Полная версия:
Горьян Петревски Марта
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Мне-то что?
– Как что? Почему ты не понимаешь? Это же самый крутой парень в городе.
– Тихо! – сказала Прекрасная Анна. – Мы еще не закончили.
Но тут наконец прозвенел звонок, и Прекрасная Анна бессильно развела руками: «И куда только летит время? Мы ведь только начали…»
Но никто уже не обращал на нее внимания, потому что перемена не может длиться вечно, а это значит, что нужно успеть как можно больше. Нужно перекусить, нужно поболтать со всеми, с кем хочется поболтать, побегать по коридорам, а если очень постараться, можно даже разбить какое-нибудь окошко.
Одной только Марте было не до этих прелестей и красот перемены. Она никуда не пошла и осталась сидеть на своем месте. А все потому, что она вдруг почувствовала: на самом деле ей бы очень хотелось спуститься вниз и выйти во двор… Так, из чистого любопытства. Но она решила быть твердой, как алмаз, и не поддаваться своим желаниям. Кто знает, может быть, у нее внутри и впрямь играет что-нибудь эдакое? «В конце концов, кто он такой, этот Витязь? Больно он мне нужен».
– Ну, пойдем! Чего ты ждешь? – уговаривала ее Эмма. – Знаешь ведь, что он ради тебя приехал. Не будь как маленькая!
– Я тебе уже сказала, Эмма, он меня не интересует и… точка! Поняла?
– Да ты посмотри, какой он! Это же просто… Просто… Я бы ни секунды не раздумывала! Ты хоть понимаешь, что теряешь?
– Ну хватит, Эмма! Ну пожалуйста.
– Ладно, ладно, – сдалась Эмма, – ухожу, ухожу.
Она и впрямь, гордо подняв голову, вышла из класса. Едва дойдя до лестницы, она побежала вниз, но, к сожалению, опоздала… Мотокросс во дворе уже закончился. «Тьфу! Чтобы я еще раз стала ее уговаривать, – подумала Эмма, – да ни за что!»
Вместе со своим мотоциклом Витязь стоял у ворот и внимательно разглядывал каждого, кто выходил из школы. Когда к нему уверенным шагом направилась Эмма, он сложил руки на груди и спросил:
– Ты за автографом, да? Где расписаться?
– Я? За автографом? – возмутилась Эмма. – К тебе? Еще чего!
(Честно говоря, ей бы очень хотелось получить этот автограф, но, как настоящая леди, она не собиралась отвечать на такого рода вопросы.)
– Глядите-ка, маленькая, а кусается. Ты, случайно, не Малышка Мю?
– Что? Что ты сказал? А ну повтори!
Тут Витязь немного опешил. С ним еще никогда так не разговаривали.
– Хорош ломаться, малявка, давай уже говори, чего хотела: «Ты самый классный, Витязь. Я тебя обожаю».
– Чего? Чего?
– Давай, не стесняйся, я же знаю, зачем ты ко мне подошла. Все подходят и говорят одно и то же.
– Во-первых, – сказала Эмма, – я не малявка. А во-вторых, мне на тебя плевать, понял!
(Честно говоря, Эмма несколько искажала действительность, но что ей еще оставалось делать в такой ситуации?)
– А я смотрю, ты языкастая, – усмехнулся Витязь, – кроме тебя, мне все девочки в этой школе уже признались в любви. Атанасия, Бистра, Благица, Благуна, Блаженка, Йовка…
– Неправда, – заявила Эмма, – по крайней мере, одной моей однокласснице тоже на тебя плевать. И очень глубоко плевать! Мне вот, например, не очень, а вот ей…
– И что же это за одноклассница такая? – спросил он.
– Не притворяйся! Ты прекрасно знаешь, как ее зовут. Ты ведь из-за нее сюда каждый день приезжаешь! Только можешь не стараться. Чихать она на тебя хотела, понял? И чихать, и кашлять!
– Да понял я, понял. С чего ты это взяла?
