Hot Novels Игра в Бога

— Посмотрим, как ты будешь улыбаться в наручниках. — прорычал Джош, и на его искаженном лице появилась жуткая, ломаная улыбка.

С чувством выполненного долга, он захлопнул ноутбук. Внутри звенела зловещая, триумфальная пустота. О Тодде Нильсоне теперь можно было забыть.

Парень перевел взгляд на темное окно четвертого этажа. Искушение обладать Марисой прямо сейчас, сорвать с нее одежду, почувствовать ее вкус на своих губах стало поистине невыносимым.

Хакер натянул черное худи, проверил в кармане слепок ключей. Вышел из машины и бесшумно растворился в темноте, направляясь к ее дому.

***

Девушка спала неестественно крепко — действие снотворного превратило её сон в подобие комы. Она не слышала, как в замкé бесшумно повернулся ключ.

Джош вошел внутрь с грацией хищника, для которого больше не существовало преград. Эта квартира перестала быть убежищем Марисы, она стала его личным паноптикумом.

Парень двигался по комнате, не включая света — лишь тусклый отблеск луны через окно давал достаточно освещения, чтобы видеть очертания мебели. В воздухе стоял едва уловимый аромат её духов. Джош остановился у изголовья кровати, глядя на спящую девушку. Его дыхание было ровным, почти замедленным, но внутри него все клокотало от осознания собственной власти.

Он не трогал её. Пока нет. Он лишь опустился на колени рядом с кроватью, наслаждаясь тем, как она беспомощно дышит во сне, абсолютно не подозревая, что прямо сейчас границы её личного мира стерты в порошок. Для Джоша это был момент высшего экстаза — видеть, как она находится в полной его власти, не в силах даже проснуться

Парень протянул руку, едва коснувшись кончиками пальцев края её подушки, и его губы тронула та самая искаженная, почти болезненная улыбка. В этот момент квартира стала клеткой, ключ от которой был у него в кармане, а её обитательница — редкой бабочкой, чьё изящество теперь принадлежало только ему.

В тишине ночи, прерываемой лишь тихим дыханием девушки, движения Джоша были пугающе плавными, почти гипнотическими. Он замер, впитывая её образ. Мариса была прекрасна в своем беззащитном сне. Парень подался вперед, сокращая дистанцию до критического минимума. Он вдохнул аромат её волос — тонкий, цветочный, с легкой горчинкой — и закрыл глаза, чувствуя, как этот запах дурманит его сильнее любого наркотика. Это был аромат спокойствия, которого он сам был лишен.

Кончиком носа он едва ощутимо провел по её щеке. Кожа Марисы была прохладной, гладкой, как лепесток. Он двигался медленно, с патологической бережностью, наслаждаясь каждым сантиметром её лица, словно изучая экспонат в своей коллекции. В этом жесте было нечто одновременно нежное и пугающе собственническое. Парень упивался её безмятежностью, осознавая, что она принадлежит ему — безмолвная, хрупкая, доверчивая в своем забытьи. Его собственное сердцебиение начало синхронизироваться с её размеренным дыханием. Он хотел бесконечно долго продлить этот момент, наслаждаясь тем, что единственный человек, имеющий право прикасаться к ней в эту секунду — это он, её тайный и невидимый коллекционер.

Джош замер, боясь нарушить это хрупкое совершенство. Его пальцы, привыкшие к жесткому металлу и холодным клавишам, сейчас двигались с пугающей осторожностью. Он начал с линии подбородка, медленно очерчивая контуры её лица, едва касаясь подушечками пальцев — путь от острого угла челюсти к мягкой скуле, а затем к нежному изгибу виска. Каждое движение было выверено, словно он боялся повредить драгоценную фарфоровую маску.

Его взгляд, полный темного, лихорадочного обожания, скользил по её чертам. Мариса была так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от её кожи, такое контрастное с его собственным ледяным спокойствием.

Он наклонился еще ближе. Сначала — легкое, почти невесомое касание губами её щеки, запах её кожи, чистый и едва уловимый, ударил в голову сильнее любого алкоголя. Затем он перенес внимание на её губы. Поцелуй был коротким, но невероятно глубоким, пропитанным патологическим собственничеством.

