Полная версия:
Greidin Шёлковая ересь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Я попросила.
— Сейра, — начал Тавр.
— Молчи. Ты уже привёз мне ответ с церковной заставы.
Она снова посмотрела на меня.
— Как попросила?
— Улыбнулась. Он хотел понравиться. Я это почувствовала.
— И?
— Потянула.
— За что?
— За желание.
Тавр выругался вполголоса.
Сейра не изменилась в лице.
— Он мог отказать?
— До этого мог.
— После?
Я вспомнила расширенные зрачки Ревека и его растерянное «я разрешил?».
— Не уверена.
— Значит, нет.
— Я отпустила.
— После приказа.
— Мы бы иначе не прошли.
— Я не спрашивала, было ли удобно.
Внизу что-то тяжело упало. Следом раздался крик.
Сейра поднялась первой.
— Сиди.
Она вышла. Тавр задержался у двери.
— В прачечной обещали работу, — сказала я.
— Не лезь.
Снизу снова закричали. На этот раз голос ответил руганью, потом звякнул металл.
Я пошла за Тавром.
В общем зале люди отступили к стенам. Между каменными лежаками стояли двое мужчин в коротких шахтёрских штанах. Один был широкий, с чёрной пылью в складках кожи; второй — жилистый, с обожжённой щекой. На полу валялся перевёрнутый кувшин.
У двери застыл мальчик, который приносил уголь в прачечную.
— Нэву позови, — бросила ему Сейра. — Быстро.
Мальчик выскочил в коридор.
— Скажи ещё раз, — произнёс широкий.
— Твой брат полез в крепь после сигнала, — ответил второй. — Я его не толкал.
— Ты закрыл проход.
— Чтобы остальные вышли.
Широкий ударил его в рот.
Голова мужчины дёрнулась. Кровь брызнула на мокрый камень. Сейра шагнула между ними, но жилистый оттолкнул её локтем и схватил скамью.
Тавр перехватил здоровой рукой край дерева. Травмированное плечо сразу просело.
— Отпусти, — сказал он.
— Уйди, возница.
— С удовольствием. Скамью оставь.
Широкий снова полез вперёд. Я увидела, как в нём ходит злость: плечи подняты, кулаки прижаты к телу, взгляд всё время срывается на кровь у чужого рта. Но под злостью находилось другое.
Стыд.
Он боялся, что брат умер по собственной глупости и винить больше некого. Жилистый стыдился, что выбрал остальных и закрыл проход перед одним человеком. Оба хотели наказания, только каждый предлагал другого.
В левом запястье кольнуло.
Я не звала связь. Она возникла сразу с двух сторон, две натянутые верёвки, мокрые от пара и пота. Мужчины смотрели друг на друга, но их тела уже слышали меня.
— Хватит, — сказала я.
Никто не послушал.
Широкий замахнулся. Жилистый рванул скамью на себя. Тавр потерял равновесие.
Я схватилась за обе верёвки.
Жар прошёл от запястья к груди и ниже. В общем зале стало тихо. Не потому, что люди перестали говорить: я слышала капли, тяжёлое дыхание, скрип босой пятки по камню. Просто всё лишнее отступило.
Я потянула стыд наружу и смешала его с тем, что оба прятали под дракой: с желанием быть удержанными, прижатыми, избавленными хотя бы на минуту от необходимости доказывать свою правоту кулаками.
Широкий застыл с поднятой рукой.
Жилистый отпустил скамью. Она стукнула ножкой по полу.
Они смотрели друг на друга. Злость осталась, но тела ответили иначе. У широкого сбилось дыхание. Жилистый провёл языком по разбитой губе и резко отвёл глаза.
Связь качнулась между ними и прошла через меня. Кожа под халатом покрылась потом. Пустота после заставы заполнилась горячей тяжестью так быстро, что я вцепилась ногтями в ладонь.
— Сядьте, — сказала я.
Оба сели на разные края лежака.
Я отпустила.
На этот раз связь оборвалась сразу. Широкий опустил голову. Жилистый вытер кровь и отодвинулся, оставляя между ними место.
Входная дверь распахнулась.
