разделить чужаков. Те, в свою очередь, отчаянно сопротивлялись. В ярком свете утреннего солнца трудно было разглядеть вспышки. Зато было хорошо видно, как крошечные человечки время от времени подносят к своим головкам длинные трубочки, прикладываются к ним, а затем стремительно выдувают маленькие белоснежные облачка, которые тут же начинают рассеиваться. Через некоторое время со стороны бухты доносился щелчок, что создавало впечатление, будто странные человечки заняты игрой в мыльные пузыри. И эту картину можно было бы посчитать забавной, если не принимать в расчёт, что каждый такой лопнувший пузырь может стоить чьей-либо жизни.

Над палубой чужака поднялось большое белое облако, затем донёсся гул залпа.

— Там тоже не желают терять времени зря, — озвучил свои наблюдения дон Мигель.

Серебристые всплески от ядер взметнулись за кормой фрегата. «Валадарес» решительно уходил в море курсом бейдевинд.

— Э-э… Да ведь это и не голландцы вовсе… — задумчиво просипел Кулевэн.

— С чего ты взял, старина?

— А ты сам посмотри, — повёл подбородком тот.

Дон Мигель присмотрелся к большому полотнищу, лениво развевавшемуся на кормовом флагштоке.

— Пресвятая Дева Мария Гваделупская! Чудны дела Твои, Господи… Этим-то чего здесь понадобилось?

Маленькие фигурки чужих матросов сновали по заваленному снастями шкафуту. Они уже отдали второй якорь в надежде уберечь корабль от встречи с рифами и теперь пытались освободиться от упавшего грота. Широченное полотно покрыло весь правый борт и вместе с рангоутным древом плавало на воде. Со стороны это было похоже на сломанное крыло альбатроса. Корабль всё дальше сносило к подводным камням западного мыса…

— Вот это да! — басовито воскликнул Фернандес. — Флаг-то вроде как у английского торговца, только наоборот… Кто же это такой может быть? Кого это Большой Жак подстрелил впотьмах?

Матросы возбуждённо загалдели. Но Кулевэн шикнул на них и громко заявил:

— Тихо вы! Желторотые… Датчане это! Чума их забери. Датчане!.. Я в молодости ходил под таким!

— Точно. Датчане, — рассеянно поддержал капитан. Теперь его больше занимали горизонт да изрезанное неглубокими заливами побережье острова.

А Кулевэна просто распирало:

— Пф-ф!.. Датчане!.. Так это они, собачьи дети, лишили меня сна посреди ночи?! Да я их!.. — И Большой Жак пустился в подробное разъяснение своих намерений.

Дон Мигель не мешал праведному гневу своего канонира. Он молча, в глубокой задумчивости наблюдал за датским кораблём и время от времени поднимал то руку, то ногу, давая возможность Федерико облачить себя в приличествующий обстановке наряд. Поэтому он заговорил лишь тогда, когда слуга застегнул последнюю пуговицу на колете.

— Не печалься, мой друг, — мягко обратился к Большому Жаку капитан. — Не порти цвета своей печени. Я дам тебе возможность получить сатисфакцию от этих господ.

— Попадись они мне!.. — зашёлся в запале Кулевэн. Но тут же внимательно, долгим взглядом уставился на капитана: — Что ты задумал, дон Мигель? — понизив голос, засипел он.

— Только то, что и обещал. И ничего больше! — отчеканил тот.

На палубе воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как журчит кильватерная струя за бортом. Матросы изваяниями застыли на своих местах. Одни поправляли и сматывали концы, другие проверяли натяжение снастей, но в целом никто из них не мог по-настоящему скрыть бесцельности своих занятий.

— В чём дело, Кулевэн? Ты, кажется, только что собирался дать фитиля ночным гостям?

Старший канонир исподлобья посматривал на капитана снизу вверх. Его кустистые брови накрывали пол-лица, но глаза под ними всё равно беспокойно бегали. Кулевэн нервничал. Но он был не один, и это поддерживало в нём некоторую решимость.

— Капитан! Ребята хотят знать, что ты собираешься делать… Нас только семеро, капитан! Семеро! Не считая мальчишки!

