Валентин Петров Падение: Естественный отбор

Глава 9. Новый день

Стив гнался за грабителями банка. Ночная дорога тянулась перед ним, фары выхватывали мокрый асфальт и редкие отражатели. Холодный ветер врывался внутрь салона через опущенное стекло. Было зябко, но кнопка стеклоподъёмника не работала.

Это был стандартный полицейский Ford Explorer – форсированный двигатель. Тяжёлая, надёжная автомашина, на которой он отработал многие годы. Но сейчас трёхлитровый двигатель, который развивает сто километров за пять секунд и легко двигается двести пятьдесят километров в час, еле тянул. Стив давил педаль газа в пол – до упора. Всем весом и всем корпусом тела устремлялся вперёд к рулевому колесу – но машина еле ползла.

Стив снова и снова давил педаль газа, но это не помогало.

Грабители уходили на тёмно-синем Ford Explorer – такой же машине, как и у него, только гражданской версии. Он видел их задние огни, видел, как они удаляются, и не понимал – почему он не может их догнать. Почему машина еле едет, хотя должна лететь.

Грабители стреляли на ходу. Дважды, потом ещё раз. Вспышки из окна впереди – короткие, злые.

Первая пуля пробила лобовое стекло левее руля, оставив ровное круглое отверстие. Вторая вошла выше, и по стеклу разошлась паутина трещин. Третья прошла совсем рядом с его лицом – Стив ощутил резкий хлопок воздуха и жжение: кусочек металла скользнул по щеке, едва задев кожу, и ушёл в салон.

Через пробоины тут же хлынул ледяной воздух. Струя била в лицо, в шею, в грудь, выметая остатки тепла. В машине мгновенно стало стыло. Вдруг машину грабителей занесло на повороте, и она перевернулась. Когда он подъехал, SUV лежал колёсами вверх, с вмятым боком и выбитыми стёклами.

Стив остановился, распахнул дверь и выскочил наружу. Точнее, он хотел выскочить, но ноги плохо слушались: стали словно ватные и еле двигались.

Всё было непривычно и опасно медленным: как он подходил к машине с преступниками, как он доставал оружие из кобуры. Оружие цеплялось за что-то внутри кобуры и долго не выходило. Наконец duty gun был в его руках.

Передние и задние двери открылись. С водительской стороны вывалился Фрэнк. Весь в крови. Упал тяжело, головой об асфальт, не удержавшись на ногах.

С переднего пассажирского места медленно вышла Мэри. Подняла руки.

Сзади ползком выкарабкались Люси, Кэмерон и Таня. Люси держала в руках инкассаторскую сумку.

– Стоять! – крикнул Стив. – Но крик не получился: в горле першило. И вместо грозного крика получался какой-то писк. – Ни шагу вперёд!

Они медленно окружали Стива.

– Я сказал, стоять! – повторил, пискнув, Стив, поднимая пистолет.

Кэмерон шагнул вперёд; в руках он держал охотничий нож Стива.

Стив нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло.

Он нажал ещё раз. И ещё. Пистолет дёргался в руке, но выстрела не было. Ни хлопка, ни отдачи – будто оружие было игрушечным или незаряженным.

Кэмерон продолжал идти. Он начал что-то кричать Стиву, но тот не мог ничего разобрать из сказанного. Крик постепенно превращался в собачий лай, а Кэмерон трансформировался в немецкую овчарку. Стив осознал, что теперь это уже не Кэмерон – Адам.

Кэмерон-Адам лаял так неистово, что собачьи слюни долетали до лица Стива.

Стив хотел отступить – ноги не слушались. Хотел крикнуть – слова застряли в горле.

Он разлепил слипшиеся веки.

Адам лаял ему прямо в лицо, брызгая слюной. Прошло две, может, три секунды, прежде чем Стив понял: это был сон.

Он широко открыл глаза и покрутил головой.

Солнце ещё не взошло. В молочно-белом тумане почти тонула вся местность. Лишь местами сквозь него проступали тёмные очертания – пологие холмы, размытая кромка деревьев, что-то лесное, сырое, близкое. Всё вокруг было едва различимо, словно скрытое под влажной пеленой. Стив ещё не до конца пришёл в себя, но опасность понял сразу. Он резко поднялся на ноги.