Женщина в тёмной кожаной куртке вошла с поднятой дубинкой. За ней появились двое стражников в кольчужных воротниках. У женщины были коротко обрезанные седые волосы и сломанный когда-то нос. Она остановилась, увидев двух сидящих шахтёров и Сейру между ними.
— Кого бить? — спросила она.
— Уже никого, — ответила Сейра.
— Тогда зачем послали мальчишку за стражей?
— В начале было кого.
Женщина опустила дубинку и подошла к шахтёрам.
— Имена.
Они назвались. Она заставила каждого открыть рот, осмотрела кровь, спросила, кто ударил первым. Широкий признался. Жилистый не стал отрицать скамью.
— По два медных в городскую кассу, — сказала женщина. — Ещё по два Сейре за кувшин и перепуганных голых людей.
— Кувшин один, — возразил широкий.
— Второй за мою прогулку.
Он полез за кошелём.
Женщина повернулась к Сейре.
— Тебе тоже два.
— За что?
— За драку в общем зале.
— Я её остановила.
— Когда я вошла, они сидели тихо, а у твоей гостьи дымится рука.
Я посмотрела на повязку. Над узлом поднималась тонкая белая струйка.
Тавр закрыл глаза.
— Нэва, — сказала Сейра. — Не здесь.
— Именно здесь.
Капитан подошла ко мне. Я определила должность по тому, как стражники держались на полшага позади и не пытались участвовать.
— Имя.
— Рада Черемис.
— Я Нэва Дорн. Что сделала?
— Попросила их сесть.
— Голосом?
— В том числе.
Она взяла моё левое запястье. Я дёрнулась, но Нэва уже отпустила.
— Горячая.
— После дороги.
— Дорога у тебя под повязкой?
Сейра положила две монеты на край лежака.
— Штраф оплачен.
Нэва не посмотрела на деньги.
— Следующая жалоба на чары — и Белый Шов получит право опечатать зал до разбирательства. Им не потребуется найти знак. Достаточно трёх свидетелей, что люди здесь потеряли волю.
— Никто не потерял, — сказала я. — Они перестали драться.
Широкий поднял голову.
— Я не хотел садиться.
Жилистый потрогал разбитую губу.
— Я тоже.
В зале стало теснее, хотя никто не приблизился.
Нэва забрала монеты.
— До вечера уберите кровь. И человека у булочной тоже уберите. Он пугает покупателей.
— Он твой? — спросил Тавр.
— Если бы был мой, ты бы его не заметил.
Она кивнула стражникам. Дверь закрылась за ними.
Шахтёры разошлись в разные стороны. Широкий остановился у выхода, посмотрел на второго, но ничего не сказал.
Сейра дождалась, пока общий зал снова наполнился осторожными голосами.
— В счётную, — сказала она мне.
— Я остановила драку.
— В счётную.
На этот раз Тавр не пошёл с нами.
Сейра закрыла дверь и поставила на стол пустую миску.
— Ещё хочешь назвать это просьбой?
— Они могли покалечить друг друга.
— Соглашались?
— На драку тоже никто не соглашался.
— Я спросила про твоё вмешательство.
— Нет.
Слово вышло короче, чем хотелось.
Сейра села.
— Ты можешь остаться до закрытия. Потом уйдёшь.
— К человеку с чистыми подошвами?
— Выбирай другую дверь.
— У меня нет денег, я не знаю города и не могу прочитать вывески.
— Это не делает чужую голову твоей собственностью.
Я посмотрела на повязку. Дым исчез, зато под полотном появились влажные красные пятна.
— Если бы Нэва вошла на секунду раньше, она ударила бы одного из них дубинкой.
— Возможно.
— Это лучше?
— Удар видно. Синяк можно показать страже, лекарю, соседям. Твои шахтёры сейчас сами не понимают, почему сели.
— Они живы.
— Да. Поэтому у тебя ещё есть возможность спросить их завтра, хотят ли они когда-нибудь повторить.
Снизу зазвонил колокол. Сейра встала и открыла шкаф за своей спиной. Внутри стояли книги разной толщины, перевязанные шнурами.
