Горос 10:34. Часть II

– Можно с тобой? – спросил Шут.

– Нет. – Я старалась говорить как можно мягче. – Хочу побыть одна.

Я вышла на улицу. Пройдя несколько кварталов, зашла в подъезд и развернула записку. Быстро прикинула адрес, сориентировалась и, сунув записку в карман, пошла, стараясь держаться тени.

– Эй, Марта!

Я замерла. Оглянулась. Ко мне шел улыбающийся Салют.

– Привет, – сказал он. – Куда путь держишь?

– Так, гуляю…

– А я только что с работы.

– Где трудишься?

– Разнорабочим на складе. С раннего утра до позднего вечера под крышей, так что солнце не беспокоит. Зарплата, кстати, приличная.

– Ну а если придется днем наружу выйти? – удивилась я.

– Не придется. У меня справка есть. – Салют порылся в кармане и вынул небольшую бумажку с печатью. – Тут написано, что у меня болезнь Гюнтера. Люди с этим заболеванием хреново переносят солнечный свет. Это я в умной книжке прочитал. Пока прокатывало.

– Откуда такая справка?

– Так, один знакомый медик выписал. Тоже из наших. В областной больнице в морге работает… Кстати, чуть не забыл. Спасибо, что заступилась сегодня за Ночку.

– Да ладно, не за что. Я ведь от души, чисто по-человечески.

И тут же осеклась: они ведь не люди, да и души у них нет – они ее продали Дьяволу. Однако, к счастью, Салют пропустил мимо ушей эту фразу.

– Кстати, я в гости к приятелям иду. Хочешь со мной? Они тут неподалеку живут. Зевс, правда, большинство из них считает отстоем – унтервампами, то бишь «недовампирами». Но среди них есть очень много интересных личностей.

Я сначала хотела отказаться, помня о другой важной встрече, но в итоге любопытство взяло верх. Пока что ведь я видела лишь одну компанию вампиров. К тому же магистр сказал: «Смотри и запоминай!» И я согласилась:

– Что ж, пойдем!

Жилище друзей-вампиров оказалось в нескольких кварталах. Их квартира располагалась на верхнем этаже пятиэтажки. В этом, как объяснил Салют, был практический смысл. Оказалось, большинство обитателей квартиры умеют летать. Но даже те, кто не умеет, в случае опасности смогут уйти от охотников через чердак.

Салют постучал в обитую коричневым дерматином дверь. Долго никто не открывал. К соседней двери между тем подошла какая-то женщина.

– Снова к этим? – сердито сказала она. – Будете опять всю ночь спать не давать – милицию вызову!

– Не волнуйтесь, Тамара Михайловна, – по-соседски мягко ответил Салют. – Мы же не нарочно.

Женщина погрозила пальцем и скрылась за дверью.

– А она что, тоже?.. – осторожно спросила я.

– Кто? Михална? Не-е!.. Просто мы на этом флэте уже около двух лет. С большинством соседей чуть ли не за руку здороваемся. – Салют снова затарабанил в дверь. – Блин, что они там, спят, что ли?..

«Надо же, – думала я, – люди столько лет живут бок о бок и друг о друге не знают практически ничего. А что, если твой сосед – маньяк-убийца?»

С той стороны двери наконец послышалась какая-то возня. Вялый голос спросил: «Кто?»

– Салют! Открывай давай!

Дверь распахнулась. На пороге возник небольшого роста парень в домашних тапочках, трениках и майке. Он уставился на нас воспаленными заспанными глазами:

– Вы чего в такую рань?

– Какая рань, глянь, который час, – буркнул Салют, протискиваясь в квартиру.

Это жилище мало чем отличалось от упыриного. В глаза сразу бросился все тот же полустуденческий бардак. Мы, видимо, действительно пришли довольно рано: из комнат раздавался храп. Даже впустивший нас парень, которого Салют назвал Айроном, тут же повалился на диван.

– Пойдем на кухню, пока все дрыхнут, – предложил Салют.

– Чье это жилье? – спросила я.

– Да кто ж его знает? Говорят, его снимает Рутра – есть тут один такой персонаж. Потом познакомишься. Легендарная, можно сказать, личность! А может, принадлежит кому-то из наших, перекинувшихся. Чаще всего тут вписывается народ приезжий – те, кому первое время в городе негде остановиться. Многие кантуются тут день-другой и двигают дальше по трассе. Те же, кто задерживается в Погорске надолго, обычно потом снимают свои хаты. Хотя есть здесь и постоянные обитатели. Те же Рутра с Муном, например.

