Хасан Наурбиев От степи до гор

Лекция возобновилась. Преподаватель, немолодой уже мужчина с усталым лицом, который наверняка слышал шум в коридоре, но предпочёл не вмешиваться, монотонно диктовал что-то про правовые нормы. Саид сидел через два ряда от Олега, прямой как струна, и что-то записывал в тетрадь. Лицо его было спокойно, как будто и не было только что никакого разговора. Олег тоже сидел молча, но иногда бросал короткие оценивающие взгляды в сторону Саида, как смотрят на достойного соперника, с которым ещё неизвестно, придётся ли драться или, может быть, когда-нибудь сидеть за одним столом.

А за окном ветер гнал по серому московскому небу низкие, тяжёлые облака, обещавшие к вечеру дождь. До конца занятий оставалось ещё две пары. И где-то в другой аудитории, на другом конце коридора, Семён, ничего не знавший об этом разговоре, сидел над своими конспектами — два разных мира пока ещё до конца не пересекались, но уже двигались навстречу друг другу, подгоняемые одним и тем же ветром.

После пары, как и договорились, они пошли в сторону стадиона. Как бы им ни хотелось обойтись без лишнего шума, сарафанное радио сработало мгновенно: за ними потянулась шумная толпа ребят. Всем было интересно, ведь Олег слыл человеком серьёзным и опасным. Он был действующим спортсменом, мастером спорта по боксу, и мало кто сомневался в его победе. Саида же почти никто не знал — только то, что он крепкий парень с характером, а этого для ставок явно недостаточно. Потому вся толпа, человек двадцать, не меньше, гудела предвкушением, и каждый третий уже мысленно видел финал, в котором Олег укладывает дерзкого горца в первые же секунды.

У Семёна как раз закончились занятия, он выходил из аудитории на другом конце коридора, когда увидел необычное оживление и впереди, в гуще незнакомых ребят, знакомый силуэт. Саид. Семён сразу заметил, что идут они не просто так, а целенаправленно, и что-то в этом движении ему сильно не понравилось. Он быстрым шагом догнал их уже на выходе из корпуса, тронул Саида за плечо и поздоровался.

— Что-то случилось?

Саид, не останавливаясь, процедил сквозь зубы:

— Мне тут поговорить надо. Небольшой конфликт.

Семён, не слушая дальше, коротко бросил:

— Пошли вместе.

И молча пристроился рядом, без лишних вопросов. Саид покосился на него, хотел что-то возразить, но, встретив упрямый взгляд, только качнул головой: мол, дело твоё.

Место для встречи Олег выбрал с умом, ибо за стадионом, среди старых разлапистых деревьев, куда с фасада почти не заглядывали. В это время дня тут вообще мало кто ходил, а те, кто случайно забредал, предпочитали не замечать чужих разборок. Идеальное дно для того, чтобы выяснить отношения без лишних глаз. Ну, почти без лишних — толпа зевак, пришедшая следом, плотным кольцом окружила пятачок утоптанной земли.

Расклад сразу стал ясен: за Олега болели почти все. За Саида — только двое. Семён стоял, чуть расставив ноги и скрестив руки на груди, спокойный и собранный. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий худенький паренёк в очках, которые то и дело съезжали ему на нос. Звали его Миша.

Миша был человеком, совершенно не приспособленным к жизни, но абсолютно лучшим на курсе по учёбе. Физическая сила в нём отсутствовала напрочь, зато голова работала как часы. Ему очень нравился Саид — своим спокойным, независимым нравом и надёжностью, которая чувствовалась в нём сразу. Миша терпеть не мог драк и конфликтов, они вызывали у него почти физическую тошноту, но сегодня он решил поддержать Саида хотя бы своим присутствием. Раз решил — значит стоял, хоть колени и подрагивали.

Парни не стали тратить время на разговоры. Олег молча вышел в центр круга, скинул куртку, бросил её Володе под ноги и принял классическую боксёрскую стойку, поставленную годами тренировок: левая впереди, правая у подбородка, корпус чуть развёрнут. В его движениях чувствовалась особая, хищная плавность, присущая только мастерам. Саид вышел напротив и тоже поднял руки, его стойка была ниже, шире, с опущенным центром тяжести. Борцовская.