Он упивался её мягкостью, её податливостью, вкусом, который был для него самым сладким сейчас. В этом акте не было страсти в привычном понимании — это была попытка присвоить, раствориться в её безмятежности, забрать себе частицу той жизни, которой он так отчаянно жаждал. Он замер на мгновение, прижавшись губами к её рту, вдыхая её дыхание, и в этом тихом, украденном моменте он чувствовал себя не просто наблюдателем, а полноправным хозяином этой редкой, спящей бабочки Время для него окончательно остановилось. Горячее дыхание Марисы, прерывистое и волнующее, обдавало его лицо, становясь единственным ориентиром в этой тихой, почти стерильной комнате. Её губы под его прикосновением были невероятно мягкими, податливыми, их вкус — нежный, призрачный — казался ему осязаемым воплощением абсолютной власти.

Аромат её кожи, смешанный с легким запахом ночного крема и едва уловимым цветочным флером, кружил голову, проникая глубже, чем он мог себе представить. Это было больше, чем влечение — это был одурманивающий коктейль из обладания и осознания того, что никто в целом мире не имеет доступа к этой тайне, кроме него.

Приятная, тягучая волна возбуждения накрыла Джоша с головой, отзываясь в каждой клетке тела пульсирующим ритмом. Его рука, до этого осторожно очерчивавшая контуры её скул, теперь зарылась в длинные волосы, притягивая девушку чуть ближе к себе, словно он боялся, что она может исчезнуть... Он чувствовал, как этот жар внутри него разгорается, становясь почти невыносимым, но он не торопился, а упивался этим моментом, смакуя каждое прикосновение.

Парень медленно провел языком по её приоткрытым губам. Вкус её кожи, едва уловимый и сладкий, вызвал у него дрожь, прошедшую по всему телу. В порыве нахлынувшего желания, которое он больше не мог подавлять, он чуть прикусил её нижнюю губу — не больно, но властно, оставляя едва заметный след своего присутствия.

В этот момент контроль, который он так долго удерживал, окончательно дал трещину. Из его груди вырвался тяжелый, вибрирующий стон, который Джош не смог сдержать, даже понимая, насколько это опасно в ночной тишине. Звук собственного голоса, прозвучавший для него самого глухо и чуждо, только сильнее разжег пламя внутри.

Он замер, прижавшись лбом к её лбу, и его дыхание, сбившееся и горячее, смешивалось с ровным дыханием спящей девушки. Его пальцы, до этого зарывшиеся в её волосы, сжались чуть сильнее, словно он пытался зафиксировать этот миг навсегда, превращая редкую бабочку в экспонат, который теперь был помечен его невидимым клеймом.

— Ты такая вкусная, Мариса, — хрипло прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, едва заметно дрогнул от переполнявшего его восторга.

Его рука теперь сместилась ниже. Горячая ладонь легла на шею девушки, властно и уверенно обхватив её, чувствуя под пальцами пульсацию жизни. Он сжал кожу чуть сильнее — не ради боли, а ради того, чтобы ощутить эту податливую хрупкость, чтобы физически прочувствовать, как глубоко она находится в его власти.

Затем, не отрывая взгляда от её лица, парень медленно провел ладонью вниз, по изгибу её груди. Ощущение мягкости ткани ночной сорочки и тепла, исходящего от её тела, отозвалось в его сознании очередным разрядом электрического тока. Джош замер, прислушиваясь к каждому её вдоху, к тому, как неровно стучит её сердце под его ладонью.

В тишине спальни дыхание мужчины стало прерывистым, а в глазах застыло выражение фанатичного обожания, когда он заметил, как под его пальцами, сжимающими ткань, сосок Марисы откликается на стимуляцию, становясь твердым, словно маленькая, упрямая жемчужина. Его глаза потемнели, в них вспыхнул голодный блеск, который невозможно было ничем приглушить. Девушка во сне лишь сильнее сбилась с дыхания, издав протяжный, почти жалобный вздох — её тело, помимо сознания, отзывалось на его ласки, предавая её беззащитность.

Этот беззвучный отклик сорвал последний предохранитель в разуме парня. Джош не выдержал. Он резко подался вперед, захватывая губами напряженный бугорок прямо через тонкий, податливый шелк её сорочки.