– Ну а сам ты где живешь?

– Раньше я обитал в основном у Зевса. Иногда здесь на день-другой зависал. А когда появилась Ночка, сняли вместе квартиру.

– Так вы давно знакомы? Я думала, что ты только сегодня утром…

– Да нет. С Ночкой мы уже с месяц живем вместе. А познакомились и того раньше. Просто я не хотел ее с Зевсом и компанией знакомить. Предвидел подобную реакцию. Это она все: «Познакомь да познакомь». Ну вот результат!

Салют замолчал. Я поняла, что снова затронула больную тему.

– О, а это что за рыба? Вьюн? – спросила я, стараясь перевести разговор, и указала на стоявшую на подоконнике пятилитровую банку. В ней плескалась длинная черная рыбина, похожая на змею.

– Ага, – Салют усмехнулся. – Не дай боженька кому такого вьюна в реке повстречать. Он такой же, как мы.

– В смысле?

– В прямом. Кстати, этот еще маленький. Его взрослые сородичи промышляют тем, что опутывают ноги купающихся или гуляющих у берега людей. Потом они их тянут ко дну, топят и выпивают кровь. В Шотландии их называют бурач-бхаои. Этого мы зовем Волос.

Я подошла к банке и рассмотрела Волоса повнимательнее. Он и правда напоминал змею, но вместо чешуи у него вроде как была обычная черная кожа. Волос прижался мордочкой к стеклу и раскрыл пасть, полную множества мелких острых зубов. Теперь мне стало казаться, что не только я его рассматриваю, но и он меня. В черных горошинах глаз чувствовался интеллект.

– Как он сюда попал?

– Сам пришел, – ответил Салют. И на мой удивленный взгляд объяснил: – Как-то раз я сидел на берегу речки Гербы и босыми ногами плескал в воде. И вдруг почувствовал, как кто-то тронул меня за палец. Я наклонился и увидел его. Видимо, он каким-то образом признал во мне своего. Потом я обнаружил, что у него распорот бок. В принципе, как и у всех нас, раны у Волоса заживают довольно быстро. Да только вокруг него постоянно кишели стаи мальков и раздирали ранку. А он-то существо ночное, небось днем нужно куда-нибудь в ил зарываться. Представляешь, терпеть такое?! В общем, я сразу понял, что хреново ему и что он просит помощи. Тогда я нашел банку, набрал воды и предложил ему пойти со мной. Он согласился. Вот и живет тут уже две недели. Как поправится, отнесу его обратно в реку. Кстати, можешь его даже потрогать. Он приветливый.

Я было засомневалась. Однако подумала, что, если выкажу хоть какую-то неприязнь к этому чудо-монстрику, Салют, скорее всего, обидится, а мне не хотелось портить хорошие отношения, которые еще не успели толком начаться. Тогда я, переборов страх, закатала рукав и сунула руку в банку. Любопытный Волос сделал пару витков вокруг нее, с интересом рассматривая колечко у меня на пальце, потом пару раз осторожно теранулся о ладонь и… неожиданно впился зубами в запястье! Я резко выдернула руку.

– Ты чего? – подскочил Салют.

– Он кусается!

– А тебе что, больно было?

– Да нет…

– Так в чем же тогда проблема? – Было ясно, что Салют все-таки обиделся. – Ему же тоже кушать охота! Не будем же мы людей сюда таскать?! Не так уж много он и выпил бы.

– Я же не нарочно, – попыталась оправдаться я, глядя, как Волос смотрит на меня с непониманием и тоской.

– Ладно, – сказал Салют и сам сунул руку в банку.

Волос тут же прильнул к ней своей миниатюрной, но страшной на вид пастью.

– Когда-нибудь мы с Волосом поселимся на берегу реки, – мечтательно сказал Салют. – Ночку с собой возьмем. Да, Волос? И не будет больше ни переездов, ни этих проклятых охотников…

Мне от этих слов стало не по себе.

Я приоткрыла тяжелую штору и взглянула на бездну звездного неба. В вышине медленно плыли черные островки облаков, в них словно купался тоненький серп молодой луны. «Интересно, каково жить в мире, в котором есть только бесконечная ночь? – вдруг подумала я. – Каково это – никогда не видеть солнца?»

Я долго стояла так, погруженная в мысли. И вдруг прямо предо мной возникло… лицо! Я чуть не вскрикнула, отпрянув от окна. Еще бы, мы ведь находились на пятом этаже!