Олег решил вырубить его сразу в стойке, пока расстояние позволяло работать руками. Он был уверен в себе: мастер спорта, десятки боёв за плечами. У Саида задача была сложнее, так как ему надо было во что бы то ни стало прорваться в ближний бой, к любому фрагменту тела противника, чтобы сделать захват и дальше уже действовать по-своему.

Так всё и случилось. Саид сразу ринулся вперёд, сокращая дистанцию. Олег, отступая по кругу, начал производить резкие, красивые и, главное, очень ощутимые удары, которые, как и предполагалось, почти все попали в цель. Удар в лоб, ещё один — в скулу, третий — прямой в нос. Голова Саида мотнулась, лицо мгновенно залило кровью, и его сильно повело. Толпа ахнула, а кто-то уже радостно вскрикнул, предчувствуя скорый финал.

Но именно в этот момент, уже падая и почти теряя сознание, Саид сделал то, ради чего принимал эти удары на себя: он сумел ухватиться за краешек ноги Олега. Мёртвой, железной хваткой. Олег попытался вырваться и добавил сверху ещё два тяжёлых, но уже не точных удара, потому что равновесие начало уходить. А Саид, превозмогая боль и муть перед глазами, начал развивать наступление. Он перехватил вторую ногу, мощным рывком оторвал Олега от земли, поднял, как говорят борцы, на второй этаж и со всей силы, которой у него оставалось совсем немного, всадил его спиной в утоптанную землю.

Звук от падения вышел такой, что толпа на мгновение замолчала. А Саид уже сидел сверху и со всей размашистостью, на какую был способен, наносил удары по Олегу. Кровь хлестала с его лица ручьём, нос, видимо, был сломан. У Олега дела были немногим лучше: при броске он неудачно упал на руку, и теперь она висела плетью, совершенно не работая. Позиция у Саида была значительно выгоднее, и он её использовал сполна.

Вот тут зачинщик всего этого — Володя — и решил переломить ход событий в пользу своего патрона. Он подбежал к дерущимся, намереваясь перевернуть Саида и позволить Олегу оказаться сверху. Но не успел. Семён, который всё это время стоял наготове, среагировал мгновенно: в один прыжок оказался рядом, схватил Володю со спины и взял его в классическое удушение — приём, который он отрабатывал в зале Аслана десятки раз, до автоматизма.

— Если двинешься, то задушу, — тихо и спокойно сказал он Володе на ухо. И тот поверил сразу. Замер и даже дышать стал через раз.

В рядах зевак начались волнения. Кто-то уже двинулся к Семёну, кто-то — к Саиду. Запахло большой потасовкой. И тут произошло то, чего никто не ожидал: Миша, тихий и нелепый Миша, который боялся драк больше всего на свете, стремительно нагнулся, подобрал увесистый камень, встал плечом к плечу с Семёном и поднял своё оружие над головой. Рука дрожала, очки окончательно съехали набок, но выражение лица было такое яростное и решительное, что нападавшие невольно замешкались. Этот худенький парень готов был использовать камень без всяких раздумий, и это читалось в его глазах за толстыми линзами очков.

Дело катилось под откос и для Саида, и для его маленькой команды. Но тут снизу, из-под Саида, тяжело дыша и еле ворочая языком, прохрипел Олег:

— Отложим... Отпусти.

Саид замер. Его кулак, уже занесённый для очередного удара, повис в воздухе. Он тяжело дышал, кровь капала с подбородка прямо на лицо Олегу, но приказ, а это был именно приказ, отданный тем, кто имел право его отдать, он услышал. Разжал пальцы и медленно, пошатываясь, поднялся.

Олег встал с трудом, без помощи здоровой руки это было почти невозможно. Володя, отпущенный Семёном, кинулся было к нему, но Олег остановил его одним резким, почти презрительным движением здоровой руки.

— Прекратить всё, — громко, насколько позволяло сбитое дыхание, сказал он, обращаясь уже ко всей толпе. — Всё было по-честному. Так и должно быть в дальнейшем. Кто не согласен, будет иметь дело со мной.