Дон Мигель поджал губы и молча разглядывал своего офицера. Недавнее возбуждение плавно перетекало в ярость, и теперь капитан старался удержать её в себе. Чтобы отвлечься, он обернулся и посмотрел через плечо на флейт. Неподвижный корабль отгородился от бухты пеленой тумана, словно китайской бумажной ширмой с бледным растительным узором. Это подействовало, звон в ушах постепенно затих, и капитан весьма чётко, с какими-то деревянными нотками в голосе произнёс:

— Уже дважды за этот день ты пытаешься дать мне сомнительный совет, Кулевэн. А ведь ты у нас всего лишь старший канонир, не так ли? Твоя забота — корабельные пушки…

От острова донёсся отдалённый гул.

— О! Слышал? Это кальвинисты палят по нашим ребятам… Мы могли бы уйти, но моя испанская кровь не позволит мне этого. До конца жизни я не смогу искупить перед Богом грех малодушия. К тому же каждый из вас подписывал договор со мной именно для того, чтобы очищать земли Его Католического Величества от всякого сброда. Поэтому я собираюсь взять на абордаж этот чёртов флейт!

Капитан сделал паузу. Матросы побросали снасти и подошли ближе к шканцам.

— Захватить! Если повезёт… А если нет — потопить его прямо у рифа! Вот тогда нам и понадобятся твои пушки, Кулевэн. Так что можешь пока отдыхать. Ты своё дело сделал. И если тебя не убьют до захода солнца, то всё равно получишь свою законную долю. Как все. А призовая доля сделает богачами этих отважных ребят на палубе! Полагаю, любой из наших парней захотел бы оказаться на их месте. Однако сегодня фортуна улыбается только им… Как ты сказал? Семеро? Не считая мальчишки?.. Я бы сказал так: с мальчишкой нас будет семеро! Ты не в счёт.

На палубе одобрительно загалдели. Кулевэн попытался было что-то сказать, но дон Мигель перебил его, обращаясь скорее к матросам:

— Скажи, сколько человек они отправили к нам на шлюпках? Человек пятьдесят-шестьдесят? Не меньше. Но то были не солдаты! Я не видел среди них ни одного солдата! Тогда что делают здесь эти датчане? Я никогда не слышал о датских колониях в здешних краях. Может, кто из вас слыхал?.. Я полагаю, что это и есть колонисты… Горизонт пуст! Этот корабль — один! Его никто не поддержит. А на борту, должно быть, полным-полно всякого припаса и обзаведения! Прямо из Старого Света, из самой Дании!.. И охранять его осталось от силы человек двадцать — двадцать пять. Притом не самых отважных. Хотя, может быть, и весьма искусных… в земледелии.

Матросы весело засмеялись. А капитан, загадочно улыбаясь, медленно, с расстановкой и правильно подобранными акцентами добавил:

— К тому же у меня есть достаточно оснований предполагать, что на борту флейта могут находиться женщины.

Матросы замерли, вытаращив глаза, боясь неловким словом или движением спугнуть призрачную надежду на то, что такая неслыханная удача может достаться на их долю. Дон Мигель не торопился нарушать их мечтания, он несколько подождал, а затем продолжил:

— И всё это пройдёт мимо тебя, Кулевэн… Впрочем, я обещал угостить тебя выпивкой! И я сдержу своё слово! — Капитан сделал драматическую паузу, чтобы смысл сказанного дошёл до каждого из матросов. Затем, патетически вскинув руку над головой, закончил: — Господи! Помоги сим заблудшим обрести дары волхвов, и я вином смою прегрешения их! Как Иоанн Креститель в Иордане!

Матросы громко заржали, похлопывая друг друга по спинам и плечам. Кулевэн смущённо хмыкнул, поигрывая бровями, а затем натужно заухал, словно поперхнулся косточкой от лимона. Вопрос был решён. Теперь следовало приступить к его реализации.

— Поворот оверштаг! Приготовиться! Команды исполнять все разом! По местам!

Матросы привычно кинулись к снастям у фальшборта.

— Рико! Ступай к матросам, — обернулся к метису капитан. — Держись Гонсалеса и не зевай. — Затем, не глядя, бросил Кулевэну: — Поможешь ребятам с парусами.

Дон Мигель бегло оглядел снасти и опустил курс до полного бейдевинда. Корабль стал набирать скорость. Капитан немного выждал, затем зычным голосом скомандовал:

— К повороту!