Но слишком поздно.

Удар сотряс корзину. Глухой, тяжёлый. Корзину тряхнуло так, что его швырнуло в сторону. Металл каркаса заскрипел так, что казалось вот-вот и он лопнет. Аэростат внезапно остановился.

Где-то под корзиной, совсем рядом, затрещали ветви – шар налетел на кроны деревьев и застрял между веток.

Когда настала очередь Кэмерона дежурить, он продержался недолго. Усталость, холод и бессонная ночь сделали своё дело. Он уселся рядом с Люси – и незаметно для себя уснул. Уснули все. И пока все спали, аэростат медленно терял высоту. Горелку никто не контролировал, подъёма не было, и шар понемногу опускался сам – тихо, незаметно. По мере снижения изменилось и направление ветра. Поток развернулся, и аэростат перестало нести вдоль побережья. Его потянуло в глубь штата, к холмистой местности. Никто этого не заметил. Компас остался без внимания, дежурство сорвалось, корзина просто шла по ветру. Даже если бы кто-то дежурил, сложно было бы избежать столкновения в таком густом тумане. Он скрывал землю и окружающее аэростат пространство.

Адам первым почувствовал опасность, но даже Стив среагировал не сразу. В эту ночь усталость взяла верх: он спал глубоко и тяжело, как и остальные. Лай Адама пробился к нему не сразу – впервые за долгое время Стив не контролировал ситуацию, а был таким же вымотанным, как все в корзине.

– Где мы? – первая спросила Мэри.

Кэмерон опёрся на борт и несколько секунд пытался в тумане узнать местность.

– Похоже на место, куда нас папа раньше привозил на пикники на выходных – северо-западные склоны хребта Санта-Моника. Помнишь, мама? – он указал в сторону долины, едва проступающей из тумана.

– Да… – неуверенно ответила Мэри. – Похоже. Но мы же были над Окснардом…

– Мы уже давно не над Окснардом, – поправил её Кэмерон. – Ночью ветер сменился. И никто этого не заметил.

Таня резко усмехнулась:

– «Ночью ветер сменился… и никто не заметил». Потому что ты, Кэмерон, заснул. И не справился со своими обязанностями.

Кэмерон опустил взгляд, сжал пальцы на борту – оправдываться не стал, понимая, что он виноват.

– Заснули все, – заступилась за сына Мэри, не повышая голоса. – Не только он.

– Факт остаётся фактом, – не отступила Таня. – Если бы кто-то следил, мы бы сейчас не висели над деревьями.

– Поздно это обсуждать, – отрезала Люси. – Надо как-то отсюда выбираться.

Таня и Люси предприняли несколько попыток освободиться обычным способом – поддавали жар в оболочку, заставляя шар тянуться вверх. Но остатки пропана уходили впустую: корзину держало дерево, и она не сдвинулась ни на сантиметр.

Мэри не выдержала первой. Фрэнк лежал на дне корзины без сознания, и каждая минута казалась лишней, украденной у него.

– Нужно спускаться вниз. По дереву, – сказала она жёстким, настойчивым тоном. – Пойдём пешком. Фрэнку нужен врач. Мы не можем просто висеть здесь и ждать.

– Мэри… – попыталась начать Люси, но та уже качнула головой, будто отмахиваясь от любых «подождём».

Стив молча посмотрел на Фрэнка, затем на серую пустоту вокруг. Туман внизу стоял такой густой, что дальше метра всё растворялось: земля внизу была не местом, а догадкой.

– Хорошо. Мы с Кэмероном спустимся и проверим, безопасно ли идти пешком, – сказал он наконец.

Кэмерон кивнул и полез первым, цепляясь за ветви и нащупывая опору носком ботинка. Стив страховал сверху, удерживая верёвку. Мэри смотрела вниз, пытаясь контролировать спуск сына, явно нервничая.

Кэмерон почти добрался до земли и уже хотел спрыгнуть, но Стив остановил его резко, даже грубо:

– Не прыгай. Сначала проверь землю палкой.