Толпа притихла. Олег, шатаясь, подошёл к Саиду, который стоял весь в крови и дышал так, будто пробежал десять километров по горам. Вид у Олега был и того хуже: левая рука висела безжизненно, лицо разбито, на затылке набухала огромная шишка от удара о землю. Он протянул здоровую руку.

— Всё по-честному, — повторил он уже тише, только для Саида. — Предлагаю ещё раз встретиться. После выздоровления обоих. Интересно было.

Саид крепко и без тени вражды пожал протянутую руку.

— Всегда готов. Выздоравливай.

Олег кивнул, обернулся к Володе и коротко, зло обругал его, за что именно, никто не разобрал, но Володя съёжился и стал похож на побитого щенка. Потом Олег, сопровождаемый всей своей свитой, медленно двинулся в сторону ворот стадиона. Толпа, тихо переговариваясь, расходилась. Кто-то качал головой, кто-то, наоборот, возбуждённо обсуждал увиденное: зрелище получилось неожиданным для всех. Мастер спорта по боксу, уложенный каким-то безвестным горцем, такое не каждый день увидишь, да ещё и на первом курсе.

На поляне за деревьями остались только трое: Саид, Семён и Миша. Миша всё ещё сжимал камень в побелевших пальцах.

— Миш, — позвал его Саид, прижимая рукав к разбитому носу, — положи камень. Всё кончилось. Ты молодец. Иди сюда.

Миша осторожно, будто не веря, что камень ему больше не нужен, опустил его на землю. Поправил очки. И вдруг его худое лицо расплылось в совершенно счастливой, мальчишеской улыбке.

Саид стоял, покачиваясь, и кровь с разбитого лица капала ему на водолазку, смешиваясь с налипшей землёй. Глаза заплывали, но в них ещё теплился тот самый неукротимый уголь, который только что помог ему вырвать победу у более опытного и титулованного противника. Семён, отпустив наконец Володю, которого держал мёртвой хваткой, подошёл ближе и молча положил руку Саиду на плечо, не давая упасть, просто давая понять, что он не один.

— Ну и вид у тебя, — нарушил молчание Семён, пытаясь улыбнуться. — Как будто ты не с парнем дрался, а с целым ущельем.

Саид попытался усмехнуться в ответ, но вышло только поморщиться, разбитая губа тут же отозвалась болью.

— Зато ты своего «пугало» хорошо приложил, — прохрипел он, косясь на Семёна. — Не знал, что так красиво можно.

— Я вообще-то на борьбу ходил, — пожал плечами Семён. — И ещё… мы с тобой вообще-то знакомы. Вспомни списки, юрфак. Ты тогда подошёл, спросил: «Потапов С. — не ты?» Вот я и есть тот Потапов.

Саид замер на секунду, вглядываясь в лицо Семёна сквозь заплывающие веки. Потом вдруг хрипло, но искренне рассмеялся:

— Точно! А я всё думал, где я тебя видел. Выходит, ты за мной с самого начала следил?

— Не следил, — улыбнулся Семён. — Просто случайно вышел. Увидел оживление, тебя узнал. Решил не оставлять одного.

Миша наконец опустил камень, осторожно положил его у дерева и, поправив очки, подошёл ближе. Он всё ещё дрожал, но старался говорить спокойно:

— Саид, тебе срочно надо в медпункт. Или хотя бы в общежитие. У тебя, кажется, нос сломан. Я могу посмотреть, у меня мама медсестра, я немного умею.

Саид перевёл на него взгляд и вдруг улыбнулся той самой мягкой улыбкой, которая так преображала его суровое лицо.

— Спасибо, Миша. Ты… ты настоящий джигит, хоть и без папахи. Я видел, как ты с камнем стоял.

Миша покраснел и что-то пробормотал насчёт того, что он не любит драк, но Саида в обиду не дал бы.

Они втроём медленно двинулись через стадион к выходу. Саид шёл, опираясь на плечо Семёна, а Миша семенил чуть сбоку, то и дело поправляя очки. Небо над Москвой уже окончательно затянуло тучами, и первые капли дождя застучали по бетонным дорожкам, прибивая пыль и смывая с асфальта напряжение этого вечера. Семён вдруг поймал себя на мысли, что впервые чувствует себя не просто участником чьей-то истории, а её частью — важной, нужной частью.