Кулевэн, словно старый ворон, что-то прокаркал, а в ответ уже неслось с обеих сторон:

— Есть поворот! Есть! Есть!.. Есть поворот!

Последним отозвался тот же Кулевэн. Его сиплый голос звучал глухо, но канонир старался изо всех сил, и потому получилось вполне сносно.

— Бизань стянуть! — скомандовал капитан и неторопливо положил руль на левый борт.

— Есть стянуть! — и за спиной сразу же заскрипел шкотовый блок.

Матросы быстро разобрали галс-тали рей. Капитан кивнул и покосился на тугое полотнище над головой. Парус натянулся и начинал мелко вибрировать. Снасти запели, как струны огромной арфы. Бизань тонко завыла на пределе слышимости. В воздухе повисло какое-то странное, беспокоящее напряжение. И в это время матросы сообща перебрасопили неповоротливый рей. Дьявольская музыка разом стихла, а корпус фрегата протяжно заскрипел, уваливаясь на правый борт.

— Раздёрнуть фок! — заорал капитан.

Мимо него стремглав пронёсся на шкафут Рико. Молодой Мартинес лихо скатился по трапу правого борта и скрылся под шкаториной. За выпуклым полотном грота капитан видел только орудовавшего у кофель-нагельной планки метиса. Тот что-то воскликнул, и Большой Жак тут же повернулся к штурвалу:

— Фок раздёрнут!

Его лицо сделалось пунцовым от напряжения, а жилы на шее вытянулись смолёными штагами. Однако глаза под мохнатыми бровями светились какой-то свирепой весёлостью.

— Грот на гитовы!

Матросы дружно взялись за снасти грота. Серое полотнище поползло вверх. Собираясь складками, закачалось на ветру.

— Есть на гитовы!

Фрегат между тем медленно поворачивался носом к ветру. Бизань снова заполоскалась, загромыхала, как огромный флаг. Капитан, быстро перебирая рукояти спиц, наматывал трос на барабан штурвала.

Наступал момент истины. Ничем не управляемый, кроме собственной инерции, корабль должен был пересечь линию ветра. Дон Мигель очень не любил этот момент неопределённости. Казалось бы, сделано всё, что можно и должно. Казалось бы, всё идёт к тому, чтобы осуществить задуманное. Однако любая мелочь могла этому помешать. Любая случайная волна, течение, любое незначительное изменение направления ветра могло помешать исполнению манёвра. И тогда всё придётся начинать сначала… С другой стороны, та же любая незначительная мелочь могла и поспособствовать задуманному!.. И всё равно капитан очень не любил этот зловещий момент бессилия.

Отсюда, со шканцев, был виден лишь дальний конец фока-рея. Тяжёлая серая кирза полоскалась на нём, словно полотно флага за кормой, обрывая шкотовый угол и нещадно дёргая вытравленную снасть. Колыхания шкаторины становились всё быстрее и быстрее, пока не перешли в мелкую дрожь… И вдруг парусина хлопнула, надулась пузырём, прижимаясь к снастям под марсовой площадкой.

— Фок на вантах! — донеслось с палубы.

Корабль поддёрнуло и ощутимо потянуло на правый галс.

— Перебрасопить грота-рей! — приказал капитан.

Багровея от натуги, матросы заработали брассами. Тяжёлый рей, поскрипывая блоками, проплыл над шкафутом, увлекая широкое полотнище.

— Отдать грот!

В следующий момент парус хлопнул и забрал ветер. Не дожидаясь команды, матросы слетели на шкафут и застыли у кофель-планок.

— Брасопить фока-рей!

Пока рангоутное древо медленно разворачивалось над баком, Фернандо поднялся на шканцы и проследовал на ют… Фок затрепетал и наконец наполнился ветром.

— Фернандо! Бизань, — спокойно распорядился капитан.

Штерты ритмично застучали по жёсткой парусине и смолкли.

— Курс — бакштаг! Брасы крепить, шкоты выбрать! — Капитан отпустил рукоять штурвала, и тот быстро, мелькая спицами, выровнял руль.

Теперь «Валадарес» резво бежал обратно к бухте.