– Ты че не открываешь? – тронул меня за плечо Салют. И, заметив мою растерянность, добавил: – Ах да, вы же не знакомы. Это Черт. Он всегда так приходит.

Салют распахнул окошко, и в комнату влез мужик на вид лет сорока. Я поздоровалась. Мужик что-то пробурчал в ответ, ушел в комнату и повалился на диван. А спустя мгновение стало ясно, что он уже спит.

– Умаялся, бедняга, – сказал Салют. – Теперь продрыхнет до следующего вечера.

Раздался дверной звонок. Салют пошел открывать. На пороге стояла соседка Тамара Михайловна.

– Я это… собачку впустить, – объяснила она. – Слушайте, какой умный пес! Погуляет, сам возвращается, на коврики не гадит. Не то что у Ромашковых со второго этажа…

В квартиру между тем, виляя хвостом, вбежала небольшая черная дворняга, и как только захлопнулась входная дверь, она тут же на моих глазах превратилась… в голого мужчину лет тридцати! Я даже не успела сообразить, как это произошло. Разум просто отказывался принимать, что такое возможно.

– Это Ганс, – сказал Салют, когда бывший пес скрылся в ванной. – Он считает себя блутзаугером. Говорит, что родом из Германии. Врет, скорее всего. Взгляни только на его славянскую физиономию. – И тут же поспешно добавил, понизив голос: – Только не вздумай ему об этом сказать!..

Народ между тем стал постепенно просыпаться. Из комнаты вышла симпатичная стройная девушка с длинными черными волосами. Она окинула меня таким взглядом, словно я была ее соперницей на любовном фронте.

– Лила, – тихонько пояснил Салют. – Она суккуб, а потому терпеть не может женщин. Но вампиркам делает исключение.

Следом за Лилой вышел парень и робко поздоровался.

– Этого я не знаю, – шепнул Салют.

Лила подтолкнула парня к двери.

– Ну давай, – сказала она. – До встречи.

Парень нежно поцеловал ее, обулся и ушел.

– Лила, сколько раз говорить, – раздался голос Ганса из ванной, – не надо таскать жратву на вписку!

– А куда бы я с ним пошла? У него хаты своей нету!

– На улице!

– На улице ты сам со своими зоофилами целуйся! – огрызнулась Лила.

Затем появился Ли. В его внешности не было ничего китайского, но он именовал себя не иначе, как цзянши (что-то вроде азиатского вампира), и порой проявлял это тем, что его кожа светилась едва видимым зеленоватым светом.

Но больше всего меня поразил один старик, который вдруг ни с того ни с сего стянул с себя кожу, словно водолазный костюм. Под ней оказался симпатичный молодой человек. Разоблачившись, он, не говоря ни слова, аккуратно скатал свою кожу трубочкой, будто спальный мешок, сунул ее в шкаф, а затем, превратившись в голубоватый светящийся шар, умчался вверх, пролетев прямо сквозь потолок.

– Это был Сурин, – объяснил Салют. – Он азема.

Потом пробудился Чан – довольно крупный белобрысый с ног до головы татуированный парень. Он был поклонником тибетской философии и, как я впоследствии поняла, состоял в каком-то религиозном обществе, причем в его иерархии занимал далеко не последнее место.

Но самым интересным персонажем в этой тусовке оказался Рутра – мужчина на вид лет тридцати пяти. Глядя на его манеру одеваться – пиджак, отутюженные брюки, рубашку, хоть и без галстука, а также на бородку-подковку, я почему-то подумала, что передо мной учитель, ну или ученый. И не ошиблась: по словам Салюта, Рутра когда-то перепродавал в университете, пока не перекинулся в ночную тварь. Причем, в отличие от большинства, сделал это сам, добровольно, из научных соображений. Он был так называемым идейным вампиром.

Рутра пришел около часа ночи. С ним был молчаливый парень, которого все называли Муном. Мне объяснили: это от английского moon – «луна». Паренек мог часами пялиться на луну. И действительно, едва он переступил порог флэта, сразу же ушел к кухонному окну и, отодвинув штору, уставился в небо. Я решила, что у него не все в порядке с головой и, как потом выяснилось, оказалась права.