— Слышь, земляк, — вдруг снова заговорил Саид, обращаясь к Семёну, — а ты ведь тоже на юридический поступил, да? Я помню. Мы с тобой ещё тогда, у списков, переглянулись. Как будто судьба.

— Я тоже так подумал тогда, — тихо ответил Семён.

Миша, воспрянув духом, тут же вставил:

— Так мы все трое с одного факультета! Значит, нам вместе учиться. Это… это потрясающе! Я, правда, не очень умею общаться, но с вами мне как-то спокойно.

Саид остановился, посмотрел на одного, на второго, перемазанный кровью и землёй, но с таким выражением, будто только что получил нечто куда более важное, чем победа в драке.

— Вот что, ребята. После сегодняшнего стоит выпить чаю. Как только лицо моё в порядок приведём, приглашаю к себе в общежитие. У меня травы горные есть, мать присылает.

— Договорились, — сказал Семён, и в его голосе не было и тени сомнения.

Дождь усиливался, но странное дело — никто не ускорял шаг. Они брели через пустеющий двор, трое молодых людей, ещё вчера не знавших друг друга, а сегодня связанных тем неуловимым, почти мистическим родством, которое рождается не за партой и не за столом, а в минуту общей опасности. И где-то глубоко внутри каждый из них уже чувствовал, что это только начало. Начало дружбы, которая проведёт их через все бури студенческой жизни, а потом и дальше.

Впереди был долгий путь. Но теперь они знали, что не пройдут его поодиночке.

Всё-таки пару недель Саиду пришлось отсиживаться дома: с таким лицом на занятия не ходят. Нос, который, как и подозревал Миша, оказался сломан, распух и посинел так, что даже мать родная не сразу признала бы. Под обоими глазами налились тяжёлые, почти чёрные гематомы, ведь Олег бил точно и без жалости. Но молодость брала своё, и с каждым днём синяки понемногу желтели по краям, а боль из острой превращалась в тупую, терпимую. Саид, привыкший к травмам ещё по борцовской школе, знал, что это хороший знак. Значит, заживает.

В эти дни он сидел дома и готовился, потому что не хотел отставать от программы. Читал учебники, переписывал конспекты, которые ему приносили, и по вечерам, когда боль в носу становилась особенно нудной, заваривал себе горный чай из трав, присланных матерью. Чай пах домом — чабрецом, мятой, чем-то ещё, чему Саид не знал русского названия, — и этот запах помогал лучше любых таблеток.

Гости к нему заходили часто. Семён бывал несколько раз, чтобы принести хлеб и консервы из своего небогатого студенческого пайка, и они подолгу сидели на кухне общежития, разговаривая обо всём подряд. Семён рассказывал про своё село, про тренера Аслана, про Юрика и ту самую драку, с которой всё началось. Саид слушал, кивал и думал про себя, что у этого деревенского парня внутри стержень, похожий на его собственный.

Но самым частым гостем был, конечно, Миша. Он жил в том же корпусе общежития, всего двумя этажами выше, и заходил почти каждый вечер. Миша оказался незаменим: он подробно, с въедливостью прирождённого отличника, рассказывал, что проходили на лекциях, какие темы спрашивали преподаватели, на что обратить особое внимание. Он был как ходячая энциклопедия, казалось, он знает всё. Статьи кодексов, даты, фамилии учёных-правоведов, латинские термины, которые остальным приходилось зубрить ночами, всё это умещалось в его лохматой голове с поразительной лёгкостью. Саид иногда смотрел на него и думал: вот уж воистину — сила не в кулаках. Дай этому парню ещё пару лет, и он будет выигрывать дела, не вставая с кресла.

— Слушай, Миш, — сказал как-то Саид, когда они вдвоём сидели над раскрытым учебником гражданского права, — а откуда ты вообще всё это знаешь? Ты же только поступил.

Миша поправил очки привычным, чуть нервным жестом и пожал плечами:

— Я летом, пока каникулы были, прочитал учебники за первый курс. И за второй немного. Мне интересно.