Кэмерон отломил ветку и ткнул в поверхность. Почва подалась сразу – глухо, мокро, с хлюпком. Ветка ушла вниз легко, без сопротивления, будто он воткнул её не в землю, а в густую кашу. На месте укола проступила тёмная жижа, и вокруг дрогнула гладь.

Кэмерон вздрогнул, обескураженный увиденным, а затем, подняв голову громко крикнул для тех, кто был наверху:

– Это не земля… Тут трясина.

Кэмерон полез обратно. Стив подтянул верёвку, и вскоре они снова оказались в корзине – грязные, с листьями и корой на одежде.

– С папой мы здесь не пройдём. И без него тоже. Кругом болото.

Мэри подалась вперёд, будто всё ещё не верила:

– Но… мы же можем идти осторожно по кочкам. Будем выбирать твёрдую почву… – она упрямо сжала губы. В её взгляде ещё держалась та отчаянная, почти животная мысль: «надо вниз, сейчас же».

– После такой воды грунт долго нестабилен, – ответил Стив. – Мы сразу же увязнем. Шагнёшь – и останешься. Никаких кочек ты в этом тумане не увидишь, а если увидишь – не факт, что они держат.

– Да, мама. Сейчас стоит туман, и ты отсюда не видишь, что внизу. А я видел это собственными глазами, – вступил в спор Кэмерон, – что там не земля. Там каша: вода, ил, органика. С виду твёрдо – шагнёшь и провалишься.

– Засосёт? – спросила Мэри, больше доверяя сыну, чем Стиву.

– Может, – ответил Кэмерон. – Особенно если идти с нагрузкой – с папой.

Люси мягче добавила:

– Ты хочешь спасти Фрэнка. Мы все хотим. Но если мы спустимся сюда – мы потеряем ещё кого-то. И тогда точно уже никому не поможем.

– Значит, нам нужно искать другое место… – наконец сдалась Мэри.

Стив и Кэмерон почти одновременно кивнули.

Мэри опустилась рядом с Фрэнком, положила ладонь ему на грудь – будто проверяя, что он всё ещё здесь. Плечи её дрогнули, потом опустились.

– Хорошо, – сказала она наконец. Слово вышло глухим, но в нём уже не было борьбы. – Хорошо. Давайте пилить эти долбанные ветки.

Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться, и добавила почти шёпотом:

– Просто… быстрее. Пожалуйста.

Стив кивнул.

Корзина зацепилась за верхушку дерева, росшего на склоне. Ветви были толстые, упругие, переплетённые. Именно они удержали аэростат словно в тисках, не дав ему двигаться дальше. Это был вечнозелёный калифорнийский дуб, мощное, широко раскинувшееся дерево, обычное для холмов и прибрежных горных склонов этого района.

Подходящих инструментов не было. Использовали всё, что нашлось. Стив и Кэмерон работали по очереди, страхуя друг друга от падения вниз.

Охотничий нож Стива и мачете, которое он вчера прихватил в «Walmart», стали единственными инструментами. Ими они резали, рубили плотные, жилистые ветви дуба – одну за другой. Освобождение «Облако» из плена продвигалось очень медленно. Дерево сопротивлялось. Ветви пружинили, вырывались, царапая руки и лица.

Провозились около часа, может, чуть больше – счёт времени они потеряли. Всё это время аэростат держался на ветвях, скрипел, медленно покачиваясь, а под ними темнел склон.

Когда, казалось, срезали уже всё, что можно, Стив остановился, оглядел крону и крикнул вверх:

– Люси, Таня, попробуйте ещё раз. Давай. Поднимай.

Девушки, ждавшие этого сигнала, одновременно метнулись к горелке. Пошёл мощный импульс огня, затем второй, третий. Корзина дрогнула и медленно пошла вверх. Сначала на несколько сантиметров, потом выше. Ветви с сухим треском отпустили плетение. Аэростат поднялся и завис над кроной – свободный, одинокий. Стив и Кэмерон забрались в гондолу.