Влажная теплота его рта и давление зубов через ткань заставили его ощутить себя хищником, который дорвался до самой нежной части своей добычи. Он чувствовал, как материал под его губами натягивается, как внутри него пульсирует лихорадочное желание присвоить себе каждую реакцию, каждое непроизвольное движение этой «бабочки». В этот миг для него не существовало внешнего мира, законов или последствий. Осталась только эта спальня, тяжелый воздух, пропитанный ароматом её кожи, и это хрупкое, трепещущее под ним тело, которое было вынуждено подчиняться его безмолвному, властному влиянию. Он упивался её беззащитностью, отсутствием воли и сопротивления.

Напряжение, пульсирующее внизу живота, стало почти невыносимым, превращаясь в тугую, болезненную волну. Джош чувствовал, как кровь приливает к паху, заставляя его тело натянуться, словно струна. Его действия стали более требовательными, заметно рваными.

Парень перенес внимание на вторую грудь, бережно, но властно сминая её тяжелой ладонью, ощущая под кожей нежность женского тела. Его пальцы чувствовали, как быстро и часто забилось сердце Марисы, отражаясь в её неровном, сбившемся дыхании.

Он повторил то же действие: губы накрыли напрягшийся сосок, прижимая его сквозь шелк, а затем, не в силах больше довольствоваться мягкостью ткани, он чуть прикусил зубами затвердевшую вершину. В этот момент контраст между его жесткостью и её абсолютной, безвольной покорностью был для него почти осязаемым.

Джош зажмурился, вдыхая тонкий аромат её кожи, смешанный с запахом собственного возбуждения. В тишине спальни слышалось только их дыхания — его тяжелое, с трудом сдерживаемое, и её — беспокойное, полное невольных вздохов, которые она издавала во сне. Он был её невидимым мучителем и её единственным обладателем, и сейчас, чувствуя, как Мариса отзывается на каждое его прикосновение, он понимал, что эта «редкая бабочка» окончательно оказалась в его власти, не в силах даже осознать, кто так безжалостно и нежно стирает грань между сном и явью.

Он больше не пытался соблюдать дистанцию — его рациональность, которой он так гордился, окончательно утонула в волне первобытного собственничества. Дрожащими от напряжения пальцами он подцепил край шелковой сорочки и одним резким, уверенным движением задрал её вверх, обнажая тело Марисы.

При виде её кожи, бледной и безупречной в скудном лунном свете, его дыхание заметно участилось, на лбу выступила испарина. Девушка была совершенна. Его взгляд, жадный и затуманенный, скользил по её формам, запоминая каждый изгиб, каждую идеальную линию.

Парень наклонился, почти не дыша, и коснулся губами её живота. Кожа была горячей, гладкой и упругой. Он целовал её медленно, почти благоговейно, очерчивая каждый миллиметр, словно изучая холодное, идеально высеченное изваяние. Его губы перемещались по телу девушки, оставляя за собой едва заметные, влажные следы, и с каждым движением он чувствовал, как внутри него разгорается пожар.

Мариса была для него уже не просто человеком — она была его личным шедевром, ожившей статуей, чья красота была теперь целиком и полностью в его распоряжении. Джош замер, прижавшись щекой к её животу, слушая, как её сердце бьется где-то совсем рядом, в унисон с его собственным, бешено колотящимся в груди. Он чувствовал, как реальность вокруг него сужается до этой постели. Словно в трансе, парень медленно развел её ноги шире, укладывая их на простыни, и в нетерпении разместился прямо между ними. Его движения были лишены прежней осторожности — теперь им управлял лишь чистый, животный инстинкт обладания.

Он стянул худи, откинув его в сторону. В полумраке комнаты её тело казалось ему самой совершенной вещью, которую он когда-либо видел. Джош облизал свои пересохшие, горячие губы, чувствуя вкус предвкушения, смешанный с горьким послевкусием адреналина.

— Хочу попробовать тебя... — хрипло прошептал он, и этот шепот прозвучал как признание человека, окончательно потерявшего рассудок.

В его голосе не было просьбы, только констатация факта. Мужские ладони, дрожащие от невыносимого напряжения, начали медленно подниматься выше, сжимая бархатную кожу бёдер, к самому сокровенному, исследуя границы, которые он так долго жаждал нарушить. Джош был одержим: каждое его движение, каждый вдох пропитывались уверенностью, что эта ночь сделает Марису его собственностью навеки, и никакая сила в мире не могла заставить его остановиться.