Похоже, Рутру все хорошо знали, все ему были рады. Сам же тот выглядел каким-то мрачным, подавленным. Со всеми поздоровавшись, он обеспокоенно сказал Гансу:

– Я общался с Зевсом…

Тот кивнул ему, мол, пойдем поговорим. Оба ушли в дальнюю комнату и что-то долго обсуждали. Причем порой из-за двери доносились весьма громкие резкие фразы. Наконец дверь распахнулась. Первым появился Рутра, он выглядел еще более взволнованным и озадаченным. У вышедшего следом Ганса был вид готового к схватке волкодава. Зайдя на кухню, тот резко бросил Салюту:

– Дай закурить!

После чего торопливо выхватил у него из рук пачку, достал и зажег сигарету.

– Волк псу не товарищ, – прорычал Ганс. – Только пусть не забывают, что и у нас есть зубы. Хотят войны? Получат!

И, опершись о стену у кухонной двери, нервно закурил, стряхивая пепел в раковину прямо на грязную посуду.

Рутра отошел к окну и, встав рядом с Муном, молча задумчиво уставился вдаль.

– Новенькая? – спросил он, заметив, что я с интересом рассматриваю его. И, видимо, оценив мой неформальный прикид, горько усмехнулся: – Еще не успела толком подрасти, а уже ставишь на себя клеймо.

– В смысле? – не поняла я.

– В том смысле, что твой вид явно говорит об одном: спроси тебя, например, о музыкальных вкусах, и в ответ услышишь: «Ненавижу попсу! Ненавижу рэп! Ненавижу регги!» Ведь так?

Я смущенно пожала плечами, поймав себя на мысли, что именно это бы я и ответила. Ведь я действительно все это терпеть не могу! Даже б продолжила этот список. Сама-то слушаю только тяжелый рок.

– Такое ощущение, – продолжал Рутра, – будто люди чаще всего объединяются по интересам вовсе не для того, чтобы, например, вместе любить музыку, живопись, спорт, науку, а для того, чтобы дружно ненавидеть всех тех, кто предпочитает не то, что любят они. Вот и эти туда же.

Он нервно кивнул назад, в сторону сидящих за столом приятелей и нервно дымившего Ганса:

– Разве для того я с таким трудом собирал их вместе? Чтобы они глотки друг другу грызли?

– Их собрали вы? – удивилась я.

– Именно. Я годами разыскивал их, знакомил, создавал общество. Где б они сейчас были и чем занимались, если б не я? Еще пару-тройку лет назад большинство из них прятались по подвалам изгоями-одиночками. И не удивительно: люди боятся того, что они иные, даже не представляя, какие блага так называемые вампиры способны принести человечеству. Я это понял. Именно потому сначала изменился сам, а затем передал этот дар другим.

– Дар? – хмыкнула я. – По мне, так это проклятие.

– Да ну? – Рутра окинул меня насмешливым взглядом. – Объясните, юная госпожа, что в этом плохого? Изменившись, вы обрели нечеловеческую силу, способность мгновенно заживлять раны, бессмертие и многое другое. Разве ж это плохо?

Я не ответила, лишь пожала плечами. Не могла же я сказать, что сама всего этого вовсе не обрела, что я всего лишь самозванка, которую тут почему-то приняли за свою. Но Рутра и не ждал ответа. Он оказался из тех, для кого лучший собеседник – он сам, из тех, кто любит порассуждать вслух. И он продолжал, словно профессор на лекции:

– Это – удивительный феномен, который нужно исследовать, а ни бежать от него, крестясь, как суеверные старухи. И уж тем более не размахивать осиновыми кольями! Даже те крохи знаний, что я почерпнул за последние годы, изучая природу этого удивительного явления, дали просто колоссальные результаты! Это ли не подарок для человечества?

– Не слишком ли высока цена: обрести все это, взамен на то, чтобы стать…

Я едва не сказала «слугой Сатаны», но вовремя спохватилась, вспомнив, с кем разговариваю. Потому смущенно добавила:

– Такими, как мы?

Но Рутра догадался, что именно едва не сорвалось у меня с языка. Глянул на меня, невесело усмехнулся:

– Ох уж эти предрассудки… Именно они, эти варвары, те, кто думает точно также, два года назад ворвались в мою лабораторию и разгромили ее, уничтожив все труды, даже не вникнув в их суть. Но я знаю одно: не предрассудки, а наука испокон веков делала человечество лучше. Скажем, если придет чума, как поступит святой отец? Станет молить Небеса, прося избавить мир от напасти! Или какой-нибудь деревенский колдун нарисует вокруг дома магический круг с таинственными письменами, и будет надеяться, что тот защитит его от мора. Ученый же постарается понять причины болезни и придумать лекарство. И кто, по-вашему, спасет мир? Пусть священники молят высшие силы, а колдуны пляшут с бубнами – это их право, не мне их судить. Однако именно наука, а ни чародейство и Божья благодать избавили человечество от большинства недугов.

– Вы говорите о болезнях тела. А как же душа? – осторожно спросила я.

– Повторяю, я – ученый, а ни маг или священник, – вздохнул Рутра. – Я верю в силу науки и вижу результаты, которые она дает. А какой толк от заклинаний и молитв?

– Ну, случаются ведь порой чудеса! Их описывали многие очевидцы…

– Для вас, может, и чудеса. Для меня же: физические, биологические или психологические процессы. Ну или просто совпадения. К примеру, ударила молния в человека. Вы скажете: «Кара Господня», а я: «Случайность, пусть и с чрезвычайно малой вероятностью». Замироточила икона? Вы скажете: «Божье чудо», я: «Из-за определенных условий влажности и температуры на древесине выступила смола». Человек помолился и излечился от болезни? Вы скажете: «Помог ангел-хранитель», я: «Помогла медицина либо иммунитет организма». Увидел Богородицу? Для вас – чудесное проявление высших сил, для меня – галлюцинация.

– Ну, не все же объясняет наука…

– Абсолютно все! И если пока какие-то явления нам непонятны, это лишь означает, что ученые еще не докопались до сути. Нужно искать ответы, и они обязательно найдутся. Ну и очистить разум от предрассудков, которые лишь мешают познанию истины.

– Именно для этого вы решили стать таким? Чтобы найти ответы?

– Можно сколько угодно выдвигать теорий, но лишь практика способна подтвердить, насколько они верны. Нельзя исследовать дно, сидя на берегу, для этого придется войти в воду и нырнуть. Я нырнул.

– Ну хорошо, вы превратили себя в… – Чуть не сказала «чудовище», – в это существо, чтобы исследовать, как вы выражаетесь, удивительное явление. А другие? Не понимаю, как человек может добровольно согласиться стать вампиром!

– Некоторых привлекают способности, которые дает мутация. Но чаще всего причиной становилась угроза смерти, например, рак. Изменившись, человек полностью исцеляется. Лично мне удалось спасти таким образом немало жизней.

– А эти больные знали о том, в кого их собираются превратить?

– Конечно! Я никогда никого не обманывал. Сразу объяснял, что именно собираюсь с ними сделать.

– И соглашались? – поразилась я.

– Взгляни на это так: с одной стороны – мучительная и неминуемая смерть, с другой – исцеление и вечная жизнь. По-моему, выбор очевиден. Еще б не соглашались!.. Вот, Денис Мун яркий тому пример.

Стоящий у окошка парень вздрогнул при упоминании его имени, хмуро глянул на Рутру, но промолчал. Снова уставился на луну.

– Этот парень был практически в могиле в тот момент, когда я вдохнул в него новую жизнь, – гордо заявил Рутра. – Из-за аварии у него были травмы несовместимые с жизнью. Не обрати я его, он не дожил бы до приезда скорой.

«Да уж, по мне, так маловато повода для гордости, учитывая состояние пациента», – подумала я, рассматривая напоминающего шизофреника Муна. Я не сказала этого вслух, но Рутра словно прочел все по моему лицу, так как нехотя пояснил:

– Ну да, далеко не для всех трансформация происходит безболезненно. Ведь это – серьезный психический стресс. Мун, к сожалению, за два года так и не оправился. Хотя я все же надеюсь на улучшения в будущем… Но зато есть уйма других примеров! Ганс, Лила, Зевс, Десад – тоже мои бывшие пациенты. Когда-то все они были обреченными, ожидающими неминуемой смерти. Но благодаря трансформации вместо смерти они обрели вечную жизнь. Разве это того не стоит? Но я смотрю глубже, в будущее! – все распалялся Рутра, словно он стоял не на грязной кухне, а на трибуне, и слушала его ученая коллегия, а вовсе не мрачного вида школьница. – Только представь себе вечных Эйнштейнов, Пушкиных, Бахов, Колумбов!.. Именно об этом я мечтал, создавая это общество – общество бессмертных!

– Ага, а получил вечных ублюдков-нациков вроде упомянутых Зевса и Десада, – перебил его хрипловатый голос Ганса, который, покуривая, прислушивался к нашему разговору.

– Ну да, тут он прав, – помрачнел Рутра. – Я действительно рисую себе утопические картины, как, обретя вечность, люди станут тысячелетиями трудиться на благо человечества, создавать шедевры, делать научные открытия, покорять космос, строить процветающую цивилизацию. А что получил в итоге?..

Он покачал головой:

– Прошло всего пять лет с той поры, как я изменился сам и начал создавать себе подобных, а также разыскивать и собирать вместе других, кто стал иным без моего вмешательства. Пять лет! А они уже ненавидят друг друга лютой ненавистью. Впрочем, мог бы сам догадаться, к чему все придет. Ведь, как ни крути, они всего лишь люди. Пусть и изменившиеся физиологически, но в душе прежние. А люди испокон веков быстрее приобретают врагов, чем друзей, скорее берутся за оружие, нежели за кисть или карандаш. Чего бы человек ни коснулся, все оборачивается в его руках источником зла. По идее, религии должны духовно воспитывать, расы и государства – объединять народы, идеологии – направлять общество, увлечения – вызывать желание к творчеству и прогрессу. Однако рано или поздно все это приводит лишь к одному – к ненависти! Люди дерутся из-за того, во что верить, что слушать, кого любить, под чьими знаменами идти, из-за цвета кожи, половой ориентации и места рождения. А теперь переложи все, что я только что сказал, на общество бессмертных. Представляешь, каких масштабов может достигнуть вечная ненависть?

Рутра снова покосился на Ганса:

– Впрочем, не думаю, что это продлится вечность. Вражда обычно заканчивается одним – кровопролитием. Не сейчас, так позже именно это их и погубит.

– Не все так плохо, дружище, – попытался подбодрить его Ганс. – Вот избавимся от некоторых персонажей, которые мутят воду в тусовке, и драться ни с кем больше не придется. Заживем мирной бессмертной жизнью.

– Ты сам-то в это веришь? – горько усмехнулся Рутра. – Вот лично я – нет. Избавитесь от Зевса и ему подобных, так передеретесь между собой. Поверь мне на слово.

– Это мы еще посмотрим, – Ганс щелчком отправил окурок в раковину и уселся за стол, потирая свои волосатые ручищи: – Ну что, друзья, вечеринка продолжается! Эй, Марта, ну этого ворчуна! Айда к нам!

Я пошла за стол, оставив задумчивого Рутру у окна, нашла свободную табуретку, села. Сама же все думала о сказанных им словах: «Что, если он прав? Что, если наша борьба с вампирами – охота на ведьм средневековой инквизиции, когда на кострах горели те, благодаря которым мы сейчас имеем телефоны, машины, летаем в космос… Мы истребляем их за то, что считаем слугами Сатаны. А что, если он прав и разбираться в этом нужно ученым, а ни священникам?» Да и вообще, меня поразило, что эти существа вообще задумываются о таких вещах. Я-то всегда считала вампиров бездушными чудовищами, которых волнует лишь жажда крови. А тут на тебе: наука, религия, социальные проблемы, вера в лучшую жизнь. Как-то это все не вяжется с нашими представлениями. Быть может, нам следует получше узнать их?..

Между тем, обитатели вампирского логова все больше пробуждались. Кто-то принялся за готовку еды, кто-то ушел из дома, кто-то пришел. В итоге откуда-то, как обычно, взялся алкоголь, и все уселись за общим столом. Пили пиво, травили анекдоты, пели песни под гитару. Причем я отметила про себя, что пели то же самое, что обычно и поют на прокуренных кухнях. К середине ночи я вообще позабыла, в чьей компании нахожусь. А потом… Ну дерни меня за язык спросить у Чана, что значит татуировка у него на плече.

– Да язычник хренов! – с усмешкой прокомментировал парень с выкрашенными в черный цвет волосами, которого все называли Лютый.

– Эй ты! Нашелся мне христианин, – приподнялся Чан. – Ты когда в последний раз в свою церковь-то ходил, а?

– Церковь?!.. – переспросила я шепотом у Салюта.

– Да, у них там что-то типа храма поклонения Лилит, – также шепотом ответил тот. – По легенде, она была первой женой Адама. Христиане верят, что именно от ее связи с Каином появились такие, как мы. По мне, так все это хрень. Но многим просто необходимо верить в какие-то Высшие силы, как бы они не назывались…

– Тебе какое дело? – проревел Лютый. – Когда надо, тогда и ходил. Поклоняешься своему Яме, так и молчи!

К спору между тем подключился Ганс и заявил, что он бы вообще и тех, и других отправил в царство Хель.