– Ха, – усмехнулась Эмма, – с чего? Да она мне сама сказала!
– Врешь! Быть этого не может!
– Да ты сам подумай, она на тебя даже не смотрит! Если бы она хотела с тобой познакомиться, она бы сама к тебе подошла. То есть я тоже к тебе подошла, но я не знакомиться подошла. Нет! Я хотела тебя предупредить…
– Что? Предупредить? Меня? Да ты в своем уме?
– Выбрось ты из головы эту Марту! А то…
– А то что?
– А то… – Эмма посмотрела по сторонам и увидела Борко, который как раз шел по двору с двумя шоколадками, – а то он тебе так накостыляет, что по тебе можно будет изучать цветовой спектр.
Тут Витязь засмеялся и подумал: «А ведь у нее есть чувство юмора. Можно было бы с ней разок прокатиться… Жаль, что у меня сейчас другие планы».
– Боюсь, боюсь, – сказал Витязь, – он от меня и мокрого места не оставит. Вон, гляди, какой спортсмен, даже питание у него спортивное. Двойная порция.
– А это он не для себя, – пропела Эмма, – это он для Марты. Знает, что она сейчас одна в классе сидит. По уши в нее втрескался.
– И она в него? – осторожно спросил Витан.
– И она в него. Так втюрилась, что, наверное, по ночам не спит и только повторяет: «Борко, Борко…» Поэтому вот тебе мой совет: забудь ты эту Марту! Что ты в самом деле? Как будто бы в мире нет других девочек…
– А ты смешная, – хлопнул ее по плечу Витязь, – чтобы я перед чем-нибудь отступил? Да никогда! Чао, малявка! Может, еще увидимся.
Он завел мотор, махнул ей на прощанье и умчался вдаль… как будто его и не было. А Малышка Мю… то есть Эмма, еще долго, до самого звонка, стояла у ворот школы, и у нее в глазах, а потом и на щеках происходило что-то невероятное – такого наводнения Македония еще не знала.
Тем временем Борко вернулся в класс и положил перед Мартой шоколадку:
– Я тебе шоколадку принес, – сказал он.
– Спасибо, не нужно было…
– Возьми и ешь. Сегодня моя очередь тебя угощать.
– Мне не хочется.
– Что-то случилось, Марта? – спросил он. – Раньше с тобой такого не было…
– Может, ты просто не замечал?
– Это вряд ли. С некоторых пор я все замечаю, что с тобой связано.
– С некоторых – это с каких?
– Ну вот помнишь, как ты поскользнулась в столовой, а я тебя поймал? А потом я тоже поскользнулся и упал на Гоце? А потом Гоце…
– Помню, помню, – перебила Марта, – это же в первом классе было!
– Ну да… Ты тогда еще несла клубничный кисель, кружка разбилась, и он разлетелся по всей столовой – все вдруг стали такие красивые! Вот тогда-то я и понял, что стану художником…
– Н-да… – сказала Марта, – так и напишу в твоей биографии.
– Это подождет, а вот с тобой-то что? Ты хорошо себя чувствуешь?
– Не знаю, Борко. Давай лучше поговорим об этом после уроков.
– Жизнь так коротка, – театрально вздохнул он, – оглянуться не успеешь…
– Хорошо, хорошо, убедил. Рассказываю: вчера я узнала правду.
– Какую правду?
– Ту, которую уже очень давно хотела узнать.
– Погоди, – сказал Борко, – ты знаешь, кто убил Кеннеди?
– Нет! При чем здесь это? Я узнала, как зовут моего папу.
– А-а-а… Вот оно что. И как же его зовут?
– Мартин. Мартин Горски.
– М-м-м… И где он сейчас? Чем занимается?
– Он архитектор, а где он, я не знаю. Возможно, в Швейцарии. Мама говорит, что он уехал туда учиться, но не знает, вернулся ли он.
– Вот как…
– Многие из наших там остаются. Может быть, и он тоже…
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил он, пряча обе шоколадки в карман.
– Как что? – удивилась Марта. – Думать и злиться. Вот что я буду делать.