Стив залез последним и, усевшись, вытряхнул из кармана несколько горстей крупных, тяжёлых желудей. Они глухо рассыпались по всей корзине.

– Ну вот, – сказал он с довольным видом. – На обед у нас будут дубовые жёлуди.

Мэри посмотрела на жёлуди и медленно покачала головой.

– Не сегодня, Стив.

– Почему? – он нахмурился. – Я их жарил в детстве. Нормально ели.

– Жарили после вымачивания, – спокойно ответила она. – Эти – сырые. В них танины. Огонь их не уберёт.

Стив взял один желудь, повертел в пальцах.

– То есть совсем нельзя?

– Можно. Но не сразу. Их нужно долго вымачивать в воде, менять её, пока она не перестанет темнеть. Потом сушить и жарить. Иначе – отравление: боль, слабость, рвота. Нам сейчас такого не пережить.

Стив разочарованно хмыкнул и потянулся ссыпать жёлуди за борт.

– Но мы можем использовать их позже, – остановила его Мэри. – Отвары из желудей идут как вяжущее средство: при поносе, обезвоживании, кишечных расстройствах. Танины вредны в еде, зато в малых дозах – лекарство.

При слове «понос» Таня фыркнула, и напряжение на секунду разрядилось.

– Я серьёзно, – спокойно сказала Мэри. – Коренные народы использовали их именно так.

Она помолчала и добавила, словно раскладывая по полкам:

– Ещё размолотыми желудями раньше утепляли одежду. Мелкая крошка, если набить между слоями, держит тепло. Не идеально, но лучше, чем пустота.

– И жёлуди хорошо горят, если высушить, – продолжила она. – Не как дрова, но как добавка к огню. Медленно, стабильно.

– В общем, отличный ресурс для выживальщика, – подытожила Мэри. И в голосе у неё мелькнула едва сдерживаемая гордость за свои знания.

Стив кивнул и ссыпал жёлуди в свой мешок – тот самый, содержимое которого никто толком не видел.

На минуту стало тихо. На Мэри смотрели так, как смотрят на человека, который внезапно оказался нужнее, чем казался. Кэмерон тоже смотрел на неё – и впервые за долгое время без привычной неловкости, с явной гордостью.

– Значит, это не обед, – первой нарушила паузу Таня. – Ложная тревога.

– Не обед, – согласилась Мэри. – Но завтрак мы всё-таки сделаем. Из того, что есть.

Она указала Кэмерону на гнездо, спрятанное в широких ветвях чуть ниже корзины. Оно было совсем рядом и каким-то чудом уцелело после жёсткой посадки их аэростата.

К утру голод стал таким сильным, что Кэмерона не пришлось просить дважды. Стив придержал его за ремень, и Кэмерон, перегнувшись через край корзины, вытянулся во весь рост и достал гнездо. Внутри лежали четыре яйца.

Разогретый защитный кожух горелки аэростата, служивший в эту холодную ночь импровизированной печкой, использовали как сковороду: яйца одно за другим вылили прямо на металл. Они тихо заскворчали, и через минуту запах разошёлся по корзине – густой, тёплый, почти мучительный. К яичнице добавили пачку галет и две маленькие бутылки воды.

– Это, скорее всего, Aphelocoma californica, калифорнийская сойка, – наблюдая за приготовлением, сказала Мэри. – Они любят дубы. Гнёзда устраивают неглубоко, почти у самого верха кроны. Четыре яйца – как раз их норма.

– Они часто здесь гнездятся? – спросила Люси.

– Да. И знаешь, что в них необычного? Они делают запасы – осознанно. Прячут жёлуди в сотнях мест и помнят, где что лежит. Не «примерно», а точно. Если желудь испортился – к нему уже не вернутся.

Таня усмехнулась:

– Умнее некоторых людей.

Мэри кивнула:

– Ещё они бросают кладку, если чувствуют угрозу. Не защищают яйца любой ценой – сохраняют себя. Потому что могут построить новое гнездо. Это не жестокость. Это стратегия выживания.

Она замолчала и добавила уже тише:

– В этом смысле… мы сейчас делаем то же самое.