Саид только покачал головой. Он представил себе, как этот худенький парень, вместо того чтобы гонять мяч или просто валяться на траве, сидит в душной комнате и читает то, что другие даже на лекциях не всегда слушают. Это вызывало уважение особого рода, непохожее на то, что рождается в драке.

Семён жил чуть дальше, его общежитие находилось в другом конце студгородка, минут пятнадцать пешком через парк. Поэтому он не мог забегать каждый день, но всё равно старался появляться хотя бы через день. И когда они собирались втроём: Саид с перемотанным носом, Семён с вечно усталыми, но спокойными глазами, Миша с кипой конспектов под мышкой, маленькая кухня общежития наполнялась тем особым теплом, которое бывает только там, где собираются люди, проверенные делом.

Так прошли две недели. Синяки сошли почти полностью, нос ещё побаливал, но уже не бросался в глаза. Саид глянул на себя в мутное зеркало над умывальником, провёл ладонью по короткому ёршику волос и удовлетворённо хмыкнул: жить можно. В то утро он оделся особенно тщательно, побрился и впервые за две недели отправился на занятия.

Когда он вошёл в аудиторию, несколько голов повернулись. Кто-то шепнул соседу, кто-то просто проводил его взглядом — кто с уважением, кто с опаской, а кто и с любопытством. Олег, сидевший на своём обычном месте у окна, поднял глаза. Рука его всё ещё висела на перевязи, но синяки уже сошли совсем, и вид у него был всё такой же спокойный, непроницаемый. Они встретились взглядами, и Олег коротко, почти незаметно кивнул, а Саид кивнул в ответ.

Саид прошёл на своё место, где его уже ждали Семён и Миша — последний специально занял ему стул рядом, поставив на него свою неизменную потёртую сумку. Саид сел и впервые за две недели ощутил, что вернулся, что он снова в строю. И что впереди будет много работы, но теперь у него есть те, с кем эту работу делить.

Жизнь продолжалась. И она, как показало это утро, была полна надежд.

На перерыве, когда толпа студентов высыпала из аудиторий и потекла в сторону столовой, Саид намеренно выждал момент. Он увидел Олега, тот сидел за дальним столиком у окна, пил чай, неловко держа кружку левой рукой, потому что правая всё ещё висела на перевязи. Володя крутился рядом, но, заметив приближающегося Саида, как-то сразу вспомнил о неотложных делах и исчез. Саид усмехнулся про себя и подошёл.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он без всякой враждебности.

Олег поднял глаза, и на его лице, всё ещё хранившем следы той короткой, но яростной схватки, медленно проступила усмешка.

— Ну, как видишь, — он кивнул на перевязанную руку, — с твоей и Божьей помощью пью чай левой рукой. Непривычно, но терпимо. — Он помолчал и добавил уже серьёзнее, почти добродушно: — А вообще, наверное, поделом. Сам напросился. Но тренировка хорошая получилась. Давно так не выкладывался.

Было в его голосе что-то, чего Саид не ожидал: не злость на соперника, а спокойное, трезвое признание собственной неправоты. Такое редко встречается, особенно у людей, привыкших побеждать.

— А ты как? — спросил Олег, отставляя кружку. — Вроде вижу, всё сошло? А то я пару раз хорошо тебе приложил.

— Да нормально, — пожал плечами Саид. — Нос только ещё немного побаливает. Но самое обидное — не нос. Обидно, что пришлось столько занятий пропустить. Только начали, а я уже в отстающих.

Олег понимающе кивнул. Он и сам пропустил немало, ведь с переломанной рукой на лекциях много не напишешь.

— А ты сам откуда? — спросил Саид, присаживаясь напротив. Ему вдруг стало интересно, что за человек сидит перед ним: не просто противник по той драке, а кто-то, с кем, возможно, им предстоит проучиться бок о бок пять лет.

Олег заметно оживился. В его глазах мелькнула та особая гордость, которая бывает только у людей, искренне любящих свой родной город.

— Я москвич. В каком… десятом, наверное, колене? — Он усмехнулся. — Отец у меня бывший военный, афганец. Сейчас на пенсии. Раны старые дают о себе знать, но держится. Мать — врач. Так что у нас семья такая: один лечит, другой калечит.