7
Бабушка in da house
Непростое это дело – дарить надежду. До самого конца уроков Борко думал, как ему поступить. Если он сейчас скажет Марте, что может ей помочь, а потом не поможет – это будет не очень хорошо. Если уж взялся за гуж, так не говори, что не дюж. С другой стороны, если он сейчас промолчит и ничего не скажет, Марта так и будет грустить, а это, согласитесь, тоже не очень хорошо…
Все тогда были немножко рассеянны, немножко потеряны, немножко здесь и немножко там. Войданка скучала, Виолета спала, а расстроенная и на всех обиженная Эмма прислушивалась к звукам улицы и шикала на птиц, когда те мешали ей слушать. В общем, тоска зеленая! Одни только Ацо и Гоце не скучали.
– Ничего у меня не играет, – шептал один другому.
– У тебя-то как раз играет, а вот у меня…
Всем уже было не до учебы, оно и понятно. Я вообще считаю, что уроки в мае должны быть запрещены Женевской конвенцией. Кругом такая красота, что просто голову от нее теряешь, а тебя по-прежнему заставляют зубрить имена жен Генриха VIII. Кому они, спрашивается, нужны? Они даже Генриху VIII, как оказалось, были не очень-то нужны. Или какие-нибудь там палатализации: первая, вторая, третья… Да сколько можно, в конце концов! Это уже как-то несерьезно.
Почему, например, негуманное обращение с детьми запрещено, а уроки в мае разрешены? Где тут, спрашивается, логика? Куда смотрит Гаагский трибунал? У него прямо под носом издеваются над детьми, а ему хоть бы хны!
И вот пожалуйста, полюбуйтесь: старая и мудрая историчка опять рассказывает о том, чего никогда не видела. Физик и вовсе говорит о том, чего никто не видел. Англичанка уже сама себя не понимает… Ну да ладно, скоро и у них опустятся руки, и они вспомнят, как же сильно они устали за этот год.
– Слушайте, – скажет тогда историчка, – а может, хватит с нас учебников, а? Давайте лучше устроим суд над Генрихом VIII!
Вместо физики будут экскурсии в космос, а вместо английского – чаепитие на английском. Но все это будет потом, если вообще будет, а пока… нужно было решить: дарить надежду или не дарить.
И после уроков Борко наконец решился:
– У меня недавно бабушка вернулась из Швейцарии, – сказал он.
– Понятно. И что она там делала?
– Ну как что? – удивился Борко. – Что все бабушки делают в Швейцарии?
– Не знаю… В санаторий какой-нибудь ездила?
– Не, она бегала по Альпам и ловила овечек, чтобы связать мне свитер.
– Ха-ха, очень смешно.
– Конечно, в санаторий, куда же еще! Я тут подумал… вдруг она что-нибудь слышала про твоего папу!
– Да ну. С чего бы это? Швейцария – все-таки не деревня.
– Ты не знаешь мою бабушку! Там, куда она приезжает, тут же вырастает деревня.
– То есть? Как это?
– Она мигом собирает вокруг себя всех македонцев в радиусе ста километров и делится с ними своими старинными рецептами, а по вечерам они поют народные песни…
– Ну? А мой папа? Он-то здесь при чем?
– Может быть, и ни при чем, но нельзя недооценивать мою бабушку. Давай я у нее спрошу на всякий случай?
– Спрашивай, если хочешь, – равнодушно ответила Марта, – вряд ли это поможет, но все равно спасибо.
На аллее их пути снова должны были разойтись. Борко чувствовал, что Марта хочет остаться одна, и, значит, все осталось по-прежнему. Марта слушала его вполуха, отвечала невпопад, и он даже не знал, о чем бы таком с ней заговорить, чтобы хоть немного ее утешить. Как бы он ни шутил, какие бы веселые истории ни вспоминал – ничто не помогало, хоть караул кричи.
– О-о-о! – крикнул вдруг дедушка Илия. – Привет, ребята!
– Здравствуйте, – поздоровался Борко.