Дон Мигель достал зрительную трубу и внимательно разглядывал происходившее на флейте. Там царила всё та же суета. Матросы уже опустили грота-рей и теперь отчаянно пытались удержать его на борту. Дон Мигель поискал визиром шлюпки. Одна из них безмятежно колыхалась посреди бухты, совершенно пустая, не считая свесившееся через борт тело. Остальные продолжали ожесточённую перестрелку в западной части акватории. Дон Мигель узнал свои шлюпки, они оттесняли датчан к берегу, не давая возможности выйти в море.

Капитан ещё раз окинул взглядом горизонт и опустил зрительную трубу. Всё обстояло как нельзя лучше. Он снова ощущал прилив того упоительного чувства, когда кажется, что стоит только раскинуть руки…

— Старший канонир! — сухо скомандовал дон Мигель.

— Да, капитан! — поспешно отозвался Кулевэн и даже предпринял отчаянную попытку втянуть живот.

— Возьми матросов и доставь на шканцы побольше оружия! Приготовь абордажные крючья!

Повторять не пришлось. Матросы азартно сыпанули на нижнюю палубу. «Valadares» стремительно приближался к датскому флейту. Корабль угрожающе рос прямо на глазах, и даже отсюда было видно, какой он большой.

— Рико, подай пистолеты, — распорядился капитан.

Юноша кинулся к рундуку и тут же бесшумной тенью материализовался по правую руку от капитана. Дон Мигель просунулся в портупею. Рико приладил её и расправил кожаные темляки. Пистолеты тяжело заколыхались вдоль тела, глухо позвякивая при каждом движении.

На трапе снова затопали. Впереди торопливо ковылял Большой Жак. Его руки крепко сжимали охапку мушкетов. За ним следовали матросы, также нагруженные абордажными пистолетами. Последним возвышался Фернандо. Ему по габаритам достались ведро свинца и большой бочонок пороха.

— Слушать меня!

Матросы замерли, уставившись на капитана.

— У флейта слишком высокий борт. Поэтому высаживаться будем на баке. «Валадарес» вяжем здесь, на юте — форштевень сам запутается в парусине грота-рея. Перед атакой Кулевэн расчистит нам палубу хорошим залпом своего фальконета. И вообще, ты остаёшься на борту! Твоя задача — нашпиговать свинцом каждого, кто помешает нам захватить корабль. Рико оставляю тебе в помощь. Он довольно ловко управляется с шомполами. Кармона и Мартинес идут со мной. По левую руку пойдёт Гонсалес, с ним будут Фернандес и Герреро… Все вы ребята опытные, новичков среди вас нет. Однако глядеть в оба! Повторяю: высаживаемся на баке. Фернандес! Возьмёшь гандшпуг. Или даже два! Подопрёшь выходы из кубрика. Мартинес, тебе перекрыть люки на гальюн. Дальше — всё как обычно… И да поможет нам святой Эльм! Зарядить мушкетоны!

— Приказ капитана! Шевелись! Шомпол вам…

Работа закипела. А дон Мигель продолжил рассматривать флейт. Теперь это можно было сделать, не прибегая к помощи зрительной трубы…

— Господин…

Голос Федерико прозвучал тихо, но довольно уверенно. Сам он стоял тут же, как обычно, однако в совершенно недопустимой позе человека, принявшего какое-то очень важное решение.

— Святой Христофор! Да что это за день-то такой сегодня! — в сердцах выругался капитан и уже привычным тоном продолжил: — Чего тебе? Ты зарядил пистолеты?

— Да, господин! — отозвался сбитый с толку слуга и тут же продолжил скороговоркой: — Рико зарядил мушкетоны. Рико зарядил пистолеты господина… Рико просит господина взять его с собой! Рико должен сопровождать господина…

— Рико должен слушаться господина! — жёстко оборвал его дон Мигель. — И выполнять приказы. Мои приказы! А я, помнится, приказал тебе оставаться с Кулевэном… Кулевэн!

Капитан поискал глазами своего офицера. Тот деловито копошился у борта со своим вертлюжным фальконетом, но тут же обернулся и с неожиданной прытью заковылял на зов.

— Старший канонир! Почему у тебя люди болтаются без дела? Если так пойдёт дальше, мне ничего не останется больше делать, как одному взойти на борт флейта.

