Вея Горн Теперь можно

— Нет.

— Я заметил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Уголок его губ дернулся, но он не улыбнулся полностью.

Странно. Очень необычное для него состояние.

— Просто хотел убедиться.

— В чем?

Он наклонился чуть ближе.

— Что ты такая же упрямая, как вчера.

Я прищурилась.

— Разочарован?

— Нет. Просто переживал, что ты вдруг станешь нормальной.

Я фыркнула.

— Не дождешься, Рид.

— Знаю, принцесса.

И вот теперь он улыбнулся.

Обычный. Раздражающий. Мой привычный придурок.

Даже стало легче, немного.

Ненавижу его, правда.

Я только что сказала «мой»?

Прекрасно. Я действительно начала сходить с ума. Мой мозг тоже получил травму. Наверное, вместе с ногой.

Ладно. Хотя бы сегодня я буду видеть его меньше. Пусть бегает со своим мячом, строит из себя великого футболиста. Я просто буду бегать. Как делала это уже много тысяч раз.

— Два часа беспрерывного бега, чтобы вспомнили, что это такое, — заявила сатана Кэм.

Спасибо. Очень вовремя. Я как раз собиралась забыть, что такое боль.

— И на сегодня это всё. Перед завтрашним днем вам нужно отдохнуть.

Боже, какая забота. Почти человеческая.

— Рейн? Всё в норме?

Мисс Кэм посмотрела сначала на меня, потом на мою ногу.

Дерьмо.

Заметила? Или кто-то из моих ненаглядных уже успел настучать?

— Да, Кэм. То есть… мисс Кэм.

Она только устало закатила глаза и тяжело вздохнула.

Я её достала. Знаю… Я сама себя достала. Просто, видимо, у нас с ней такая особая форма любви. Она пытается сохранить мне здоровье, а я пытаюсь доказать ей, что упрямство сильнее здравого смысла.

Пока счёт один — один.

— Хорошо. Тогда всем на старт.

Она ещё пару секунд смотрела на меня, будто пыталась понять, насколько я безнадежна, а потом отвернулась.

Я привычно встала на дорожку.

Блядь.

Сейчас это вообще не было привычно.

Тело знало, что делать. Голова знала, что делать. Только одна предательская часть организма решила устроить забастовку именно сейчас.

Два гребаных часа. Точнее всего два. Сто двадцать минут такая мелочь.

— Ника, ты уверена? — Мила встала рядом со мной, готовясь к старту.

— Всё, Кросс.

Я посмотрела вперед.

— Просто будем делать то, что хорошо умеем.

— Оно того не стоит.

— Хватит.

Она замолчала. Потому что знала этот тон. Когда я уже всё решила, спорить бесполезно.

Я встряхнула руками, сделала глубокий вдох и напрягла всё тело.

Давайте, ноги. Точнее… Нога. Вспоминай, что это такое.

Детские игры закончились. Летний лагерь тоже.

Я сорвалась с места. И вместе со мной вспыхнула боль.

Резкая и острая. Такая, от которой хочется остановиться сразу. Но я не остановилась, разумеется. Потому что если остановиться сейчас, потом будет только хуже.

Я не собиралась бежать быстрее всех. Не сегодня.

Сегодня просто нужно закончить. Выдержать. Дожить до завтра.

Вот завтра… Завтра всё. Завтра дорожка. Завтра секундомер. Завтра я отдам всё, что осталось.

А сегодня — нет. Сегодня я экономлю себя. Хотя бы пытаюсь.

Никого не слушай. Никто не сможет понять. У всех есть что-то. Кто-то. Место, куда можно вернуться. У тебя есть бег.

Единственное место, которое когда-либо действительно было моим. Здесь нет папы, который снова уедет. Нет пустой комнаты, где слишком тихо. Нет мыслей, которые не дают уснуть. Нет Милы, которая смотрит слишком внимательно. Нет Рида, который каким-то невозможным образом умудрился забраться мне в голову.

Есть только я. Полторы ноги. Гребаная дорожка. И желание доказать самой себе, что я могу.

Остальное неважно.

На фоне этих лживых мыслей, первый круг прошел нормально. Настолько нормально, что я почти поверила в свою гениальность.

Конечно, зря.

Второй круг напомнил мне, что организм всё ещё находится в реальности, где у него есть пределы.

Третий заставил меня перестать думать.

Осталось только дыхание.

Вдох.

Выдох.

Шаг.

Боль.

Снова.

Я перестала смотреть по сторонам. Не хотела видеть, кто впереди. Кто сзади. Кто смотрит. Особенно не хотела видеть его.

Потому что почему-то была уверена — если я встречусь с серыми глазами Рида, он поймет. А я не хотела, чтобы кто-то понимал.

Мне не нужна была жалость. Не нужна была помощь. Я сама. Я всегда сама.

— Рейн!

Я услышала голос Милы где-то рядом, но не остановилась.

— Ника, ты ненормальная.

— Спасибо, я знаю.

Голос вышел хриплым. Она догнала меня и несколько секунд молчала. А потом тихо сказала:

— Ты понимаешь, что это не делает тебя сильнее?

Я стиснула зубы.

— Делает.

— Нет.

Её ответ был слишком спокойным.

— Просто делает тебе больнее.

Я ничего не ответила. Потому что самое ужасное было в том, что она могла быть права. Но признать это означало остановиться. А остановиться я не могла. Не когда до цели осталось так мало.

Я справлюсь.

Я должна.

Потому что если я не могу даже этого… Тогда что вообще у меня осталось?

Первые двадцать минут были самыми легкими. Потому что организм ещё не успел понять, что я опять делаю с ним что-то отвратительное.

Потом пришла боль. Не резкая. Не такая, от которой хочется остановиться.

Хуже. Тупая. Настойчивая. Та, которая просто сидит внутри и напоминает о себе каждым шагом.

Я научилась её игнорировать. Наверное, это мой главный талант. Игнорировать всё, что причиняет боль, пока оно окончательно не сломается.

— Рейн.

Я не сразу поняла, что меня зовут.

— Рейн!

Я повернула голову.

Мисс Кэм снова бежала рядом.

Прекрасно. Теперь ещё и персональное внимание.

— Что?

— Темп снизь.

Я чуть не рассмеялась.

— Я нормально бегу.

Она посмотрела вниз. На мою ногу.

Черт.

Ненавижу людей с хорошей наблюдательностью.

— Я сказала, снизь темп.

— А я сказала, что нормально.

— Рейн.

В её голосе не было злости. Это почему-то раздражало сильнее, чем должно было.

Если бы она накричала, было бы проще. Можно было бы разозлиться. Спорить. Делать вид, что она просто бесит меня. Но сейчас она просто смотрела. Как будто видела больше, чем я хотела показать.

— Еще один день, — тихо сказала она.

Я сжала зубы.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Потому что если бы знала, не пыталась бы уничтожить себя сегодня.

Я отвернулась.

— Я справлюсь.

— Ты всегда так говоришь.

Как здорово. Даже Сатана Кэм начала замечать мои проблемы.

— Это комплимент?

— Нет.

Ну вот. Так уже привычнее.

Я почти улыбнулась. Почти.

— Дальше сама, — сказала она и ушла вперед.

А я осталась. Бежать дальше. Потому что останавливаться было страшнее.

К концу тренировки я уже перестала чувствовать половину тела. Что, в принципе, можно считать успехом.

Мозг наконец-то заткнулся. Никаких мыслей о Риде. Никаких мыслей о доме. Никаких мыслей о том, что будет после сборов.

Только шаг. Дыхание. Шаг. Дыхание.

Когда объявили конец тренировки, я остановилась не сразу. Тело продолжало двигаться по инерции.

— Рейн.

Я открыла глаза.

Передо мной стояла Мила. Слишком обеспокоенная Мила.

Это плохо.

— Что?

— Ты понимаешь, что ты делаешь?

Я пожала плечами.

— Бегаю.

— Нет.

Она посмотрела на мою ногу.

— Ты себя ломаешь.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное. Правда хотела. Но сил не было. Поэтому я просто выдохнула.

— Не начинай.

Мила несколько секунд молчала. Потом тихо сказала:

— Ты даже не заметила, что он ушел с тренировки раньше.

Я нахмурилась.

— Кто?

Она посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.

— Рид.

И почему-то именно это заставило меня поднять взгляд.

— И?

— Ничего.

Она вздохнула.

— Просто странно.

— Что странно?

— Что ты делаешь вид, будто тебе никто не нужен.

Она развернулась и пошла к корпусу. А я осталась стоять на поле.

Самое ужасное было не то, что Мила каким-то образом снова оказалась права.

Хотя, блядь. Она всегда права.

Страшнее было другое.

Почему я вообще задаюсь вопросом, где этот придурок и какого хрена он свалил с тренировки за день до финального матча?

Прекрасно.

Ты не его гребаный тренер, Ника.

Спасибо, мозг. Но, кажется, меня волнует это совсем в другом плане.

Я тихо застонала куда-то в небо. Потом развернулась к корпусу и пошла, игнорируя пульсацию внизу.

Это не моя нога. Не моя.

Рид стоял у входа в наш корпус. Надеюсь, он не меня ждет. Хотя это же Дан. Он может оказаться здесь совершенно случайно и все равно не упустить возможности вынести мне мозг.

Я не буду спрашивать, почему он ушел. Не буду.

ААААААА.

Где-то глубоко внутри меня очень громко заорал внутренний голос.

— Кто победил, принцесса? — спросил Дан, заходя следом за мной в корпус.

Я же говорю. Он физически не способен пройти мимо.

— В каком смысле?

— Ты или твоя упрямость?

Я усмехнулась.

— Это называется дисциплина и выдержка, Рид.

— Конечно.

— У тебя, судя по всему, плохо и с тем, и с другим.

— Не понял.

— Ну ты же ушел раньше с тренировки.

Он едва заметно улыбнулся.

— Заметила?

Я закатила глаза.

— Мила посчитала нужным сообщить мне об этом.

— Это такая форма заботы, принцесса.

— Чтобы сохранить мне нервные клетки? — усмехнулась я, открывая дверь своей комнаты.

— Чтобы ты перестала мне доказывать, что можешь больше.

Он сказал это спокойно. Без улыбки. Без привычной насмешки. Развернулся и ушел.

Как всегда. Не оставив мне ни секунды, чтобы ответить. Или послать его нахуй.

Я никому ничего не доказываю. Только себе.

Поэтому стянув кроссовок, я осторожно ослабила повязку. Не до конца. Чтобы нога хотя бы делала вид, что еще держится.

Голеностоп уже окончательно распух. Кожа натянулась так сильно, будто вот-вот лопнет.

Замечательно.

Завтра турнир. Последний рывок. А потом... Потом можешь разваливаться на части сколько угодно.

Я медленно рухнула на кровать и закрыла лицо руками.

Надо просто пережить завтрашний день.

Один. Всего один гребаный день.

…

Удивительно, но последняя ночь оказалась самой спокойной. Или организм просто понял, что завтра ему уже не отвертеться.

Будильник прозвенел в шесть утра.

Сегодня никто не шутил. Даже Рид. Сегодня был турнир. У этого придурка — важный матч. Но, кажется, его волновала только беговая дорожка. И я на ней.

Что ж.

Если он такой внимательный и если я вообще выживу, то, возможно, потом приду посмотреть на его игру. Возможно. Не факт. Пока меня это не волнует.

Меня вообще ничего не волновало. Даже страха не осталось.

Уже поздно. Все, что можно было испортить, я испортила еще вчера.

Нога болела так, будто внутри кто-то медленно вкручивал шуруп прямо в кость.

Отлично.

Значит, побегу быстрее.

Я туже затянула бинт в надежде, что если перекрою себе половину кровообращения, то перестану чувствовать эту чертову лодыжку.

Стоит ли говорить, что нихрена не помогло?

Когда натянула кроссовок и поднялась на ноги, сразу поняла — нормально наступить все еще не могу.

Спокойно, Рейн. Представь, что это просто бег с препятствиями. Ты уже соревновалась в этом жанре. Сегодня ничего нового.

Я вышла на улицу. Весь стадион уже жил своей жизнью.

Атлеты разминались. Тренеры проверяли стартовые протоколы. Футболисты заняли трибуны.

Поболеть пришли? Серьезно? Неужели за неделю все настолько сблизились?

Нет, Ника. Они пришли посмотреть на твою смерть.

Привычного гула не было. Никто не смеялся. Никто не орал. Даже воздух казался каким-то тяжелым. И это хорошо.

Все были сосредоточены.

У нас с Милой есть одно правило. В день старта мы не разговариваем. Никогда.

Ни до забега. Ни во время разминки. Только после. Если будет после.

Я почувствовала на себе ее взгляд.

Не смотри, Кросс. Работай на свой результат. Я — на свой.

Я подняла голову к трибунам.

Пришел.

Тебе похуй, Рейн.

Нет, мозг. Это ты сегодня травмирован. Поэтому тебе почему-то не похуй.

Дан сидел рядом с Тео. Молчал и просто смотрел.

Вот и молчи. Так гораздо лучше.

Мы оба прекрасно делаем вид, что ничего не произошло.

Пожалуй, ни Мила, ни Рид не остановили меня до конца только потому, что слишком хорошо понимают, что такое этот день. Они знают. Для спортсмена иногда легче сломаться на дорожке, чем добровольно сойти с нее.

— Спасибо... — едва слышно прошептала я.

Сама не понимая, кого благодарю. Точно не тебя, идиотская нога.

Я встретилась взглядом с мисс Кэм. Она ничего не сказала. Только посмотрела. Будто в последний раз спрашивала: "Ты уверена?"

Я едва заметно кивнула.

Нет. Не уверена. Но это уже ничего не меняет. На табло загорелись стартовые номера.

— На дорожки! — голос мисс Кэм разнесся по всему стадиону.

Сердце ударило где-то в горле и я сжала кулаки сильнее. Поправила номер на груди. Провела ладонью по шортам.

Еще один вдох. Резкий выдох.

Запах влажного покрытия. Резины. Прохладного утреннего воздуха. И едва уловимый запах кофе от тренерской зоны.

Пахнет, как дом.

Странно. Именно так пахнет мой дом.

Я опустилась в стартовую стойку. Ладони коснулись дорожки. Холодной, шершавой и родной.

Давай, Ника. Еще один этап. Не просто очередной. Последний. Гребаная травма не заберет у тебя этот старт. Даже если потом придется ползти до финиша.

- На старт - объявила мисс Кэм.

Я опустилась. Ладони коснулись дорожки.

Не чувствуй ногу. Просто не чувствуй.

— Внимание.

Сердце замерло.

И выстрел!

Шаг и в голеностоп кто-то воткнул нож. Мне хочется верить что вскрикнула я только у себя в голове.

Ещё один. Терпи, Рейн.

Следующий. Вот так. Уже лучше.

Я вру. Нихуя мне не лучше. Это просто фон. Боль это фон. Как идиотские фанаты и шум трибун. Это просто фон.

Время исчезло. Я вижу дорожку слышу удары сердца и каждый свой хриплый вдох, который хочется сорвать на крик.

Я даже не понимаю что происходит вокруг. У меня возможно начался бред. А возможно мисс Кэм что то только что крикнула. Не мне. Это все кричат не мне.

Только дорожка и я.

Голос Милы тоже где то рядом проскользнул короткой вспышкой.

Кросс тебя нет, меня для тебя тоже нет. Не слышу. Только сердце. Только дорожка. Никого больше нет.

О Боже… Заткнись Рид. Тебя я точно сейчас не намерена слышать. Видеть тем более.

Сколько прошло времени? Это уже не важно. Я даже не понимаю какая я. Просто бегу. Просто всю боль направляю в скорость а не в крик. Хотя орать хочется сильно. Нет. Выть. Как подстреленное животное, которое отчаянно пытается спастись.

Перед глазами мелькнуло пятно. Совсем близко. Я вижу финиш.

Господи я его вижу. Я попыталась напрячь зрение. Твою мать. Я вторая.

Давай Рейн ускоряемся. Ну же. Оторвись от гребаной дорожки и обгони её. Близко. Так близко.

Блядь я не успеваю.

Ну же.

Нога, пожалуйста, ты и так меня подводишь. Не смей все испортить.

Рывок.

Еще.

Ещё.

Ещё.

Я вижу белую линию. Вижу… шаг. Ещё один.

Все.

Я хотела закричать. Не получилось. Вот сейчас адская боль куда-то исчезла. Я её не замечаю. Очень вовремя.

Я подняла голову к табло и медленно закрыла глаза.

Вторая.

Сука. Почти.

Рука сама стянула номер с груди.

- Отличный результат, - кто-то сказал. Понятия не имею кто.

Когда второе место стало отличным результатом? Это проигрыш. Это гребаный проигрыш. Который не дает мне ничего.

Я поднялась, собираясь как можно скорее уйти отсюда. Но даже сейчас мне не дали сделать это спокойно.

— Рейн.

Голос мисс Кэм прозвучал где-то за спиной.

Я не остановилась.

— Рейн!

На этот раз громче. Пришлось развернуться.

Сатана подошла ближе. Сначала посмотрела на табло. Потом — на меня. И наконец опустила взгляд на мою левую ногу.

Черт.

— Ты дура?

Она спросила это почти буднично.

Да. Полная идиотка. Кажется, это уже все поняли.

Я только пожала плечами.

— Второе место, — тихо сказала я. Будто сама полоснула себя этими словами.

Кэм устало выдохнула.

— Я не про место.

Дерьмо.

— Показывай ногу, Ника.

— Не хочу.

— Я не спрашиваю.

Она встала прямо передо мной, перекрывая дорогу.

Пришлось снова опуститься на покрытие и медленно стянуть кроссовок.

Ладно. Какой теперь смысл сопротивляться?

Следом сняла носок.

Фу. Зрелище было отвратительное.

Лодыжка распухла настолько, что кожа уже нависала над тугой повязкой.

Если сейчас сказать, что все в порядке, какова вероятность, что меня сразу отправят в психушку?

— Врача сюда! — резко бросила Кэм кому-то за спиной.

Через несколько секунд рядом уже присел врач.

Я почти обрадовалась. Наконец-то хоть кто-то займется моей ногой, а не моей головой.

— Ты нормальная? — спросила Кэм уже тише. — Сколько дней ты так тренируешься?

— Два.

Она закрыла глаза ладонью.

Я честно ждала, что сейчас она начнет орать. Но почему-то Кэм кричала на всех вокруг. Кроме меня.

Почему она даже сейчас не может быть справедливой?

— Почему не сказала, Ника?

— Потому что сегодня турнир.

Она резко подняла голову.

— Это не турнир. Это, мать твою, обычный контрольный старт.

Я невесело усмехнулась.

— Для меня нет.

И подняла на нее взгляд.

— Любое поражение — это поражение.

Врач осторожно коснулся лодыжки.

Я резко втянула воздух сквозь зубы.

— Терпимо? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему...

— Потому что надо было добежать.

Он ничего не ответил.

Кэм смотрела на меня так, будто впервые за всю неделю действительно меня увидела.

— Ты понимаешь, что могла закончить сезон, который еще даже не начался?

Я молчала. Потому что понимала. Прекрасно понимала.

— Или тебе уже все равно, Рейн?

Вот теперь внутри что-то болезненно дрогнуло. Совсем не там, где болела нога.

Я медленно подняла голову. Посмотрела на табло. На свою распухшую лодыжку. На дорожку… Чертову дорожку.

— Уже не важно, Кэм, — очень тихо сказала я.

Она нахмурилась.

— Что именно не важно?

Я сглотнула.

— Ничего.

И только теперь поняла, что впервые за много лет сама себе соврала.

Важно.

Все это было для меня важнее всего на свете. Но внутри будто что-то оборвалось. Не нога. Что-то гораздо глубже.

Травма пройдет. Это даже не перелом. Пара недель — и я снова смогу бегать.

Тогда почему мне вдруг не хочется? Что это?Усталость?

Нет.

Если бы дело было только в усталости, мысль об отдыхе принесла бы облегчение. Не принесла.

Любовь к бегу никуда не исчезла. Исчезло желание снова платить за нее такую цену.