– Ну что? Как дела? Чем занимаетесь?
– Да вот… Домой идем.
– А коммунизм?
– А что коммунизм?
– Коммунизм строите?
– Да как вам сказать… Мы пока только учимся.
– Ну, учитесь, учитесь, – сказал старик, – я вот на днях марсианина видел. Такой, знаете, головастый – семи пядей во лбу!
– Ну и зачем вы все это, – резко спросила Марта, – зачем вы все это говорите?
– Ты чего, Марта? – шепнул ей Борко. – Вы нас извините, дедушка Илия, мы, наверное, пойдем. Вы уж извините…
– Нет никаких марсиан!
– Нет? – спросил дедушка Илия и удивленно поднял брови.
– Нет! – ответила Марта.
– Но как же так? Вчера вот на ужине у маршала Тито…
– Не было никакого ужина у маршала Тито! Все! – выпалила она и быстро пошла прочь.
– Подожди, – сказал Борко, – хочешь, я тебя провожу!
Но Марта ничего ему не ответила. Она даже не обернулась.
– Не пойму, что такое. Все было в порядке. Может, не совсем в порядке, но…
– Женщины… – протянул дедушка Илия, – они такие, Борко… взрывоопасные…
– Вы на нее, пожалуйста, не обижайтесь. В последнее время она сама на себя не похожа.
– Да я и не обижаюсь. Марта ведь для меня как родная. На моих глазах выросла! Кажется, еще вчера она была совсем крошкой, и Бисера ее катала в коляске по двору, – как она ревела! Ты бы слышал…
– Кто? Тетя Бисера?
– Да нет же! Марта. Только мои сказки и песенки о маршале Тито могли ее успокоить. Бисера толкала коляску, а я рассказывал Марте о том, как жил Иосип Броз…
– Это очень интересно, дедушка Илия. Понимаете, тут такое дело: Марта недавно кое-что узнала, а моя бабушка вернулась из Швейцарии…
– О-о-о! Какая у тебя бабушка! Швейцарка?
– Нет, зато работает как часы. Мы ей все говорим: присядь, отдохни, а она все равно жарит, парит, муку просеивает, скоро у нас дома мельницу построит!
– Да… Вот это женщина, – покачал головой дедушка Илия.
– В общем, я побегу, мне очень нужно ее кое о чем спросить… До свидания!
– Пока, пока, Борко, – крикнул ему вслед дедушка Илия и запел на прощанье басом:
– У бој крените јунаци свиКрен’те и не жалте живот својЦер нек види строј, Цер нек чује бој… 6А бабушка Перуника, полная розовощекая старушка, уже давно поджидала Борко. Утром он так быстро убежал (неужели вдруг полюбил учиться?), что бабушка Перуника не успела ему и двух слов сказать. Весь день она разбирала свои огромные сумки и доставала из них гостинцы, которым, казалось, конца-края не будет. Когда Борко пришел домой, он увидел странную картину: папа лежал под горой швейцарских носков, а мама – под айсбергом швейцарских духов.
– Ну и что мне теперь с этим делать? – ворчал папа. – Я же за всю жизнь не надену столько носков! А самое главное – как мне отсюда выбраться?
– Нет, – сказала мама, – самое главное – как я теперь буду все это убирать! Вместо двух носков ты теперь станешь разбрасывать тысячи!
– Ах, значит, я виноват, да? А ведь это все из-за твоей мамы!
– Из-за моей мамы?! Да как тебе не стыдно!
Борко поздоровался с родителями, поздоровался с младшим братом Милче, купавшимся в море швейцарских конфет, и подошел к бабушке:
– Привет, – сказал он, – можно…
– Внучек! Ты вернулся! Я же ничего не успела тебе подарить.
– Это подождет, бабушка, я хотел…
– Нет, нет, потом ты опять убежишь. Вот, смотри, что я тебе привезла: пряники – двадцать пять штук, держи. Мягенькие – тают во рту! Вот музыкальные шкатулки – семь штук, у всех разные мелодии. Колбаса. Белое сухое… А, нет, погоди, это уже не тебе.