Он сказал это с той простой, немного грубоватой шутливостью, за которой часто прячут нежность. Чувствовалось, что отца своего он и уважает безмерно, и любит по-своему, не выставляя это напоказ.

— Я сам, если честно, в глубине души хотел быть военным, — продолжил Олег, помолчав. — Ну, знаешь, как в детстве: форма, погоны, армейская чёткость. Но потом подумал, что для жизни, для семьи, для, скажем так, удобства — юристом, наверное, лучше. А там уж как сложится. Время покажет. До окончания ещё четыре с половиной года, всякое может случиться.

Он отхлебнул чаю и вдруг, подняв глаза на Саида, спросил с искренним любопытством:

— А ты? Прямо с гор сюда поступил? Или здесь жил, родился? Вроде акцента у тебя почти нет.

Саид усмехнулся, но в его глазах мелькнула та же гордость, что и у Олега минутой раньше.

— Ты просто не знаешь наш народ, — сказал он, чуть выпрямляясь. — Ингуши в своей основе говорят без акцента. У нас очень много грамотных людей. Школы хорошие, и русский язык учим с детства, не хуже родного.

Олег слушал внимательно, не перебивая. И когда Саид замолчал, он вдруг отставил кружку, опёрся здоровой рукой на стол и без ухмылки, серьёзно проговорил:

— Знаешь, Саид, как бы неприятно ни началось наше знакомство… сейчас я рад, что мы познакомились. Правда. Ты мужик. И если тебе вдруг понадобится помощь в любом вопросе, я помогу. У меня слово твёрдое.

Он протянул здоровую руку.

Саид с улыбкой пожал её, скрепляя то, что родилось между ними на утоптанной земле стадиона и теперь проросло в тихом разговоре за чаем в шумной студенческой столовой.

— Взаимно, — сказал он. — И ты своих держи в узде. А то в следующий раз я могу и не сдержаться.

Они оба искренне рассмеялись.

За соседним столиком Миша, который всё это время делал вид, что увлечённо размешивает сахар в компоте, наконец выдохнул и поправил очки. Семён, сидевший рядом, молча кивнул ему, как бы говоря, что всё хорошо. Можно было не подслушивать, но они оба понимали, что этот разговор, случившийся в обычной студенческой столовой, был важнее иных лекций. Он был уроком того, как вчерашние враги становятся людьми, которые могут сидеть за одним столом и говорить без ненависти. И, честно сказать, оба за своего друга были рады.

В группе у Саида была староста, девушка по имени Ира. Она приехала из Пензы, училась прилежно, на лекциях сидела в первом ряду и всё записывала аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Была она не то чтобы красавица, но что-то в ней цепляло: мягкая улыбка, внимательные серые глаза за круглыми очками и какая-то серьёзность, с которой провинциальные отличницы смотрят на мир. Как-то само собой получилось, что она потихонечку сошлась с Мишей, сперва просто обменивались конспектами, потом он помог ей с задачей по римскому праву, потом она стала ждать его после пар. Миша был немногословен и, конечно, совершенно безынициативен в сердечных делах. Он мог часами рассказывать про особенности наследования по закону, но покраснел бы до корней волос, если бы пришлось сказать девушке простые слова, которые, кажется, сами просятся на язык. В группе его любили и уважали, особенно после того случая с камнем, о котором теперь рассказывали почти как легенду, но сам он оставался всё таким же рассеянным, каким бывают только гениальные отличники.

Мише очень нравилась Ира. Он этого не говорил, да и не знал, как сказать. А Ира, похоже, всё понимала и ждала, не торопя событий.

В один из дней Миша подошёл к Саиду с видом заговорщика: очки набекрень, в руках три билета, зажатых так, будто это вещественные доказательства особой важности.

— У меня три билета на концерт, — выпалил он, переводя дыхание. — «Сплин». Знаешь, такая группа. Сейчас очень популярная. Поехали вместе послушаем. Ты, я и Ира. Мне с ней вдвоём неудобно, — тут он осёкся и поправился, — в смысле, я не знаю, о чём говорить. А втроём будет веселее.

Саид посмотрел на него с улыбкой:

— Нет, Миша, ты поезжай. Вдвоём вам будет интереснее, поверь мне.