— Закрываемся через час. Поможешь собрать бельё.
— А потом?
— Посмотрю, умеешь ли ты слышать слово «нет», когда замёрзла.
До закрытия я таскала мокрые простыни из сушильной комнаты, складывала халаты и выливала воду из тазов. Посетители уходили по одному и парами. Некоторые смотрели на повязку. Никто не спрашивал.
Тавр вышел за оставленной в переулке повозкой и загнал её во двор. Под тентом остались мешки и вещи паломников. Наблюдателя у булочной уже не было. Тавр проверил оба конца переулка, затем запер ворота изнутри.
Когда последний посетитель ушёл, Сейра зажгла в счётной вторую лампу. На стол легли три книги. Первая была новой, вторая пахла плесенью, у третьей разбух корешок.
— Книги посещений, — сказала Сейра. — И долгов. Здесь люди моются, встречаются, договариваются о работе, иногда прячутся от супругов. Имена всё равно оставляют, если платят долей двора.
Она раскрыла старую книгу и провела пальцем по столбцам.
— Читать умеешь?
— Не это.
— Тогда смотри на пустоты.
На нескольких страницах строки были перечёркнуты одинаковой чёрной чертой. Рядом стояли небольшие знаки зашитого рта.
— Уехали, — прочитал Тавр через моё плечо. — По церковной отметке.
Сейра перевернула страницу.
— Одиннадцать человек за неделю. Каменщик с двумя дочерьми, прачка, трое угольщиков. Все якобы уехали. Долговые доли остались у меня, инструменты — в мастерских, одежда — в сушильной.
— Когда?
— Перед прошлым Великим очищением.
Она открыла другую книгу. Там было девять перечёркнутых строк.
— А это ещё раньше.
— У них были знаки?
— У двоих видела пятна на запястьях. Не такие, как у тебя. У одной женщины металл дымился рядом с кожей. Через три дня в книге появилась отметка об отъезде.
Я вспомнила женщину у заставы, рубаху в руках её дочери и боковую дверь.
— Когда следующее Очищение?
Сейра закрыла книгу, прижав ладонью вздувшуюся обложку.
— Через три недели.
— Что очищают?
— По объявлению — город от распущенности, тайных чар и непослушания. На площади читают имена, проверяют дома, забирают долговые книги. Потом часть людей уезжает, не забрав сапог.
— Архив на заставе?
— В монастыре. Старые дознания держат там. Новые имена сначала проходят через городскую канцелярию, потом попадают к Белому Шву.
Тавр положил обожжённую ладонь на стол.
— Кавен уже знает её имя.
— И купальни, — сказала Сейра. — Если хвост был его.
Я подвинула к себе старую книгу. Буквы оставались чужими, зато чёрные черты читались без перевода.
— Вы хотите, чтобы я ушла?
— Хочу, чтобы завтра ты не трогала чужую волю, когда тебе станет удобно.
— Это не ответ.
— Утром я позову шесть взрослых людей и расскажу им не больше того, что знаем мы. Каждый заранее скажет, чего хочет, чего не хочет и как остановить происходящее. Если согласишься работать по их словам, получишь еду, одежду и место на неделю.
— А если не получится?
— Уйдёшь после завтрака.
— Щедро.
— Завтрак вычту из работы в прачечной.
Она протянула мне чистую полосу полотна для запястья.
Я посмотрела на перечёркнутые имена, затем на дверь шкафа, за которой оставались остальные книги.
— Шесть человек, — сказала я. — И любой может остановить.
— Любой.
— Включая меня.
Сейра кивнула.
Я размотала влажную повязку. Красные ответвления под ней дошли почти до середины предплечья.
Сейра не коснулась руки. Она пододвинула лампу ближе и положила чистое полотно рядом.
Глава 4: Правила отклика
Утром на столе лежали шесть дощечек, кусок мела и медный колокольчик.
— Это зачем? — спросила я.
Сейра поставила рядом кувшин с водой.
— Чтобы ты не могла сказать, будто чего-то не слышала.