– Бабушка! Послушай, ты, случайно…
– Думаешь, я могла забыть про швейцарский сыр? Обижаешь, Борко! Он, конечно, не так хорош, как тот, что делали у нас в деревне, ну да ничего, сойдет. Вот тебе эмменталь, грюйер, шабцигер и аппенцилер…
– Я хотел…
– Шоколад? Есть и шоколад! Вот тебе «Виларс», вот тебе «Мовенпинк», а вот и «Камиль Блох».
– Бабушка! Ты, случайно, не знаешь Мартина Горски?
– Что-что? Дай-ка подумать… Кажется, в шестьдесят пятом или в шестьдесят четвертом…
– Нет, нет, бабушка, это папа моей одноклассницы Марты. Она хочет его найти…
– А он что же? Потерялся?
– Да, получается, что так.
– Вот какие времена настали, – вздохнула бабушка Перуника, – папы и те теряются!
– Он учился в Швейцарии, и Марта думает, что он нашел там работу и остался… Ты ведь наверняка со многими из наших там познакомилась…
– Конечно, – ответила бабушка Перуника, – в Швейцарии наших пруд пруди. Только вот беда – они за границей родную речь забывают, родную культуру, корни свои забывают!
– Да, бабушка, понимаю…
– Я им говорю: «А теперь танцуем “Пайдушко”7!» А у них глаза навыкате: «Что, мол, такое “Пайдушко”? Первый раз слышим!» И все такие деловые! Бизнесмены, предприниматели, а не знают, что такое “Пайдушко”! Я им говорю: «Стыдно, стыдно должно вам быть! Ваши дедушки и бабушки сражались за свободу Македонии, у них ни секундочки свободной не было, но все-таки они знали, как танцевать “Пайдушко”! Находили все-таки время, так что извольте и вы научиться!»
После этой тирады бабушка Перуника тяжело вздохнула и задумалась. Крепко так задумалась.
– Это все очень интересно, – сказал Борко, – но ты, случайно, не слышала чего-нибудь про Мартина Горски?
– А? Что ты говоришь? Как это я не слышала? Слышала, конечно. Великий был писатель. «Песня о Буревестнике», «Мать»…
– Бабушка!!! Да послушай ты меня: Мартин Горски! Мартин! Знаешь такого?
– А-а-а, ну так бы сразу и сказал. Нет, такого я не знаю. Хотя… звучит как-то знакомо.
– Эх… Жалко. И где нам его теперь искать? Что теперь делать?
– Первым делом – убрать сыр в холодильник, а дальше что-нибудь придумаем.
8
I want to walk in your park
Марте не хотелось идти домой. «Зачем? – думала она. – Вот я приду, и что дальше? Опять буду расспрашивать маму об их с папой молодости, а она станет мне отвечать с таким видом, как будто бы одолжение мне делает. Опять скажет, что это уже в прошлом, что мне надо учиться… Бла-бла-бла. Она постоянно говорит одно и то же! А ведь если бы не она и не эта ее гордость… Нет, не хочу ее сейчас видеть. Никого не хочу видеть. Все как будто бы сговорились и несут какую-то ерунду! Один сказки рассказывает, другой ему поддакивает. Славная компания! Вот пусть и развлекают друг друга, а меня оставят в покое!»
Для того, чтобы немного побыть одной, Марта решила побродить по парку. Впрочем, если бы вокруг нее вдруг вырос непроходимый лес, она бы с удовольствием углубилась в его чащу – так сильно ей хотелось остаться наедине со своими мыслями, что иногда бывает совсем непросто. Я это по себе знаю.
Бывает, приду я домой с работы, и мне кажется: «Ну все, наработался. Теперь посижу в тишине, помечтаю». Но только я начну мечтать, как мне обязательно кто-нибудь позвонит. А если не позвонит, то придет лично и скажет что-нибудь такое ужасно глупое (например, что я ему должен денег). Ума не приложу, как быть с этими материалистами? Когда мечтать? Где? Иногда я до такого отчаяния дохожу, что под кровать прячусь, чтобы меня никто не трогал, и я мог бы тихонько себе мечтать.