Разговор оборвался. Наконец приступили к завтраку.

Не ел только Фрэнк – он лежал неподвижно, без сознания, но ещё живой. Мэри жевала наспех и всё время возвращалась к нему: проверяла пульс, прикладывала ладонь ко лбу, следила за температурой. Не комментировала – просто делала.

Когда с едой было покончено, Стив вытер руки о штаны и первым заговорил по делу:

– Люси. Сколько у нас газа?

Люси сразу поняла, о чём речь, и проверила баллоны.

– Тот, которым грелись ночью, почти пустой. Часа на полтора – если совсем экономно. Баллон горелки тоже на исходе. Есть два запасных – полные.

– А что у нас со связью? – спросил Стив скорее для порядка.

Ответ был очевиден: каждые несколько минут кто-нибудь доставал телефон и смотрел на экран, будто надеялся увидеть чудо. Чуда не было – ни полоски сигнала, ни входящих. Рация тоже молчала; иногда щёлкала и коротко попискивала, но любая попытка выйти в эфир заканчивалась одним и тем же – сухим треском.

– Ладно, – сказал он. – Тогда поднимаемся. Ищем место, где Фрэнку могут помочь.

Таня открыла вентиль. Горелка взревела, и тепло пошло в оболочку. Корзина дрогнула – сначала едва, затем сильнее, и аэростат начал набирать высоту.

Под ними расползалась туманная долина, разрезанная полосами грязи и ила – следами воды, которая прошла здесь недавно и не оставила ничего живого. Стив не отрывал взгляда от горизонта. Люси сидела у рации, в поисках сигнала прислушиваясь к каждому треску и щелчку. Мэри и Кэмерон сидели рядом с Фрэнком. Адам, съев свою крохотную порцию завтрака, лежал на брюхе, изредка помахивая хвостом.

Глава 10. Таня

Утренний воздух постепенно прогревался. За ночь они основательно продрогли – даже самодельная печка почти не спасала, – но теперь холод понемногу отступал. Сырость, оставшаяся после вчерашнего цунами, всё ещё держалась над землёй. Лучи солнца уже играли в лужах и широких разливах воды. В этом влажном, тяжёлом воздухе было что-то смутно знакомое, и Таня невольно подумала о далёкой Аргентине, о своей родине.

Она родилась в семье, где небо принадлежало мужчинам. Это не обсуждалось, не объяснялось и не подвергалось сомнению. Просто принималось как данность, как непреложная истина.

Прадед – прославленный лётчик Люфтваффе – бежал в Аргентину весной 1945 года, где и осел вместе с обломками прошлого, которые нельзя было ни выбросить, ни назвать вслух. Его сын летал. Его внук летал. В этой семье не спрашивали, кем ты хочешь быть. Здесь знали, кем ты должен быть. Порядок, стандарт, простые правила, которым следовали невзирая ни на что.

Таня родилась не тем ребёнком.

Во-первых – девочкой.

Во-вторых – был дефект, который не исправлялся никакой немецкой дисциплиной: ночью мир для неё терял резкость.

Она могла смириться с тем, что глазная болезнь не давала ей в полной мере насладиться красотами звёздного неба – тонкими паутинками россыпей звёзд и созвездий, дымчатой полосой Млечного Пути. Могла пережить и то, что лунные зарисовки города – цепочки фонарей и горящих окон – расплывались, теряя свои полутона, и что ночной океан с лунной дорожкой и бликами пены превращался в смазанное мерцание. Но она не готова была мириться с тем, что эта болезнь закрывала для неё путь к самой важной мечте, рождённой ещё в детстве, – стать пилотом. Предложенная альтернатива: домашние дела, забота о будущей семье и воспитание детей её не устраивала. Брат должен был продолжить семейную традицию. Но ирония была в том, что, он не хотел летать. Он хотел играть музыку. И, что было хуже всего, он любил мужчин. Это не стало скандалом – это было трагедией: молчаливой, стыдной, разрушающей саму логику их древнего рода, потомственных тевтонцев. О нём старались не говорить так же, как раньше перестали говорить о Великой Германии.