Малая парная ещё не прогрелась. В каменной печи потрескивали дрова, от пола тянуло ночным холодом. Вдоль стен стояли три широких лежака. Окно Сейра закрыла ставнями, дверь оставила открытой.
Я сидела в коротком халате. Под ним кожа пахла вчерашним мылом. На левом предплечье лежала свежая повязка; красные линии за ночь не отступили, но перестали мокнуть.
Тавр устроился в коридоре на табурете. Левую руку лекарь прибинтовал к груди. Правой он чистил яблоко ножом мародёра.
— Его всё-таки записали оружием без ножен, — сказала я.
— Теперь есть ножны.
— Чьи?
— Лишние.
Сейра отобрала у него яблочную кожуру и выбросила в ведро.
— Внутрь не входишь.
— Не собирался.
— За дверью тоже не подслушиваешь.
— Тогда зачем посадила здесь?
— Чтобы ловил тех, кто выйдет не через эту дверь.
Тавр посмотрел на стену, затем на потолок.
— У тебя есть другая дверь?
— Теперь будешь искать до полудня.
Пришли пятеро. Шестого ждали дольше.
Первой вошла женщина с руками, красными от глины. Представилась Мартой, сняла шерстяную куртку и сразу спросила, сколько заплатят. За ней появился пожилой мужчина с деревянной распоркой на правом колене. Его звали Элвин; он хромал, но отказался от помощи. Две сестры-красильщицы назвались Лисой и Ханной. Они были похожи только рыжими пятнами на пальцах. Пятый, широкоплечий пекарь Борн, принёс мешок тёплых лепёшек и потребовал считать его вкладом в общее дело.
Сейра пересчитала людей.
— Где шестой?
— Во дворе спрашивал, точно ли всё добровольно, — ответила Марта.
— Разумный вопрос.
Шестой вошёл, пока она говорила. Молодой мужчина в тёмной рубахе прикрыл за собой дверь и назвался Ореном. На левом запястье у него был широкий кожаный браслет. Он оглядел парную, меня и дощечки.
— Я могу уйти в любой момент?
— Можешь уйти сейчас, — сказала Сейра.
— Я спросил про потом.
— Тоже можешь.
Она закрыла дверь и раздала дощечки.
— Писать умеют все?
Лиса подняла руку.
— Я читаю, но мел путаю.
— Ханна запишет с твоих слов. Потом прочитает вслух.
Сейра повернулась ко мне.
— Начинай.
— Что начинать?
— Перечисляй, что собираешься делать.
Шесть человек смотрели на меня. Марта уже взяла лепёшку. Борн следил, чтобы она не отломила слишком много.
— Я пока не знаю, — сказала я. — В этом смысл проверки.
— Тогда проверка закончилась.
Сейра протянула руку к колокольчику.
— Хорошо. Я могу касаться рук, плеч, шеи, лица. Могу целовать. Могу снять халат, если никто не против. Могу заставить вас почувствовать чужое возбуждение.
— Заставить? — спросила Ханна.
— Передать. Если вы разрешите.
— Это разные слова, — сказала Сейра.
— Сегодня — разные.
Она записала что-то на своей дощечке.
— Дальше.
— Я не буду причинять боль. Не буду приказывать двигаться. Не стану удерживать человека, если он захочет выйти. Не полезу под одежду без отдельного разрешения.
Марта прожевала лепёшку.
— А с отдельным?
— Посмотрим, сколько Сейра платит.
— Нисколько, — ответила Сейра. — Вы получаете баню, еду и право первыми узнать, опасна ли она.
— Значит, платят страхом, — буркнул Борн.
— Ты принёс лепёшки добровольно.
— Уже жалею.
Сейра заставила каждого назвать границы вслух. Марта разрешила касаться рук, спины и груди, но запретила лицо. Элвин согласился только на ладони и больное колено. Лиса не хотела раздеваться и попросила не передавать её ощущения сестре. Ханна разрешила объятия и поцелуй, если сама потянется первой. Борн заявил, что разрешает всё выше пояса, кроме волос. Орен сказал:
— Без ограничений.
Сейра даже не подняла головы.
— Так не бывает.
— У меня бывает.
— Назови хотя бы одно «нет».
Он улыбнулся.
— Не ломать кости.
— Ещё.
— Не душить.
— Ещё.
— Не заставлять говорить.
Мел скрипнул по дощечке.
После границ Сейра потребовала выбрать общий знак остановки. Борн предложил слово. Лиса возразила, что голос может пропасть. Элвин поднял два пальца.
— Увидят не все, — сказала Ханна.
Марта ударила ладонью по лежаку. Камень отозвался глухо.
— Вот это услышат.
Сошлись на трёх ударах ладонью по любой твёрдой поверхности. Колокольчик остался у Сейры. Если она звонила, прекращалось всё, даже если никто из участников не просил.
— А если я не соглашусь? — спросила я.
— Тогда ничего не начнётся.
— Я про остановку.
— Твои три удара равны любым другим.
Она сказала это без паузы. Я кивнула.
Парная нагрелась. Сейра плеснула воду на камни, и первый пар поднялся к потолку. Люди сняли верхнюю одежду. Никто не торопился. Лиса осталась в длинной рубахе, Элвин закатал штанину до колена, Борн разделся по пояс. Орен снял рубаху и положил браслет поверх неё так, чтобы пряжка оказалась снизу.
Я заметила движение, но не придала ему значения.
Сейра села у двери с колокольчиком на коленях.
— Кто первый?
Марта подняла красные от глины руки.
— Давай узнаем, зачем я потеряла утро.
Я села напротив. Её ладони были шершавыми и горячими. Вчера я почувствовала шахтёров раньше, чем решила вмешаться. Сейчас между нами ничего не возникло.
— Что вы хотите? — спросила я.
— Чтобы перестали ныть пальцы.
— Это всё?
— А должно быть интереснее?
Я провела большими пальцами по её ладоням. Марта смотрела спокойно. Никакой верёвки. Я наклонилась ближе, вдохнула запах глины и печного дыма.
— Можно поцеловать запястье?
— Можно.
Губы коснулись кожи.
Связь появилась без боли.
Она не натянулась между нами, а легла на ладони, как тёплая вода. Я почувствовала усталость в пальцах Марты, мелкие воспалённые суставы, удовольствие от тепла и любопытство. За ним не было приказа или голода. Можно было войти глубже, но дверь оставалась открытой в обе стороны.
Я направила тепло к её пальцам.
Марта выдохнула.
— Вот зараза.
— Больно?
— Наоборот.
Она согнула руки. Хрустнули два сустава.
— Ещё можно? — спросила я.
— Можно.
Красные линии под повязкой нагрелись, но не обожгли. От Марты пришло короткое удовольствие, простое и телесное. Я пропустила его через себя и вернула ослабленным. Она улыбнулась, не потеряв ни речи, ни выражения лица.
— Хватит, — сказала Марта через минуту.
Я разжала руки. Связь исчезла, оставив обычное тепло на коже.
— Пальцы не ноют, — сообщила она остальным. — Но я всё равно хочу оплату.
Напряжение в парной ослабло.
С Элвином получилось иначе. Он не хотел возбуждения и предупредил об этом трижды. Я положила ладони по обе стороны больного колена, не касаясь самого сустава. Связь возникла, когда он разрешил мне почувствовать боль. Она оказалась серой, тупой и старой. Под ней лежал стыд человека, которому приходится ждать, пока другие спустятся по лестнице.
Я не тронула стыд. Взяла только боль.
Она поднялась по рукам, застряла в локтях и распалась на тепло. Элвин осторожно согнул ногу.
— Не исчезло, — сказал он.
— Я и не обещала.
— Стало тише.
Он поднялся, сделал три шага и вернулся на место без распорки. Потом забрал её с пола.
— На лестнице проверю.
Лиса и Ханна сели рядом. Ханна сама коснулась губами моей щеки. Связь открылась сразу с обеими, но Лисина часть остановилась у кожи, не пропуская меня дальше. Я чувствовала её присутствие и больше ничего.
— Она закрыта, — сказала я.
Лиса напряглась.
— Это плохо?
— Это ваше.
Ханна положила руку мне на плечо. От неё пришло желание — мягкое, смешанное со смехом и страхом сделать что-нибудь нелепое перед сестрой. Я позволила ему пройти через грудь и вернуться к ней. Ханна вздрогнула. Лиса ничего не почувствовала.
— Точно ничего? — спросила Ханна.
— Твои пальцы у неё на плече. Это вижу.
— А остальное?
— Не моё дело.
Сейра провела ногтем по своей дощечке.
— Продолжайте.
Ханна потянулась ко мне первой. Поцелуй вышел коротким. Её удовольствие отозвалось в животе, но не стало чужим приказом. Я могла усилить его. Вместо этого удержала ровно столько, сколько пришло.
Лиса наблюдала. В какой-то момент она сама протянула ладонь. Я коснулась кончиков пальцев и получила только любопытство. Его хватило, чтобы связь замкнулась между тремя людьми без вторжения в остальное.
Борн сел последним из тех, кто не вызывал подозрений. Он долго уточнял, не выпадут ли волосы, хотя запретил их касаться.
— Не выпадут, — сказала я.
— Откуда знаешь?
— Не знаю. Но если выпадут, Сейра заплатит.
— Нисколько, — напомнила она.
Он разрешил провести ладонями по груди и плечам. Под кожей чувствовалась сила человека, который каждое утро месил тяжёлое тесто. Его желание было направлено не на меня. Борн смотрел на Марту. Она заметила и показала ему язык.
Я могла передать ей его тепло. Спросила обоих.
— Передавай, — сказала Марта.
Борн кивнул.
Связь прошла через меня к ней. Марта прикрыла глаза. Борн рассмеялся, почувствовав её ответ. Внутри контура оказалось легче дышать. Каждый человек оставался отдельным, но разрешённые ощущения двигались между ними без сопротивления.
Я впервые поняла, что до этого тянула не за верёвки. Я затягивала петли.
Здесь никто не натягивался. Сила появлялась в местах, которые люди открывали сами: в усталости рук, боли колена, смехе, желании быть увиденным и праве оставить часть себя закрытой. Возбуждение помогало, но не заменяло разрешения. Без уязвимости оно оставалось телесной реакцией, удобной и пустой.
Красные линии под повязкой светились ровно. Ответвления на предплечье перестали ползти вверх.
Сейра ударила ногтем по краю колокольчика, не заставив его звенеть.
— Разомкни Марту и Борна. Остальных оставь.
Я представила связь нитью и тут же поняла, что выбрала плохой образ. Нить хотелось перерезать, а в контуре нечего было резать. Я убрала ладонь с плеча Борна и перестала удерживать его внимание. Тепло между ним и Мартой истаяло само. Ханна по-прежнему ощущалась рядом; любопытство Лисы едва касалось края сознания. Боль Элвина лежала отдельным тяжёлым пятном.
— Ну? — спросил Борн.
— Что «ну»? — Марта открыла глаза.
— Исчезло.
— Значит, работает.
Он посмотрел на меня с обидой, будто я унесла обещанную лепёшку.
— Верни.
— Марта? — спросила я.
Женщина размяла пальцы, прислушиваясь к ним.
— На один вдох.
Я восстановила связь. Борн втянул воздух, Марта улыбнулась, а затем сама отвела мою руку. Тепло пропало прежде, чем она успела выдохнуть. Никакого рывка, боли или голода не последовало.
— Ещё раз, — распорядилась Сейра. — Теперь пусть выйдет Лиса.
Лиса убрала пальцы. Контур стал меньше, но не рухнул. Она отошла к стене и потёрла ладонь о рубаху.
— Что-нибудь осталось? — спросила я.
— Жарко.
— Здесь парная, — заметил Элвин.
— Вот именно. Больше ничего.
Сейра велела Ханне выйти следом, затем вернуться без прикосновения. Та села напротив меня и спросила, достаточно ли взгляда. Я не знала. Мы попробовали. Связь не появилась, пока Ханна не сказала вслух, что разрешает вернуть прежнее ощущение. После этих слов отклик пришёл слабее, чем от поцелуя, однако я узнала его сразу.