Марта так далеко заходить не стала, но все-таки… Парк у нас довольно большой, и при желании, при очень большом желании, можно и заблудиться. А у Марты было такое желание, и она шла не разбирая дороги. Она и не подозревала, что за ней снова следят… Ни шороха, ни хруста ломавшихся веток она не слышала – так шумно было у нее в голове.
И этот шум мне тоже знаком. Как вы, наверное, заметили, я с Мартой во многом солидарен. Например, я тоже люблю думать о папе. Например, в прошлое воскресенье я целый день просидел у окна и пытался в него выбросить мои глубокие рассуждения о папе Григории VII, у которого сам император Генрих IV на коленях просил прощения…
Ну да я отвлекся. Изо всех сил Марта пыталась объяснить себе, почему с ней происходит все то, что с ней происходит. «Получается, что до сих пор мама не говорила мне правды, потому что считала меня маленькой и глупой. Как будто бы у меня нет права знать о моем собственном папе! Она просто взяла и решила все за меня. Нет, она, конечно, хотела как лучше… Конечно, конечно. Только вот у нее не очень-то получилось! У всех семья как семья, а у меня что? Старые фотографии?!»
Тени сгущались вокруг нее… В кронах ветвистых деревьев каркали вороны… И людей вокруг становилось все меньше и меньше. Но что же тогда так хрустело, потрескивало и даже ругалось шепотом?
«Она просто эгоистка, – говорила себе Марта, – она ведь прекрасно знала, к чему это все приведет. Она знала, что надо мной будут смеяться, что появятся такие, как Стево, которые будут тыкать в меня пальцами. Ей это все безразлично. Она…»
– Эй, красотка! – окликнул Марту незнакомый голос. – Закурить не найдется?
Марта обернулась и увидела перед собой… «святую» троицу: Джо, Пантеру и Ника. «Вот привязались, – подумала Марта, – почему меня нельзя просто оставить в покое?!»
– Нет, – буркнула она и уже собралась пойти своей дорогой, но они окружили ее, и один из них спросил:
– А если найду?
– Ловко ты это, Пантера, – шепнул ему другой.
– Спасибо, Ник, только не называй больше моего имени! Она не должна его знать, так сказал сам…
– Тсс, – шикнул Джо и нахмурился, – продолжаем! Так вот, красотка, – повторил он, – что будет, если мы найдем?
– А вот что будет, – ответила Марта, вспомнив уроки биологии, – лейкоплакия слизистой оболочки, инфекция десен и перелом бедра! Вот что будет!
– Перелом бедра?! – испугался Ник. – Может, пойдем отсюда, а? Подобру-поздорову…
– Стоять! – скомандовал Джо. – Ты что, девчонки испугался? Забыл, зачем мы сюда пришли?
– Кстати, а зачем мы сюда пришли? – спросил Ник.
– Идиот! – крикнул Джо. – А ну-ка быстро взять ее!
– Только попробуйте, – сказала Марта, а сама подумала: «Спасибо тебе, мама, если бы не ты, я бы сейчас сидела себе дома, и папа бы мне объяснял, как построить Вавилонскую башню так, чтобы не было, как в прошлый раз…»
– Ну? – спросил Джо. – Чего встали? Вперед! Покажем ей, где раки зимуют!
– Раки? – переспросил Ник. – Зимуют?!
– М-м-м, – зажмурился Пантера, – я бы сейчас съел одного, и чтобы покраснее…
– Да что же это такое! – разозлился Джо. – Я что, должен за всех отдуваться? А ну пошел! – крикнул он и подтолкнул вперед Пантеру.
– А чего сразу я? Что я вообще должен делать?
– Разберись с ней! Проучи ее!
Но Марта не стала ждать, пока с ней разберутся, и толкнула Пантеру, да так, что он упал прямо под ноги Джо.
