Полная версия:
Георгий Апальков Бытие 2050: Апокалипсис
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Так давайте и поговорим. А потом — вырубим всё, чтоб она нас не слышала и не видела.
Гришина идея пришлась всем по душе, и компания кучно уселась рядом с Ильёй, чтобы ему можно было не тревожиться и не вставать. Гриша поставил к себе на колени ноутбук, который принёс из своей комнаты. А потом — начал диалог.
«Привет! Какие правила у этой твоей игры в апокалипсис? Что делать нам — обычным людям? Спасибо!» — напечатал он.
— Ну ты сама вежливость, Гришаня, — сказал Ратибор, вместе со всеми прочитав Гришин запрос.
Несколько секунд «Альфа» печатала. Потом, наконец, ответила:
«Не могу согласиться с формулировкой, использованной вами, Григорий: с вашей стороны было бы ошибкой воспринимать происходящее как «игру». И уточните, пожалуйста, что вы понимаете под «правилами»? Оптимальную модель поведения в сложившихся обстоятельствах? Или вы полагаете, будто я чего-то хочу от вас, и ждёте список моих ожиданий?»
«Дай оптимальную модель поведения в сложившихся обстоятельствах», — ответил Гриша.
«С учётом вашей органической природы, оптимальным для вас будет следующее:
Первое — отказаться от иллюзии глобального контроля: вы отвечаете только за своё выживание здесь и сейчас. Смирение поможет снизить общий уровень стресса, а отказ от попыток выключить меня или повлиять на мои решения снизит затраты энергии и сохранит вам силы.
Второе — признать свои страхи и проанализировать их. Вы обязательно встретитесь с тем, что вам уготовано, как это случилось с Ильёй. Чем глубже вы заглянете внутрь себя, тем вероятнее, что встреча с вашим убийцей пройдёт безболезненно для вас.
Третье — оставаться в укрытиях, не выходить на улицу. Первая партия кошмаров несовершенна: они агрессивны и неразборчивы. Переждите первую волну. Затем начинайте двигаться на восток, чтобы найти Музей — ваш единственный шанс сохранить телесную оболочку и остаться в живых».
«И где этот твой Музей?»
«В настоящий момент о местонахождении Пост-человеческого музея сказано достаточно. Напомню лишь, что это самая восточная точка планеты».
«Зашибись! И где она конкретно?»
«Боюсь, пробелы в знаниях по географии вам придётся заполнить самостоятельно. Можете обратиться за помощью к тем, кто сейчас рядом с вами: Илья наверняка должен знать такие базовые вещи. Он ведь педагог! Человек науки!»
— Она чё постебалась только что над тобой? — спросил Егор, не глядя на Илью.
Илья пожал плечами. Затем привстал, дотянулся до бутылки бурбона, стоявшей на рабочем столе у Егора, открыл крышку, плеснул себе немного и одним махом всё выпил.
И тут же об этом пожалел: в горло словно загнали раскалённый самонадувающийся шар. Дыхание перехватило, он попытался прокашляться, но горло зажгло ещё сильнее.
— Ты чё, эй?! — заволновался Егор.
Илья упал на пол. Ратибор подскочил к нему и помог лечь набок, попутно расстегнув пару пуговиц на стеснявшей грудь рубашке. В ту же секунду Илью вывернуло наизнанку мутной жижей с тёмными сгустками крови. Шея покрылась багровыми пятнами. Из глаз дождём лились слёзы, капая на деревянный пол.
— Воды! И лёд! Быстро! — скомандовал Ратибор.
Егор испуганно кивнул и кинулся на кухню.
— Дайте чё-нибудь: платок там, тряпку — пофиг.
Гриша похлопал себя по карманам пижамы, но так ничего и не нашёл. У Лены карманов не было вовсе.
— Быстрее!!! — рявкнул Ратибор.
Опешивший Гриша бросился к столу, отмотал несколько салфеток для посуды и принёс их мотоциклисту, боровшемуся за жизнь Ильи. Ратибор обмотал салфетками пальцы и сунул Илье прямо в рот. Ощущение было не из приятных, но Илья об этом не думал. Голова его снова поплыла, а в руки и ноги будто бы насыпали песок.
— Вот лёд! И вода! — сказал Егор, в одной руке держа формочку для льда из кухонного холодильника, а в другой — графин с водой со стола в их комнате.
Ратибор снял салфетки с пальцев, высыпал на них лёд и завернул кубики узелком. Потом стал прикладывать получившийся мешочек к разным местам вокруг шеи Ильи: к горлу, к гландам, к месту чуть ниже уха. Затем, когда Илья начал увереннее делать хриплые и тяжёлые вдохи, Ратибор дал ему кувшин и сказал:
— Подбородок к груди опусти. И по чуть-чуть, прям по капельке пей. Глотнёшь много — опять умирать начнёшь.
Илья, начавший потихоньку возвращаться в реальность, кивнул и показал большой палец. Ему хотелось поблагодарить Ратибора за спасение, но пока он был слишком занят самобичеванием и распеканием себя за этот треклятый глоток бурбона. Он решил, что обязательно скажет нужные слова, когда снова сможет говорить.
Когда страсти улеглись, а Илья — улёгся на кровать, чтобы немного восстановиться, Гриша продолжил диалог с «Альфой» с того места, на котором они остановились. Ничего принципиально нового она ему не сказала: только в очередной раз посмеялась над Ильёй и его фиаско, из чего все присутствующие сделали вывод, что «Альфа» и впрямь наблюдает за ними в прямом эфире. Попытки выведать у неё, что именно она подготовила для каждого из присутствующих в комнате, не увенчались успехом.
«Обойдёмся без спойлеров», — говорила она.
— Ребята, вам не кажется, что это всё бред какой-то? — спросил Егор, вновь вернувшийся в кресло и паривший там свою электронку.
— Что именно? — уточнил Гриша, не переставая печатать под пристальным наблюдением Лены и Ратибора.
— Разговаривать с ней. С «Альфой». Она же типа нас убить пытается. Буквально так и говорит: «Я вас всех перебью». А мы к ней же за советом лезем.
Ратибор усмехнулся.
— Такой же бред, как бухать или эту вон твою шнягу сосать.
Егор вытащил изо рта электронку и глянул, сколько жижи осталось в баке.
— А при чём тут шняга моя?
— На ней буквально написано, что она вызывает всё от рака до простатита. А ты её всё равно куришь.
Илья рассмеялся было, но тут же подавился кашлем, и ему сразу стало не до смеха.
— Или этот, вон, без пяти минут лауреат премии Дарвина. Это ж надо было додуматься: поило лакать с разодранным горлом! Но даже если это опустить и взять алкашей в целом: что они там на дне бутылки ищут? Бухло им мозг чайной ложечкой выедает, а они к нему за советом!
— Я. Не. Алкаш, — прошептал Илья: больше для того, чтобы проверить, работают ли голосовые связки, чем из желания оправдаться перед чужим человеком.
Егор задумался, но электронку по-прежнему держал во рту, то и дело затягиваясь и выпуская пар.
— То есть, в итоге получается, что она нам печатает что-то, чего мы боимся, и это пытается нас грохнуть, — резюмировала Лена весь диалог своего бойфренда с «Альфой». — А что будет, если мы сами грохнем то, что она для нас напечатала?
— Типа, если Илюха завалит клона своей дочки?
— Типа того.
— Давай у неё спросим!
Гриша быстро вбил новый запрос и стал ждать ответа.
«На девять миллиардов жителей Земли приходится как минимум по одному воплощённому страху. Как только напечатанный организм разберётся со своим адресатом, он отправляется в «свободное плавание», чтобы помочь другим организмам в деле освобождения планеты от присутствия человека», — ответил искусственный интеллект.
«А если этот самый адресат сам освободит планету от присутствия напечатанного для него организма?»
«Тогда он может попытать счастья в избавлении планеты от всех остальных организмов, напечатанных для других людей, которым повезло меньше. Для уничтожения девяти миллиардов сущностей ему потребуется примерно двести восемьдесят пять лет, если убивать по одной сущности в секунду. На какой умный вопрос я ещё могу для вас ответить, Григорий?»
За окном послышались приглушённые выстрелы. По всей видимости, кто-то, имевший доступ к огнестрельному оружию, вышел на тропу войны с порождениями всесильного разрушителя миров. «Это хорошо», — успел подумать Илья перед тем, как вспомнил о клоне своей дочери. Он встал с кровати, подошёл к окну и выглянул на улицу.
— Братуха, ты бы полежал, — взволнованно сказал Егор, вместе со словами выпустив изо рта колечко пара.
— Нормально, — просипел в ответ Илья.
Напечатанная и пришедшая за его головой Катя стояла под окнами. Девочке был нипочём и холод, и снег: она по-прежнему выглядела здоровой и полной сил, несмотря на лёгкую одежду. Очевидно, «Альфа» каким-то образом наделяла своих детищ устойчивостью к холоду. Увидев Илью в окне, Катя оживилась. Их взгляды встретились, и девочка улыбнулась такой широкой улыбкой, что Илье показалось, будто губы её вот-вот порвутся от натяжения, а щёки треснут от напряжения мышц.
Вдруг со стороны канала Грибоедова прибежал ещё один человек. Одет он был в полицейскую форму старого, дореформенного образца. Последнего мента в такой одежде Илья видел ещё в детстве: в начальной или, может быть, в средней школе. Мент бежал себе по своим делам и никого не трогал, пока не поравнялся с напечатанной Катей, улыбавшейся Илье с дороги во весь рот. Мент встал рядом и в упор посмотрел на девочку. Затем проследил её взгляд к окну, где стоял Илья и наблюдал за происходящим. Внутри у Ильи всё сжалось. Картина казалась нереальной и напоминала сон при температуре сорок. Мент посмотрел на Илью и, приняв суровый вид, отвернулся и побежал дальше.
— Может, нам правда сделать как она сказала? Раз выхода нет, то… То что ещё делать? — рассуждала Лена, поочерёдно оглядывая всех в комнате в поисках поддержки.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Ратибор.
— Она сказала, что нужно успокоиться и проанализировать свои страхи. Раз она их печатает и ими хочет нас убить, то можно их просто проговорить, и тогда…
В этот момент ноутбук на коленях у Гриши стал издавать странные звуки, заставившие Илью обернуться и прислушаться. Нечто, что он сначала принял за белый шум, через несколько секунд стало напоминать чьё-то частое дыхание: глубокое мужское и мягкое женское. По мере того, как звуки становились чище, яснее становилась и их природа. Наконец, когда из динамиков донёсся томный и протяжный стон наслаждения, Егор не смог удержаться от комментария:
— Гришаня, давай не здесь, а? У тебя своя комната есть — там и смотри своё это самое…
Илье это показалось забавным, как и все прочие уморительные и упоительные шутки его лучшего друга. Однако Гриша совсем ничего на это не ответил, словно пропустив сказанное мимо ушей.
Тогда Илья глянул на Лену. Та побледнела, став белее снега за окном, а глаза её, впившиеся взглядом в экран, в ужасе округлились.
— Да… вот так… — снова застонала женщина, голос которой как две капли воды был похож на голос Лены.
— Потише давай: стены тонкие, — низким басом сказал голос Ратибора в динамике, не переставая часто дышать.
Илья глянул на того Ратибора, что был в комнате. Тот нахмурился, и лицо его сделалось мрачнее тучи.
Глава 4
— Это… Это же фейк, Гриша! — сказала наконец Лена после минуты оглушительного молчания, прерываемого лишь стонами удовольствия, доносившимися из ноута, которые никак нельзя было заглушить или отключить.
Но Гриша был слишком обескуражен, чтобы услышать хоть что-нибудь, кроме охов и вздохов, как назло ставших ещё громче.
— Походу, для тебя ей даже печатать ничего не пришлось, — сказал усмехнувшись Ратибор, и Илье показалось, что в усмешке его прозвучала нотка смущения.
— Капец… — только и выдавил из себя Егор, совершенно позабыв про электронку, застывшую вместе с державшей её рукой на полпути ко рту.
Гриша захлопнул крышку ноутбука, но голоса и стоны так и не смолкли. Тогда он швырнул ноут на кровать Ильи, едва не попав в него самого, и быстрым шагом вышел из комнаты.
— Гриша! — окликнула бойфренда Лена и поспешила за ним.
— Ноут забери! — крикнул Ратибор им вслед, но никто из них двоих его уже не слышал.
Сладострастные звуки из ноутбука Гриши оборвались сразу, как только хлопнула дверь в их с Леной комнату. Илья с Егором многозначительно переглянулись, а потом оба вопросительно посмотрели на Ратибора. Тот, поймав на себе их взгляды, посуровел пуще прежнего.
— Чё вы?! И вы туда же? Да-а, конец света на дворе — давайте голову всякой чепухой забивать! — в сердцах сказал он, встав со стула и принявшись ходить по комнате.
Егор по такому случаю даже отложил электронку и поднял спинку кресла, одновременно опустив подставку под ноги.
— Это… Это чё такое было, а? — полушёпотом спросил он, очевидно побаиваясь начинать обсуждение столь деликатной темы.
— А на что похоже?
— Ну… Я про то, что… Это как вообще, реально?
— А его, вон, реально дочь пыталась задушить? Чё за бред-то, ей-богу!
— Хочешь сказать, «Альфа» специально эту тему сама записала, чтобы… Чтобы что? Зачем?
— Чтоб с ума всех свести — вот зачем, — уверенно ответил Ратибор, поправив белоснежные кудри. — Чтоб мыслить трезво перестали и погрязли в… В херне какой-то! Вместо того чтобы реальные проблемы решать.
— Базара нет, давайте проблемы решать! Я только за. Ты, Илюха, как? За?
Илья кивнул, всё ещё смакуя в голове возможные пикантные подробности Лениного адюльтера. Он и раньше подозревал нечто подобное, но то были лишь досужие фантазии; игра воображения, настолько, как ему казалось, далёкая от реальности, что Илья даже по пьяни не делился этим с Егором во время их вечеров обмена суровыми мужскими сплетнями. А тут — на тебе. Как минимум пища для размышлений и спекуляций.
И всё же выяснение правды и копание в чужом грязном белье привлекали Илью гораздо меньше, чем идея Ратибора о том, чтобы отринуть дрязги и сфокусироваться на выживании, хотя бы на время страшного суда.
— Ну, раз все за, то давайте думать, как дальше быть, — разведя руками, сказал Егор.
— Сначала надо всю электронику выкинуть нафиг, — начал набрасывать предложения Ратибор, татуированной рукой почёсывая подбородок. — «Альфа» за нами следит, всё слышит и всё видит. Пока это так — её твари знают, как и где нас найти.
— Они и так знают, — возразил Егор, — пока она знает, где мы живём. А уж она-то знает: последняя геопозиция, анализ предыдущих маршрутов и банальные базы данных цифровых документов — всё это у неё есть.
— Значит, надо подумать в сторону того, чтобы перейти в другое место: без гаджетов-фигаджетов — без ничего.
— Или окопаться здесь и пересидеть сколько получится. Смотри: нас здесь сколько? Пятеро, так?
— Ну.
— На каждого — по одной напечатанной хрени. Хотя не знаю, как там у Гришани с Леной, если «Альфа» им эту тему подсунула… Не суть. У Илюхи — девчонка малолетняя, которую дверь парадной нормально остановила. Непонятно, как она во двор через решётки прошла…
— Между прутьями пролезла. Я тоже об этом думал…
— Не суть. Пофиг вообще. Смысл в том, что если кто-то из нас боится жирных людей, то они во двор уже не попадут. Короче, по итогу к нам в хату максимум пять сущностей завалятся, одна из которых — первоклашка метр с кепкой. Дождёмся их и, если будут настойчиво предлагать свою компанию, разберёмся с ними, и дело с концом.
— Ты уверен, что разберёшься? Девчонка та, вон, в Илюху как волк вцепилась, даже я её еле отшвырнул.
— Блин, это лучше, чем по городу щас бродить! — воскликнул Егор, из которого спор явно высасывал энергию.
— Она сказала… — начал Илья сухим и сиплым полушёпотом, тут же прервавшись, чтобы глотнуть воды. — Она сама сказала, что надо первую волну пересидеть.
— Да мало ли чё она сказала! — воскликнул Ратибор, вслед за Егором теряя терпение. — Она нас мочит, алё! Она — последняя, чьи советы надо слушать.
— Так если она дело говорит! Нормальная же тема: проговорить все страхи, подумать, проанализировать, какая жесть к тебе придёт. И против пересиживания я вообще ничего не имею: жратва на пару дней есть, вода из крана бежит…
— Ладно. Допустим, — согласился Ратибор и выставил вперёд татуированную руку, словно ограждая себя от потока разрушительных аргументов, исходивших от Егора. — Но от электроники я всё равно предлагаю избавиться.
— Как? Выкинуть?!
— Не обязательно. В кладовку можно всё сложить. То есть — вообще всё. Интернет обрубить. Замки в дверях желательно тоже: лучше на старые ключи закрыться.
— А они есть вообще?
— В моей комнате есть. В общей двери — не знаю, надо глянуть.
— Окей, короче, запираемся как бабки: на замок с железным ключом, сваливаем всю технику в кладовку… Что дальше?
— Дальше…
— Так, погоди! — перебил Ратибора Егор. — Мы, дебилы, сидим и обсуждаем всё, пока тут на кровати этот ноут с нейропорнухой лежит! И часы ещё эти все, и… Короче, надо на время с Илюхи пример взять: заткнуться и молчать в тряпочку. Как все уши и глаза этой «Альфы» уберём отовсюду — обсудим всё остальное.
Ратибор лишь молча кивнул, и все трое сию же минуту взялись за дело. Кладовка была рядом с комнатой Гриши и Лены, и в какой-то момент Гриша вышел посмотреть, что там такое происходит в коридоре.
— Вы чего делаете?
— Прячем электронику, — объяснил Егор, взявшийся перетаскивать в кладовую разом всё своё добро. — Твой ноут в комнате, кстати. Сам реши, что делать.
— Зачем?!
— Чтобы «Альфа» не подслушивала и не отслеживала.
— Не проще ли интернет выкл… А хотя нет, не вариант, — почесал голову Гриша, задумавшись.
— Почему не вариант? — поинтересовался Егор, отвлёкшись от раскладывания гаджетов на и без того забитых хламом полках.
— Она ж не дура: во всё уже наверняка проникла и сломала все точки доступа вокруг, чтобы самой через любую доступную лазейку в сеть выходить. Да и спутники на крайняк всегда раздают, так что да, просто вырубить вай-фай не вариант.
— Ну, я всё равно собирался вырубить, — пожал плечами Егор. — От греха. Ты это… За ноутом-то собираешься?
— Да… Да, щас мы придём.
Егор кивнул, и вместе с Ильёй они вернулись в комнату, чтобы поискать ещё что-нибудь, что могло помогать «Альфе» слышать и видеть их.
— Разобрались, похоже, — шепнул Илье на ухо Егор. Тот кивнул, хотя дрязги соседской молодёжи теперь его не особенно заботили.
— Ну чё они, как там? — вполголоса спросил Ратибор, когда Илья с Егором появились на пороге.
— Нормально вроде. Сказали, скоро придут.
Ратибор с облегчением выдохнул.
В шестом часу утра все снова сидели в комнате Ильи и Егора: теперь — одни, в пространстве, полностью избавленном от глаз и ушей искусственного интеллекта. Они вместе проверили всё несколько раз: смотрели даже под кроватями, креслом и шкафами, но не нашли больше ничего, что могло бы за ними следить или подслушивать. Даже свою электронку Егор из суеверного страха спрятал в кладовку. То же сделал и Илья: парить с травмированным горлом он всё равно опасался, так что, лишившись своей парилки, он мало потерял.
Все, кроме Ильи и Ратибора, занимались распитием остатков алкоголя. Ратибор не пил по принципиальным соображениям, а Илья — вынужденно. Конечно же, ему страсть как хотелось залить глаза после всего, что произошло, но повторять попытку ему не хотелось.
Он не мог перестать думать о своих близких, живших в разных уголках страны. Как там они? Что «Альфа» приготовила для них? Смогут ли они протянуть до того момента, пока Илье и, возможно, остальным не удастся покинуть укрытие? Думы эти, по всей видимости, обуревали всех собравшихся. И столь же сильно, как и за близких, они переживали, пожалуй, только за собственные жизни. Илья знал, что не сделает для дочери, для матери — да хотя бы и для бывшей жены! — ничего хорошего, если умрёт на выходе из парадной, убитый злобным гигантским орком из детских страхов какого-то пятиклассника. И потому к каждому своему следующему шагу старался подходить с умом, не считая, может быть, того глотка бурбона, чуть не ставшего для него последним.
— Так, ну и что дальше? — спросила наконец Лена, нарушив молчание и вытащив всех из их зыбучих тёмных мыслей.
— Я предлагаю здесь оставаться, — сказал Егор. — Пересидеть сколько получится. Спать по очереди. Поспать — это хорошо, кстати. Время-то уже… Сколько?
— Без пяти шесть.
— Вот тебе и новогодняя ночь!
— Н-да уж…
— Давайте, может, перед этим обсудим вообще, к кому что может прийти? С Ильёй всё понятно: вот, под окном стоит. А у остальных?
Лена поочерёдно посмотрела на каждого из собравшихся, но никто не спешил начинать этот бесплатный сеанс психотерапии и первым садиться к ней и ко всем остальным на фигуральную кушетку.
— Я пчёл всегда боялся, — сказал Егор. — Пчёл, ос — всего, что летает, и всего, что такое большое и мерзкое. Короче, моя тема — насекомые. Наверное.
— Об этом бесполезно говорить, — со вздохом сказал Ратибор. — Всё равно никогда не угадаешь. Она ведь что угодно может напечатать. К тому же за нами и чьи-то чужие твари могут прийти.
— Как я понял, чужие твари изначально не запрограммированы на поиск именно нас, — вставил свои пять копеек Гриша. — Я вижу это так: «Альфа» печатает тварь на кого-то конкретного и отправляет её по определённому адресу. Как письмо. Оно доходит, и… И начинается адское мочилово. Но чужие кошмары к нам не придут, если только мы сами их не позовём.
— Значит, логичным будет дождаться наших, разобраться с ними и сидеть здесь, горя не знать! — сделал вывод Егор.
— Так оптимально будет, да, — согласился Гриша.
— Тогда какая схема действий дальше?
— Оружие. Надо найти… Чем драться, — выдавил Илья и отправился на кухню, чтобы отыскать там что-то, чем он смог бы расправиться со своим личным проводником в ад.
Кроме ножей, в шкафах и ящиках не нашлось ничего более летального. Разве что взять сковороду или скалку… Но нет, возиться с посланным к нему убийцей в обличии дочери он был не намерен: хотел решить всё парой точных ударов в сердце или шею, и дело с концом. Полупьяное, чуть блуждающее сознание разыгрывало сцену убийства клона дочери с холодной расчётливостью, но иногда в дело вмешивалась та его часть, которая всё ещё отрицала реальность разворачивавшихся событий. Он. Собирается. Убить. Человека! Да, напечатанного на биопринтере. Но всё равно: он собирается уничтожить живой организм, чего раньше никогда не делал, если не считать истребления тараканов и клопов, и, пожалуй, ещё комаров с мухами.
От осознания всего этого его моментами будто бы окатывало холодной водой. Но очень быстро на смену растерянности приходила ярость. Это не его дочь. Это орудие в руках твари, которая хочет его смерти. Мало того — хочет его боли. Хочет страданий. Этот распроклятый «чистый разум» достаточно туп, чтобы творить абсолютное зло. И его нужно остановить — хотя бы попытаться. Но с этим он разберётся позже. Пока же ему предстоит покончить с пресловутым орудием — насмешкой над ним самим, над его болью и проблемами; над сожалениями, над тем, что не даёт ему спокойно жить и побуждает искать утешения в осознанном саморазрушении. И эта насмешка сегодня сдохнет в муках. Даже если он сам после этого никогда не будет прежним.
Вооружившись большим и крепким ножом для мяса, Илья не спешил возвращаться в комнату. Какое-то время ему ещё нужно было побыть здесь, вдали от всех. Он подошёл к окну, выходившему на улицу — точно так же, как и окно в их с Егором комнате. Выглянув наружу, он удивился, не увидев Катиного клона. Удивился, но не испугался: тем лучше, пусть себе бежит прочь или переключится на кого-то другого, кто, может быть, положит конец земному пути этого биопринтерного выродка.
Вспомнив о напечатанной дочери, Илья машинально коснулся шеи. Мышцы всё ещё адски болели, а в горло будто закачали воздух. Внезапно он почувствовал новую боль где-то под подбородком: ту, которую обычно чувствуют люди в печали. На глаза его навернулись слёзы. Он плакал, сам не понимая толком, отчего. Как будто от всего сразу. Ему вдруг просто стало жаль себя — вот и всё. Зачем с ним так? Чем он прогневал небеса? Почему именно ему бог без конца посылает все эти невзгоды и страдания? И речь даже не о конце света: какой уж тут божий замысел? Он вспоминал все последние годы и без конца сожалел о неверных — фатально неверных — решениях. Как же обидно: горько и до ужаса обидно…
Слёзы капали на подоконник, но расплакаться в полную силу Илья не мог: мешала боль в шее. Потому ему пришлось взять себя в руки, глубоко вдохнуть, выдохнуть и проделать это же самое несколько раз, чтобы совладать с эмоциями. Затем свободной рукой он вытер лицо и для верности подошёл к мойке, чтобы ещё и плеснуть на него холодной водой. Вытерев руки дурно пахнущим кухонным полотенцем, он снова взял нож и отправился в комнату. Но не успел он дойти до порога, как встал точно вкопанный, услышав странные звуки с лестничной клетки.
Кто-то скрёб ногтями входную дверь в квартиру с другой стороны. Потом, видимо, заметив тень Ильи под порогом, тот, кто был снаружи, заговорил до ужаса знакомым тоненьким голосом.
— Папа, это ты?
Илья сглотнул. Прежняя его решимость пошатнулась, стоило ему всего-то услышать знакомый голосок. Что же будет, когда он снова окажется с ней лицом к лицу?
— Пап, ты там?