Кулевэн выкатил глаза на капитана, затем сглотнул и хрипло гаркнул совершенно невпопад:

— Да, капитан!

И тут же осёкся, осознав сложившуюся двусмысленность. Но быстро взял себя в руки и с нарочитой грубостью заорал в лицо скукожившемуся Рико:

— Проверить заряды! Марш!

Метиса словно ветром сдуло. А Большой Жак, весьма довольный собой, принялся топтаться рядом с капитаном, желая заговорить и явно не представляя себе, куда девать собственные руки.

Дон Мигель покосился на Кулевэна и решил не искушать судьбу.

— Что скажешь, канонир?

Тот встрепенулся, явно услышав то, чего так ожидал. Однако вместо того, чтобы начать разговор, как-то даже смутился и продолжал молчать. Затем, наконец решившись, начал с главного:

— Ты не подумай, что я испугался, капитан… В моём возрасте глупо бояться. Какая разница, где помирать: то ли на палубе, то ли в портовом кабаке… Да нет! Конечно же, есть разница! Здесь даже лучше… И вообще… Просто в моём возрасте начинаешь быть осторожным. Соломки, там, постелить. Опытом поделиться…

— Смотри! — перебил его дон Мигель. — Видишь, на шкафуте, у грота выстраиваются? Я так и знал, что они представления не имеют, сколько нас на борту. Думают, мы сейчас толпой повалим. Хотят нас на баке залпом встретить.

— Так ведь и встретят! — вскинул мохнатые брови Кулевэн.

— Встретят, — спокойно согласился капитан. — Встретят! Да только ради этой встречи они построили весь свой наличный состав. Соображаешь?

Большой Жак попытался. Но это далось ему далеко не сразу. Зато тут же расплылся в своей неподражаемой улыбке.

— Во-от! — продолжал капитан. — Не каждый день тебе устраивают королевский приём. А нам, дабы не прослыть невежами, ничего не остаётся, как отсалютовать парой-тройкой залпов. Понимаешь, мой друг? И эта честь, честь первого залпа, выпадает именно тебе.

Кулевэн просто сиял от удовольствия, в превеликом обожании пожирая капитана глазами.

— Так что ты уж постарайся, голубчик. Постарайся, — проникновенно закончил дон Мигель.

Кулевэн столь же проникновенно кивнул в ответ, словно не желая звучанием слов нарушить возникший между ними доверительный контакт.

— А теперь по местам! — громко скомандовал капитан.

— По местам, бездельники! — выпалил старший канонир.

Капитан в последний раз оглядел бухту и сосредоточился на флейте. Высокий корабль будто вырастал из воды. Его княвдигед угрожающе возносился над полубаком фрегата, словно стремился оправдать своё название. Капитан тронул колесо штурвала, стараясь притереть свой борт к обшивке флейта.

— Крюки разобрать! Пресвятая Дева Энкарнасьон, спаси и сохрани!.. Кулевэн! К фальконету!

Форштевень «Valadares» вышел на траверз блинда-рея, стремительно пронёсся мимо ростра, миновал усеянный юферсами руслень и устремился к съехавшему за борт грота-рею. Перед глазами дона Мигеля на мгновение возникла носовая фигура датского корабля. Только теперь он смог рассмотреть искусное изображение какого-то крылатого чудовища с отвратительной змеиной мордой…

— Дерр-жись!

«Valadares» с разбегу налетел на сваленный за борт грота-рей. Капитан едва устоял на ногах, вцепившись в спицы штурвала. Корпус фрегата взвизгнул, всё заскрипело, корабль по инерции продолжал наползать на податливое, но упругое препятствие. Его штевень вылез из воды, а палуба стала задираться кверху. Всё покатилось на проседавшую корму. Наконец корабль остановился и, освобождая не в меру плавучий грота-рей, скатился с него назад. Корма приподнялась, и дон Мигель увидел за срезом чужого полубака нестройную шеренгу вооружённых мушкетами людей, построенных на палубе флейта в два ряда.

— Крючья за борт! — гаркнул капитан.

Матросы вскинулись из-за фальшборта. Змеистые концы с растопыренными когтями крюков разом взвились над палубой и хищно потянулись к снастям флейта. Все заворожённо следили за их полётом, один Кулевэн, сгорбившись, ворочал установленный на вертлюге фальконет и колдовал у казённика, шевеля губами. В следующий момент фальконет заискрил прямо у него под носом и наконец изрыгнул стволом язык ярко-красного пламени.

— Крепи концы! — крикнул капитан.

Матросов можно было не подгонять… Дон Мигель поморщился. С палубы флейта донеслось обычное в таких случаях мычание. Протяжные звуки, напоминавшие о воплях грешников в глубинах ада…

Капитан отвернулся и поправил на перевязи шпагу. Шляпа вдруг слетела с его головы и укатилась к борту. Он собрался было её поднять, но с удивлением обнаружил перед собой Кулевэна. Тот с аркебузой наперевес топтался по палубе в какой-то нелепой позе, по-крабьи суетливо перебирая ногами. Капитан проследил за его взглядом. Там, наверху, на марсовой площадке флейта, в вороньем гнезде сидел матрос и целился ему прямо в лицо. Ствол Кулевэна плеснул огнём, стрелок обмяк и выронил мушкет из корзины.

А Большой Жак уже бодро ковылял к борту, где малыш Рико изо всех сил забивал картуз в казённик фальконета. Матросы споро выбирали концы, закрепляя на кофель-планках петлями. Борта сомкнулись, капитан скомандовал:

— Сходни на борт!

Оба трапа одновременно перекинулись через расселину, разделявшую планшири кораблей. Дым рассеялся. Капитан увидел шканцы с элегантными плюмажами офицерских шляп, изрытую оспинами переборку шкафута, местами красную от крови, столь же забрызганную палубу с копошившимися на ней, скользившими и норовившими встать матросами и человека в украшенной роскошными белыми перьями шляпе, упорно пытавшегося построить в шеренгу свой основательно поредевший отряд. Строгость голоса командира удивительно не соответствовала призывам о помощи, стонам и даже ругательствам команды. С маниакальным упорством офицера от инфантерии он выстраивал своих людей на узком пятачке прямо перед стволом фальконета. Этим грех было не воспользоваться, и капитан скомандовал:

— Огонь!

Фальконет рявкнул прямо под самым ухом. Капитан едва успел открыть рот, затем вновь услышал протяжные завывания. Больше медлить было нельзя.

— Кармона, Мартинес, за мной! Гонсалес, веди свою группу! С Богом!

Капитан опёрся на мушкетон, подпрыгнул, ухватившись вытянутой рукой за туго натянутый фал, и легко вскочил на планширь фальшборта. Тяжёлые пистолеты грузно перекатывались по животу и бёдрам. Несколько широких шагов над бездной по пружинившему под ногами трапу быстро закончились широким и надёжным планширем флейта. Ещё один шаг — и капитан оказался на территории Датского королевства. А за спиной уже грохотал каблуками Мартинес.

На полубаке царил образцовый порядок. Зато на шкафуте образовался настоящий погром. Капитан с некоторой брезгливостью и даже досадой рассматривал это раскинувшееся внизу пространство, словно погибельное болото, в которое ему надлежало сойти. Конечно, всех этих людей рано или поздно ждала смерть. И, конечно, некоторые из них наверняка должны были встретить её сегодня на палубе. Но то, что наделал своими двумя выстрелами его канонир, слегка ошеломляло. Вся дальняя сторона палубы была не просто запачкана кровью, но попросту залита ею. Резная крашеная переборка с растительными орнаментами безжалостно испорчена шрапнелью и вряд ли когда уже смогла бы радовать глаз. Повсюду висели обрывки снастей, валялись обломки ящиков, закутов для скота и птичьих клеток. В проломе фальшборта, укрытом обширным покрывалом серой парусины, словно под юбками нескромной барышни, виднелся лазурный тригон моря. Тут же валялся раздавленный, словно яичная скорлупа, бочонок. А посреди всего этого вселенского хаоса, за жутковатым шевелившимся бруствером из окровавленных человеческих тел, стояла, сбившись в кучу, небольшая группа уцелевших матросов с мушкетами наперевес. Их бравый офицер лежал тут же, у борта, куда его отбросило последним залпом фальконета. Белоснежные перья его роскошной шляпы казались нетронутыми смертельным шквалом, и теперь она лежала на осквернённой кровью палубе чистая и незапятнанная, словно хитон фортуны.