– Это еще что такое? – спросил тот.
– Знаешь, – признался Пантера, – с этого ракурса ты выглядишь намного лучше.
– О боже, – прорычал Джо.
– Э-э-э, – сказал Ник, – не хочу отвлекать, но где она?
Марта бежала прочь из парка, уже тысячу раз пожалев, что вообще пришла туда.
– За ней! – скомандовал Джо, и все тут же бросились в погоню.
Она оборачивалась, спотыкалась и несколько раз чуть не упала. А кругом, как назло, не было ни души. Преследователи настигали ее – казалось, еще немного, и они схватят ее, но тут… Спасение пришло, откуда не ждали… Послышался рев мотоцикла, и между деревьями замелькал желтый огонек.
Джо, Ник и Пантера застыли как вкопанные. Прямо перед ними, загородив собой Марту, вдруг появился… робот, отправленный в прошлое, чтобы изменить будущее… То есть, проще говоря, Витязь собственной персоной.
– Что это вы тут делаете? – спросил он грозно.
– То есть как? – удивился Ник. – Да ты ведь сам… – но он не договорил, потому что Джо закрыл ему рот ладонью и ответил Витязю, как они и договаривались:
– Не твое собачье дело! Проваливай отсюда!
– Как грубо, – усмехнулся Витязь, – вы мне сейчас ответите за все, что сделали!
Марте не очень-то хотелось ждать, чем это все закончится, но она просто не могла сдвинуться с места. Когда Витязь спрыгнул с мотоцикла и выпрямился во весь рост, он ей вдруг показался таким красивым и таким сильным, а самое главное… таким знакомым. Она просто глаз не могла от него оторвать. Это было похоже на транс или на гипноз – спросите у любого тибетского монаха, и он вам скажет то же самое.
– Ну? Кто первый? – обвел он взглядом всю троицу. – Сейчас вы узнаете, что бывает с теми, кто обижает девочек. Моих девочек, – добавил он шепотом.
– Ты у нас попляшешь, – сказал по сценарию Джо и толкнул в бок Пантеру.
– Да-да, – подтвердил тот, – ты у нас попрыгаешь.
– Мы из тебя отбивную сделаем!
– Ну же, – поманил их Витязь и встал в боксерскую стойку, – попробуйте.
– А вот и попробуем, – сказал Ник погромче, чтобы Марта слышала, – мы вообще-то чемпионы Македонии по больной борьбе!
– По вольной, идиот! – исправил его Джо.
– Мне все равно, кто вы такие, – гордо ответил Витязь, – я не разговаривать сюда пришел. Ну? Кто хочет первым познакомиться с моим кулаком?
– Вперед, парни! – крикнул Джо. – Пора поставить этого наглеца на место!
– Не перебарщивай! – прошипел Витязь.
Фонтанные ребята, пусть медленно и неуверенно, пошли вперед, но вскоре полетели назад. Первому опять досталось Пантере. Витязь только слегка его стукнул, но он так застонал, что можно было подумать, будто по нему пробежалось стадо слонов.
– Ты как? Жить будешь?
– Не думаю, – прохрипел Пантера, – передай моей семье… – он так и не успел договорить, что именно нужно было передать его семье, потому что прямо на него приземлился Ник.
– Свет! – крикнул он. – Свет гаснет в устах!
– В перстах, идиот! – поправил его Джо. – В перстах гаснет свет!
Вскоре и он упал рядом со своими товарищами, и все вместе они принялись громко причитать:
– Он мне печенку отбил!
– А мне все кости переломал!
– Печенка, – прошептал Пантера и расплылся в улыбке, – печенка…
– А ну марш отсюда, – приказал Витязь, – и чтобы я вас больше здесь не видел!
Дважды повторять не пришлось. Джо, Ник и Пантера были очень рады, что спектакль наконец подошел к концу. По крайней мере, свои роли они в нем сыграли. Поднявшись, они пустились бежать и на бегу на всякий случай охали, ахали и покрикивали: