Горос 10:34. Часть II

Однажды другой мой брат, Вовка, вернулся из школы с расквашенным носом. Мама спросила, что случилось. Тот ответил, что во дворе школы пацаны дразнили его «кровососом». Когда же он попытался дать сдачи, отлупили портфелями.

– Завтра отец сходит в школу и разберется, – сказала мама.

– Не надо, – Вовка поджал губы, силясь не заплакать. – Мама, я его ненавижу! Это из-за него у нас все так плохо!

– Что ты такое говоришь? Нельзя же так! – Мама обняла его. – Он же твой братик, вы же родненькие! Вы ж друг за дружку должны…

У мамы на глаза навернулись слезы. А я стоял в тот момент за дверью и все слышал. Мне исполнилось уже шесть лет, и я все прекрасно понимал.

Даже когда старший брат Серега надумал жениться, не обошлось без меня. Сначала родители его подружки долго не давали согласия на брак, но потом все же согласились. Однако на свадьбе мамаша невесты поддала и давай речи «за жизнь» двигать. Сначала так, в общем, а потом дошла до родного крыльца: «Зарплата маленькая, картошка погнила, а тут еще молодые у нас жить собираются…»

– Галя! – цыкнул на нее муж.

А ту вообще понесло:

– Что Галя?! Ну что Галя?! На свадьбу в основном раскошелились мы, кафе нашли мы, машину – тоже!

– Ну, во-первых, кафе тебе дали от твоей базы, между прочим, бесплатно, – заметил муж. – Машину, кстати, тоже…

– Зато мы работали всю жизнь, – завелась та, – а не детей строгали да льготы себе выбивали! А этим – мало им шестерых ртов было, так еще этого вампиреныша родили. Теперь уже и над нами вся деревня насмехается!

Тут она оглянулась и увидела побледневшее лицо стоявшей в дверях моей мамы. Галя тут же подорвалась:

– Ой, Любаш, прости!..

На самом деле братья понимали, что я ни в чем не виноват, а просто не такой, как все. Они меня жалели и всячески поддерживали. Когда пришло время идти в школу, я, конечно же, по состоянию здоровья не пошел. Так братья сами взялись меня учить: таскали из школы учебники, научили читать и писать. В принципе, кроме как с братьями и родителями, я ни с кем больше не общался и других людей почти не видел. Лишь издалека, в окошко.

Но я взрослел. С каждым днем на меня все больше давили стены нашего жилища. Мне хотелось на волю. Я стал тайком выбираться из дома и убегать в лес, к озеру – благо наш дом стоял на самом краю поселка. Там я проводил ночи напролет. По поселку гулять боялся: сразу сказали бы, что хожу жертву выслеживаю. У озера же было в основном безлюдно, и я часами мог просиживать, глядя на сияющую звездами водную гладь. Там я наслаждался той малой долей свободы, что была мне дозволена обществом.

И все-таки меня тянуло к людям. По телевизору постоянно показывали огромные сборища народа, и какая-то часть меня бунтовала, отказываясь мириться с мыслью, что все это – не для меня. Я все чаще захаживал вглубь поселка и украдкой наблюдал, как играют дети в песочнице, веселится молодежь, спешат домой с работы взрослые. Однако едва я подходил ближе, как все мгновенно менялось: дети в страхе разбегались, молодежь сжимала кулаки, а взрослые смотрели настороженно и враждебно.

И вот однажды случился вечер, который я запомнил на всю жизнь.

Мне тогда было двенадцать. Как-то раз, проходя мимо поселкового Дома культуры, я увидел на крыльце множество людей. Почти все они были из нашего поселка, но среди них я разглядел также и неместных. Люди покурили, побросали с крыльца окурки и скрылись в дверях клуба. Но какая-то барышня задержалась и заметила меня. Она вдруг устремилась ко мне и едва не задушила в объятиях, хотя я видел ее впервые.

– Молодой человек, – воскликнула она, – я вижу, вы одиноки! Пойдемте со мной. Там вы обретете любовь и счастье!

И, прежде чем я успел возразить, барышня увлекла меня в клуб, попутно объясняя, что все они когда-то тоже скитались одинокие, без любви и веры, пока не обрели друг друга и еще кого-то, кто всех любит и любого готов принять.

В зале толпилось человек тридцать-сорок. Барышня тут же растворилась среди них, а я, так как на меня никто не обратил внимания, скромно встал у стены. Мне было жутко интересно, ведь я впервые оказался в обществе такого количества людей.

Все собравшиеся с умилением смотрели на сцену, по которой расхаживал бородатый мужчина в черной одежде. Он эмоционально рассказывал, что люди должны любить друг друга, говорил о терпимости и вере, сопровождая все это цитатами из Библии, и часто повторял «Аллилуйя!». Из разговоров я понял, что это – приехавший из Погорска проповедник, которого все называли отцом Пейном.

Затем на сцену взошли молодые люди с инструментами. Они пели о любви, Боге, Иисусе и о том, что все присутствующие – братья и сестры и обязательно будут спасены. Люди в зале постоянно обнимались, улыбались друг другу и, подняв руки над головой, с сияющими лицами раскачивались в такт музыке. Я же в тот момент думал: как это, оказывается, здорово, когда среди людей есть любовь и понимание, а главное – сочувствие друг к другу!

Потом я заметил, что по залу понесли бархатный мешочек. Проповедник объяснил, что эти деньги не для него и не для Бога – у Бога и так все есть, а для кого – так и не сказал. Но люди все равно кидали в мешочек монеты и купюры. Когда мешочек поднесли ко мне, я невольно отступил к двери. Мне стало обидно, ведь и я хотел что-нибудь кинуть, но у меня ничего с собой не было.

– Следующая проповедь в субботу, – объявил в завершение отец Пейн. – Ее проведет новый член нашего Братства Света, ваш земляк, отец Тимофей. Ждем всех!

Я твердо решил, что обязательно приду. Сердце мое ликовало: неужели нашлись люди, готовые принять меня таким, какой я есть?

– А ты что тут делаешь?! – раздался совсем рядом строгий возглас.

Я оглянулся и увидел тетку Верку.

– Ах ты бесовское отродье! – завопила она. – Как смел ты войти в этот храм Божий!

– Это же тот дьявольский отпрыск! – с усмешкой сказал кто-то.

В этот момент я встретился глазами с отцом Пейном. Его взгляд, еще мгновение назад полный вселенской любви, теперь пылал злобой и ненавистью.

Зал зашумел. И я убежал.

В ту ночь я сидел на берегу озера, и мне было до боли обидно. Я думал, почему все эти люди, бесконечно твердившие о любви и всеобщем братстве, обрушились на меня с такой ненавистью. Ведь я же им ничего плохого не сделал! Да и вообще, с каких это пор поселковый клуб стал храмом? Между прочим, в этом «храме Божьем» каждый вечер на дискотеках их же дети жрут водку и курят траву! Это ведь не смущает их любвеобильное братство!

– Эй, вампиреныш! – услышал я окрик. – Поди сюда!

Посмотрев по сторонам, я заметил рыбачивших неподалеку подростков. Один из них свистел мне и махал руками. «Даже здесь мне нет места», – подумал я и, поднявшись, собрался пойти домой. Не тут-то было! Позади раздался топот, и крепкая рука схватила меня за плечо.

– Ты что, не слышал, что тебе сказали?

Я попытался вырваться, но мальчишки уже обступили меня. Их было четверо, всем на вид лет по пятнадцать, и от них жутко разило перегаром.

– Че тут шаришься, а? Жертву себе ищешь? – хохотали они.

– А давайте его святой водой напоим! Костик, тащи святую воду.

Названный Костиком сбегал куда-то и вернулся с бутылкой и стаканом. Мне под нос сунули вонючую жидкость.

– Пей! Пей, сука!..

Я прекрасно понимал, что это никакая не святая вода, а обычный паленый самогон. От его вони меня едва не выворачивало, и пить я, конечно же, не собирался, а лишь безнадежно закрывал лицо руками. При этом двое пытались разжать мне руки, а третий тыкал стаканом в лицо. Наконец, в очередной раз увернувшись, я задел локтем стакан, и тот, проливая «святую воду», полетел в траву.

– Вот козел, сэм разлил!

– Ах, ты святой водой разбрасываешься!.. А может, ты в Бога не веришь?! – дыхнул мне перегаром в лицо тот, кто уронил стакан. Он сунул руку себе за пазуху и достал крестик. – Целуй крест!

– Целуй, говорят! – подтолкнул меня его приятель, для убедительности звезданув в челюсть.

Не знаю, чем бы все это кончилось, но откуда ни возьмись появился мой старший брат Сашка с палкой в руках. Мои мучители бросились врассыпную.

– Ты как, цел? – спросил Сашка, все еще сжимая свое оружие. – Вовремя я! Пошли домой. Меня мамка послала, сказала тебя срочно найти.

Когда мы шли домой, я снова повстречал ту барышню, которая недавно затащила меня в клуб. Она сидела пьяная в дым в компании мужиков и кричала:

– Господь будет судить не за то, кто сколько пил или курил! Он судить будет тех, кто не впустил Бога в душу! Впустите в душу Господа нашего!..

И, распахнув объятия, она вешалась на своих собутыльников.

Дома мама рыдала на кухне. Когда я спросил, что случилось, она обняла меня, ткнулась лицом мне в плечо и сквозь слезы зашептала:

– Все будет хорошо, ненаглядный мой! Все будет хорошо!..

А когда вернулся с работы отец, она протянула ему записку.

– Взгляни. Нашла на пороге.

Отец читал долго. Я видел его лицо в тот момент – суровое, серое, словно камень. Дочитав, он просто разорвал письмо, швырнул обрывки в мусорное ведро и обнял маму:

– Чушь все это! Придурков в мире хватает…

Ночью, когда все уснули, я прокрался на кухню, достал из ведра ту горстку рваных бумажек и сложил их вместе. Суть письма оказалась такова: «Вы породили слугу Сатаны. Гореть вам всем в аду, коли сразу не избавились от этого монстра». Сопровождалось все это множеством ругательств, оскорблений и угроз. В конце стояла приписка: «Ну а ты, дьявольский отпрыск, если читаешь эти строки, знай, что придет день, и я вобью осиновый кол в твое черное сердце!»

Именно после этого я начал читать книги. О вампирах. Пытался понять, кто же я на самом деле. В книгах было сказано, что вампиры не отбрасывают тень, не отражаются в зеркалах, не переносят запаха чеснока, превращаются в летучих мышей и обязательно должны закусать до смерти всех родственников. Не знаю, как там другие, но тень я отбрасывал, в зеркалах отражался, чеснок, кстати, тоже очень люблю, в превращения не верю, считая, что они бывают только в сказках, а вся моя родня жила себе цела и невредима. И все же я, как и чудовища из ужастиков, боялся дневного света и нуждался в крови. В общем, так и не разобравшись, кто же я на самом деле, решил, что так – ошибка природы. Природа создала меня на посмешище человечеству. Этакого шута.

Так я дожил до пятнадцати лет. К тому времени я окреп: уже мог постоять за себя и, что главное, научился не обращать внимания на усмешки. Меня стали еще больше бояться, даже самые задиристые из сверстников обходили теперь стороной. В лицо меня высмеивать больше никто не рисковал. Например, когда в клубе показали фильм «Дракула», никто не посмел даже глаза на меня поднять, не то что посмеяться. Конечно, я оставался одиноким, но меня это больше не беспокоило. Я привык и уже не искал ни любви, ни сочувствия.

Да только беды все равно не обходили нашу семью стороной. Умер отец. Он сильно болел в последние годы и в принципе сам знал, что долго не протянет. У него обнаружили рак. Ну и что ты думаешь: кто-то пустил слух по поселку, что это я его того… Понимаешь? Вырастил, говорили, на свою голову вампиреныша, вот и поплатился! И это все в довесок к тому, что после смерти отца вся наша жизнь превратилась в одну большую проблему. Мама устроилась на вторую работу и приходила домой, еле передвигая ноги. Вовке пришлось бросить техникум. Мы едва сводили концы с концами.

Именно тогда я начал подумывать, что пора бы оставить родных. Во-первых, я понимал, что это из-за меня в поселке так плохо относятся к нашей семье, а во-вторых, я не хотел быть обузой, лишним ртом, ведь на работу я устроиться не мог. Оставалось только решить, как куда и когда податься. Я ведь не мог просто взять и уйти из дома – первый же день убил бы меня. Но тут произошла история, которая решила мою дальнейшую судьбу.

Это случилось совсем недавно, нынешним летом, в конце июня. Я был на озере, когда туда пришла развеселая компания молодых людей и расположилась неподалеку от моего излюбленного места. Забренчала гитара, зазвенели рюмки. В принципе я довольно часто видел подобные ночные пикники, а потому, не обращая ни на кого внимания, погруженный в размышления, продолжал разглядывать небо в зеркальной воде.

– Привет.

Я вздрогнул, обернулся и замер не в силах проронить ни слова. На фоне желтого диска луны передо мной стояла фея. Светлые кудри ниспадали на обнаженные плечи, облегающее тонкую фигуру вечернее платье, перечеркнутое алой лентой с надписью «Выпускница», переливалось множеством звезд – так сверкает отраженное в озере звездное небо, когда по воде бежит легкая рябь. Ничего подобного я в жизни не видел!

– Можно присесть? – спросила фея.

– Конечно, – ответил я, несколько придя в себя.

Она опустилась рядом на траву.

– Мы тут выпускной отмечаем. – Голос феи лился, словно песня. – А я смотрю, ты сидишь тут такой одинокий, скучаешь.

– Я всегда один, – тихо сказал я.

– А ты, наверное, тот самый Рома Савелов, о котором говорят, что… – Она запнулась. – Извини.

– Ничего, я привык. – Сердце мое сжалось.

Потом мы долго сидели, болтая о всякой ерунде. Я краем глаза поглядывал на фею, восхищаясь каждой ее черточкой. Мало того, что это был первый посторонний человек, заговоривший со мной как с равным, так еще и такой восхитительный. Пожалуй, это была самая счастливая ночь в моей жизни.

– Тебе, наверное, так одиноко, – наконец задумчиво сказала фея. – Все так плохо относятся к тебе. Но мне кажется, что ты обычный, нормальный человек. Просто немножечко другой.

– Ленка, где ты там? – прокричали из развеселой компании. – Мы уходим, ты с нами?..

– Ну, мне пора. – Фея встала. – Приятно было пообщаться.

И послав мне пламенную улыбку, она побежала догонять друзей.

Я же откинулся на траву и сладостно зажмурился.

– Лена, – прошептал я. – Ее зовут Лена!

Ее улыбка все еще стояла у меня перед глазами.

С тех пор я потерял голову. Раньше я лишь слышал о подобных вещах, о том, что люди влюбляются, женятся, заводят семьи. Себе я, конечно же, подобного будущего не представлял. Но эта Лена не выходила у меня из головы. Я выяснил, что она живет на соседней улице. Конечно, на взаимность я рассчитывать не мог – и все же каждый вечер стал тайком просиживать у ее двора, а в выходные провожал до дискотеки и обратно – шел далеко позади, ждал, когда она будет возвращаться, и снова крался следом. Я старался быть незаметным, и, конечно же, меня заметили.

Как-то к нам пришел Семен Богданов, отец моей феи, и сказал, что, если я не оставлю его дочь в покое, он оторвет мне голову. Видимо, его никак не устраивали перспективы родства с вампиром. А позже мне удалось поговорить и с самой Леной. Она шла с подружкой на дискотеку и, заметив, что я иду за ними, пошла мне навстречу.

– Рома, выслушай… – Она старалась говорить как можно мягче. – Ты очень хороший. Но пойми, у нас с тобой ничего не выйдет. К тому же у меня есть парень. Извини, конечно, но, пожалуйста, больше не ходи за мной.

Я и сам все прекрасно понимал, а потому решил прекратить свои тайные слежки. «Она права, – размышлял я. – У меня ведь все равно нет ни единого шанса. Даже если она ответит взаимностью, разве я могу создать нормальную семью?» Все, что мне оставалось, – и дальше долгими ночами просиживать на берегу озера, лишь в фантазиях рисуя для себя иную судьбу.

К чему привело мое безнадежное увлечение, мы узнали спустя пару недель после моего разговора с Леной. Однажды ночью у нас дома раздался звон разбитого стекла. Мама выскочила из постели и выбежала в зал. Посреди комнаты валялся кирпич, в окошке зияла дыра.

– Ну, я вам сейчас! – разозлилась она и, набросив на плечи платок, выбежала на улицу.

На крыльце она опешила. Сразу за калиткой шумела толпа. Маму тут же ослепили с десяток фонариков.

– Ты!.. – раздался женский крик.

И прежде чем мама успела что-либо понять, ей в волосы вцепились чьи-то руки. Когда от нее оттащили вопящую женщину, мама узнала в ней Катерину Богданову – мать той самой Лены.

Из толпы между тем вылетело еще несколько камней, и опять зазвенели наши стекла.

– Вон! Вон он!.. – раздался крик, и толпа куда-то устремилась.

Мама разглядела вдали за поляной светлую точку.

– Сережка! – вдруг догадалась она, вспомнив, что один из сыновей до сих пор не вернулся с дискотеки.

Глотая слезы, спотыкаясь в домашних тапочках, она помчалась через поле наперерез. Толпа между тем остановилась – догнали! Когда мама добежала, Сергей уже лежал, закрыв лицо руками, но его продолжали бить. Больше всех усердствовал отец моей феи, Семен Богданов.

– Она же девочка!.. Совсем ребенок была! – кричал он.

Люди уже начали его оттаскивать:

– Семен, успокойся! Это не тот!..

– Надо дом обыскать, – посоветовал кто-то. – Наверное, там прячется эта тварь!

– А я всегда говорила: породили на свет божий дьявола! – раздался в толпе голос тетки Верки. – Креста на них нет!

Вдруг толпа расступилась. Через поле бежал мой брат Сашка. В руках у него сверкал топор.

– Убью на хрен, кто сунется! – кричал он, размахивая своим оружием, защищая мать и избитого до полусмерти брата.

Подкатил белый «жигуленок». Из него выскочил майор Петров, начальник местной милиции, а за ним еще пара ребят в серой форме. Народ начал поспешно расходиться.

– Сынок, что же это? – рыдала мама, обняв едва живого Сережку. – За что нам такое горе?

– Говорят, дочку Богдановых у озера нашли, – рассказала подбежавшая тетя Надя. – Ее изнасиловали и убили. Они думают, что это Ромка!

И вдруг кто-то крикнул:

– Смотрите!

Народ ахнул. Небо вдали сияло, словно на закате. За поляной пылал наш дом!..

На рассвете вся наша семья сидела на остатках того, что удалось спасти из пожара. Подъехал все тот же «жигуленок». Из машины выбрался майор Петров, обвел взглядом черные руины нашего сгоревшего дотла жилища и, вздохнув, сказал:

– Разберемся, кто этот самосуд учинил. Заявление еще не писали?

Он взглянул на маму. Та молчала.

– Кстати, ни в чем ваши дети не виноваты, – продолжал майор. – Утром в отделение прибежала Катя, подружка убитой Лены Богдановой, и рассказала, что та вчера вечером ушла с дискотеки вместе с Сергеем Груздевым. Его уже задержали. Он во всем сознался.

«Сын тетки Верки! – догадался я. – Его ж совсем недавно выпустили из тюрьмы!..»

Меня пробил озноб, когда я представил этого мужичару – огромный, как шифоньер, мышцы размером с трехлитровые банки, вся грудь в куполах… И моя фея!..

Откуда ни возьмись появилась тетка Верка. Она ринулась на майора с криком:

– Сереженька не виноват! Его подставили!

Петров успел заскочить в машину и захлопнуть дверцу.

– Следствие разберется, – сказал он и надавил на газ.

– Не виноват! – голосила тетка Верка, пытаясь догнать машину. – Она сама, небось, шалава, задницей виляла! А он же так долго в тюрьме, без бабы!..

Между тем отовсюду тянулись люди. Несли кто одежду, кто посуду. Охали: «Вот беда-беда!» Говорили: «Любаня, прости!» А мама смотрела на эту кучу старых вещей, и в глазах ее не было слез. Видимо, выплакала все за эти годы. И вдруг она вскочила, тревожно посмотрела по сторонам.

– А где Рома? Рома! Ро-ма-шка!..

Но меня поблизости уже не было. И, наверное, не будет никогда…»

Я взглянул на Марту. Та сидела, опустив голову. По ее щекам текли черные слезы – потекла расплывшаяся тушь.

– И как ты теперь? – тихо спросила она.

– Четыре дня назад я приехал на попутках в Погорск. Думал, в городе такому, как я, будет легче выжить. Пока что, кроме подвалов для ночлега, ничего я тут не нашел. Вот тебя встретил…

Марта быстро взглянула на меня и опять потупила взгляд.

– Ну а дальше-то что?

– Дальше? – Я пожал плечами. – Не знаю. Наверное, опять в подвал.

– Вот и я не знаю… – сказала она, размазывая мокрую тушь по щекам.

И вдруг она решительно встала.

– Уходи! – резко сказала она.

– Чего?

– Уходи! Быстро!

– Что случилось-то? – поразился я этой внезапной перемене.

– Ничего не спрашивай. Просто беги – и все!

Я стал быстро обуваться.

– Торопись же! – нервно толкнула меня Марта.

Снаружи хлопнула калитка. Марта вздрогнула, побледнев, прислушалась. На ее лице отразился ужас. Раздался торопливый стук в окно.

– Кто это? – спросил я.

– Тебе лучше не знать, – с ужасом пролепетала она. – Черт! Я же дверь забыла запереть!..

Однако кто-то уже быстро шел через сени. Распахнулась дверь, на пороге возник огромный лысый парень в черной кожаной куртке-косухе. Он окинул нас таким взглядом, будто комиссар перед раскулачкой, и уверенно прошел в комнату. Следом ввалились еще двое телосложением чуть помельче первого.

– Как вы смеете?.. – дрогнувшим голосом начала Марта.

– Заткнись! – перебил ее «комиссар».

Он подошел к окну, глянул в него и задвинул шторки, несмотря на то, что там и без того были закрыты ставни.

– Ценные вещи есть? – спросил он.

– У меня нет ничего, – более уверенным голосом ответила Марта. Видимо, она ожидала кого-то другого, нежели грабителей. – Я студентка…

– Дура ты! – перебил «комиссар». – Это ж надо так глупо попасться! Радуйтесь, что мы вас первыми нашли. Собирайтесь скорее, они уже вот-вот будут здесь.

– Кто?

– Кто-кто… Дарт Вейдер в кожаном пальто!..