Георгий Апальков Девочка из мёртвого города

Пролог

Меня зовут Юля. Мне двадцать два года. Я живу в Кронштадте, неподалёку от руин Санкт-Петербурга, в котором до вымирания мне так и не довелось побывать. Впрочем, я бы всё равно ничего не запомнила, даже если бы в своё время съездила туда с родителями или с классом на каникулах: когда рухнул прежний мир, мне было всего девять лет.

О своём детстве до конца света я мало что помню. Как и положено детям, я ходила в школу, переживала по поводу оценок и, как мне тогда казалось, слишком медленно взрослела. Мне нравился мальчик по имени Коля, но, разумеется, он об этом не подозревал. Вместе с ним мы ходили в спорткомплекс Северный в моём родном городе, который, как и многие другие города, давным-давно исчез с мировых карт вместе с людьми, когда-то его населявшими. Вместо него теперь – те самые руины, а вместо людей – лишь сохнущие на солнце кости.

В этой книге я бы хотела рассказать о своей жизни: такой, какой я её помню. И поскольку события до вымирания имеют теперь мало значения, начну я свой рассказ с того, что случилось после. Не пугайтесь, если местами повествование моё будет чересчур стремительным, а местами – растянется на многие десятки или даже сотни страниц. Так уж устроена наша человеческая память: что-то забывается, а что-то оставляет яркий, неизгладимый след – к сожалению или к счастью. Трудно сейчас предсказать, сколько именно бумаги я изведу на свою обширную автобиографию. Всё, что я знаю наверняка – это откуда хочу начать, и чем планирую закончить.

Думаю, на этом месте можно закончить с предисловиями и перейти, наконец, к делу.

Глава 1: "Начало конца"

Редкие люди в наше время всё ещё могут с точностью до минуты рассказать, что они делали в день, когда всё началось. Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что почти все они были заняты примерно одним и тем же: своими обычными делами. Так уж выходит, что у живых людей нет привычки готовиться к смерти: к концу отдельной жизни или к концу света. Мы не взвешиваем сказанные нами слова из опасения, что они могут оказаться последним, что услышат от нас другие люди. Мы не стремимся каждый день проводить как можно больше времени со своими близкими, предпочитая этому свой обычный досуг. И мы уж точно не станем отказываться от просмотра интересного фильма из-за призрачной вероятности того, что эти полтора часа на диване перед мелькающим цветным экраном могут стать последними в нашей жизни. Каждый хоть раз на своём веку слышал фразу: «Memento mori». «Помни о смерти». Сколько восхищения она вызывала в людях прошлого, на поверку оказавшись сущей глупостью. Никто не живёт мыслью о смерти. Никто не готовится к ней, тщательно взвешивая свои слова и поступки. Никто, ругаясь со своей мамой из-за какой-то мелочи, не помышляет о том, что примирения может никогда не случиться.

Я помню, как утром, за тарелкой манной каши, мама распекала меня за то, что я так и не прочитала ничего из списка литературы на лето. Что, видите ли, даже не притронулась к «Волшебнику Изумрудного города» и не выучила наизусть ни одной басни Крылова. Какой пустяк! Я возражала ей, что делаю много других полезных вещей: например, хожу на плавание, и по её заветам дышу свежим воздухом, гуляя с друзьями во дворе. И это ещё не вспоминая про помощь по дому! Про мытьё посуды, утилизацию мусора и своевременный полив растений. Она же настаивала, чтобы в моём плотном графике — уж в последний-то месяц лета! — нашлось местечко для встречи с Крыловым или с «Волшебником изумрудного города».

В общем, когда мама ушла на работу, настроение у меня было скверное. Я сердилась и топала ногами, собираясь на плавание. Рюкзак я собрала кое-как, комками скидав туда полотенце, купальный костюм и шапочку. Тапочкам тоже досталось! Наконец, собрав всё, я вышла из квартиры, думая, что как обычно покидаю её до вечера. Что, вернувшись домой, я снова закроюсь в своей комнате и тайком от мамы посижу в интернете, а после — лягу спать в своей постели, чтобы утром проснуться в ней же и начать новый обычный летний день. И я понятия не имела, что последний обычный день был вчера, и что сегодня миру суждено погрузиться во тьму.

Я добралась до бассейна как обычно: на автобусе. Ехать пришлось долго, но что поделать. От остановки ещё какое-то время пришлось идти пешком через лесок, сквозь который в сторону спорткомплекса вела единственная дорога, а на ней неподалёку от остановки был шлагбаум и небольшая сторожка охранника. Эту сторожку я проходила каждый раз, когда шла сюда. И каждый раз здоровалась с охранниками, зная каждого из них в лицо.

В самом здании тоже сидел охранник — второй уровень защиты спорткомплекса от всяческих злокозненных вандалов и вредителей. Третьим уровнем был турникет, обычно впускавший внутрь всех подряд, так что я никогда не могла взять в толк, какой в нём смысл. Рамки металлоискателей — это да. А вот назначение турникета — тайна, покрытая мраком.

Дальше я переобувалась и сдавала уличную обувь в гардероб. Потом, уже у входа в бассейн, я, наконец, встречалась со своими подружками. С ними мы болтали о том, о чём обычно болтают маленькие девочки, только собирающиеся в третий класс. О школе. О заданиях на лето. О родителях и домашних заботах. О гулянках, о других девочках и иногда — о мальчиках.

От подружек я тщательно скрывала свою симпатию к Коле Смелякову — мальчику примерно моего возраста, ходившему на бокс в зал на нашем этаже. Мы часто пересекались перед тренировками, но ни разу не перекинулись и парой слов. Естественно: тогда я на месте расплавилась бы от смущения, если бы он — сам он! — спросил у меня что-то банальное, вроде: «Как тебя зовут?» Мне казалось, что Коля был из какого-то другого мира: шумный, взбалмошный, игривый и до безумия симпатичный. И мне представлялось, что ничто на свете не способно когда-либо заставить наши миры пересечься.

Потом, когда предыдущая группа освобождала бассейн и душевые, нас, наконец, запускали в раздевалку, а позже начиналась и сама тренировка. В тот день она прошла обыкновенно. Своими результатами я была довольна не больше и не меньше обычного, а внимание тренера не привлекла ни успехами, ни неудачами или оплошностями.

Мама и не должна была меня забирать: планировалось, что до дома я тоже доберусь на автобусе. Там я должна была разобрать сумку с вещами, развешав их сушиться на балконе, и только после этого я могла пойти гулять, предварительно позвонив маме и отпросившись у неё. Так заканчивалась каждая моя тренировка в бассейне, и ничто не предвещало иного исхода и в этот раз. Ровно до того момента, как все мы зашли в раздевалку после душевой, и в руки к нам попали наши телефоны, доселе покоившиеся в шкафчиках.

— Ты чего там? — спрашивала одна моя подружка.

— Да мне мама двадцать пять раз звонила, — грустно отвечала другая.

— Двадцать пять?! Ты что, дом сожгла?

— Нет конечно! Ну, вроде бы нет…

— Ой, а у меня шесть пропущенных!

— И у меня четырнадцать! И ещё СМС-ка.

— Что там?

— Пишет: «Позвони». И три восклицательных знака. Потом: «Срочно». И тоже три раза восклицательный знак.

Я открыла свою старенькую кнопочную раскладушку, назначением которой было сугубо принятие и совершение звонков, и своевременный ответ на мамины СМС-ки.

«Юля, позвони сразу после тренировки!!!»

«Если в Северном всё нормально — никуда не выходи!!!»

«Слушайся взрослых!!! Я скоро приеду!!!»

Мама попыталась дозвониться мне всего три раза. На момент мне даже стало обидно: три — и только! Казалось, будто за других девчонок их мамы и папы переживали больше. Я даже грешным делом подумала, что, будь папа всё ещё с нами, он бы позвонил мне и сто, и двести раз, если бы случилось что-нибудь серьёзное. Занятая этими странными, не относящимися ни к чему мыслями, я не сразу задала себе самый главный вопрос: «Что же там такое случилось?»

— Тебе тоже сказали никуда не выходить? — спрашивал кто-то в дальнем конце раздевалки.

— Ага.

— А почему?

— Не знаю.

— Может, война началась? — предположил кто-то.

— А может… — начала одна из моих подружек, но не успела закончить, как её оборвала на полуслове наш тренер, пулей влетевшая в раздевалку и, казалось, только внешне сохранявшая спокойствие.

— Так, девчата, — начала она, — сейчас быстренько одеваемся и никуда не выходим, поняли? Сидим тихонько на лавочках и ждём моей команды.

— Тамара Станиславовна, а что такое?

— Да, что? Мне мама двадцать пять раз звонила!

— А мне бабушка — семнадцать раз!

— Тише, девочки, тише! Ничего такого… очень страшного. Всё под контролем! На Красном тракте произошла большая авария: столкнулось много машин. Плюс, ещё там кое-какие… инциденты случились, но бояться вам нечего: всё под контролем.

— Там что, кто-то погиб?!

— Да, есть и жертвы. Не переживайте! Ещё раз говорю: всё нормально, всё под контролем! Сейчас там работает полиция, нам всем сказали сидеть здесь и с территории спорткомплекса никуда не выходить.

— Ого! А долго?

— Этого я пока не знаю. Вам сейчас главное оставаться тут, понятно?

— Да, — хором ответили мы.

— Не слышу: понятно?!

— Да! — ответили мы чуть громче.

Затем Тамара Станиславовна покинула раздевалку и вероятнее всего пошла успокаивать следующую группу пловцов, шумевших в коридоре и ждавших начала своей тренировки. Как только она ушла, мы тоже бросились галдеть и наперебой делиться версиями. Кое-кто, правда, предпочёл взять телефон и набрать родителей, как те просили в СМС-ках.

— Не отвечают?

— Не-а. А твои?

— Тоже нет.

— Может, СМС-ку написать.

— Ну да, а что ещё делать-то?

Я перечитала сообщения от мамы. Она просила позвонить ей сразу, как только я освобожусь. Я мешкала и не решалась это сделать: мне стыдно было разговаривать с мамой при подружках. Вероятно, им тоже было не по себе, и лишь когда одна из нас решилась-таки набрать своим родителям, другие тоже отбросили детские стеснения и позвонили своим мамам и папам.

Но ответом была тишина. Ни мамы, ни папы не отвечали нам. Мы, второклассницы, всегда и всё знавшие сами и, как нам прежде казалось, не нуждавшиеся в наставлениях и нравоучениях родителей, впервые занервничали, потеряв связь с ними. Беспокойство охватывало всех до единого, но пока оно ещё не приняло форму ужаса или парализующего страха, от которого ребёнок может защититься лишь слезами и истерикой.

— Алё! Алё, папа! — проголосила полненькая девочка, имени которой я не знала. Ей первой удалось дозвониться хоть до кого-то, и все взгляды были теперь обращены на неё.

Девочка долго молчала, слушая, что говорит ей отец. Наконец, она вскочила со скамейки и поправила сумку на плече.

— Хорошо, — тихонько сказала она, — хорошо. Поняла. Ладно, сейчас иду.

— Что там такое? — спросила у неё я, едва она повесила трубку.

— Папа приехал, — бесцветно ответила она и направилась к выходу из раздевалки.

Следом раздался звонок на телефоне моей подруги. За ней тоже приехали родители и ждали её снаружи, велев поскорее приходить. Больше никому так не повезло: у остальных телефоны молчали. Однако вскоре к нам вернулась Тамара Станиславовна, чтобы позвать на выход тех, за кем ещё приехали родственники. Так она приходила и уходила, а людей в раздевалке становилось всё меньше и меньше. К трём часам дня нас осталось пятеро. Ещё через час — трое. И наконец, в половине шестого вечера вызвали последнюю девочку. Я запомнила её взгляд. То была причудливая смесь искреннего сочувствия и радости от того, что из нас двоих забирают именно её. Как только дверь за ней затворилась, я осталась одна.

И тут страх подкараулил меня и вероломно напал исподтишка. По щекам лились слёзы: я снова чувствовала себя тем самым ребёнком в детском саду, до глубокого вечера сидящим с воспитателями и нянечками, и начинающим подозревать, что за ним, возможно, сегодня так никто и не придёт. Я ещё раз позвонила маме. Но она опять не взяла трубку. Я набрала добрый десяток СМС-ок, но ни на одну не получила ответа. Масла в огонь добавляло ещё и то, что я совершенно не понимала, что происходит, и почему я вообще здесь сижу.

Снова вошла Тамара Станиславовна. Я утёрла слёзы, улыбнулась и взглянула на неё, затаив дыхание. Но едва я увидела её лицо, всё внутри опять упало, и я заплакала навзрыд.

— Юленька, маленькая, пойдём, — говорила она, обнимая меня за плечи, — пойдём, там другие ребята в спортивном зале. Пойдём туда. Не переживай, всё будет хорошо.

Тренер привела меня в большой спортивный зал, где иногда проводили областные соревнования по баскетболу, мини футболу, волейболу и вообще всему, где так или иначе был задействован мяч. Там сидели ребята со всех секций и со всех этажей: кто постарше, кто помладше. Были тут и тренеры, и уборщицы и вообще все, кто имел отношение к спорткомплексу. Зал гудел десятками голосов, и в гуле этом трудно было разобрать что-либо конкретное.

Я села рядом с мальчиками из секции бокса. Обнаружив неподалёку от себя Колю Смелякова, я пришла в ужас: сижу тут перед ним в таком виде! Вся красная, зарёванная, растрёпанная… Однако, смущение моё отступило, едва по залу прокатился пронзительный писк, а после сам директор спорткомплекса заговорил в мегафон.

— Ребята, попрошу тишины! Минуточку внимания! Не знаю, говорили ли вам уже ваши тренера или, может, родители… В городе происходят кое-какие события… Представители полиции попросили нас проявить осторожность и не выходить из здания. Тем не менее, мы идём навстречу тем из вас, за кем приезжают родители и требуют, так сказать, вернуть вас. Их натиск сдерживать мы не можем, идти на конфликт — тоже… Плюс, у многих из нас, взрослых, тоже есть дома дети, семьи, у кого-то — родители, которым нужен уход… В общем, ребята, продолжайте, пожалуйста, звонить вашим родителям или, там, бабушкам и дедушкам. Не бросайте это дело. И главное: не поддавайтесь панике! Всё под контролем. Мы — здесь, с вами, и вам бояться нечего.

Закончив свою речь, директор спорткомплекса отдал мегафон, шепнул что-то на ухо стоявшему рядом с ним мужчине, а затем скрылся в дверях, и больше мы его не видели. Позже выяснилось, что этот самый директор через пару часов сел в свою машину и уехал к себе домой, несмотря на то что ему звонили из городской администрации и приказывали оставаться на своём рабочем месте.

К вечеру на лицах других взрослых стала проступать тревога. Детей продолжали забирать, но уже не с такой частотой: в час уходило примерно по два-три человека. Я подслушала разговор двух старших ребят на соседней лавочке.

— Может, сами бате позвоним?

— Толку-то? Ему мамка сказала же нас забрать. Заберёт, значит.

— А если не заберёт?

— Значит Валерика пошлёт, как обычно.

— Думаешь, Валерик поедет? А то там говорят жесть какая-то, на тракте…

— Куда он денется?! Он же батин слуга, у него работа такая.

Я хотела спросить у них, что они знают о происходящем, но так и не решилась: оба выглядели так грозно и неприятно, что у меня не было никакого желания говорить с ними. Я решила, что спрошу обо всём Тамару Станиславовну, когда она будет проходить мимо. Но почему-то я больше не видела её среди взрослых, собравшихся в спортзале.

К половине седьмого все мы изрядно оголодали. Свои запасы шоколадных батончиков и сладкой воды с электролитами уничтожили все, у кого они вообще были, и взрослые, предварительно посовещавшись, принесли и раздали нам содержимое буфета на третьем этаже. Разным детям достались разные вкусности. Мне досталась сосиска в тесте, пачка чипсов и бутылка газированной воды. Почему-то этот свой первый ужин в спорткомплексе Северный я запомнила очень хорошо. Наверное потому, что это был последний приём пищи перед тем, как я, наконец, узнала, что именно происходит в городе, и почему, скорее всего, за нами так и не приехали наши родители.

Около восьми часов вечера в спортзал вошли новые люди. Они выглядели как полицейские, но помимо формы носили ещё и какую-то броню. В руках у них было оружие, что лично меня привело в ужас, а некоторых мальчиков по соседству — в благоговейный восторг. А едва они заметили на их лицах пятна крови — так вообще потеряли голову. Гвалт сменился чуть слышным шёпотом: почему-то многие из нас решили тогда, что этих людей в форме лучше не раздражать громкой болтовнёй.

Наконец, поговорив с кем-то из наших взрослых, один полицейский встал перед нами и начал вполголоса говорить дикие, не укладывавшиеся в наших головах вещи.

— Ребята, прежде всего прошу вас: давайте будем вести себя тихо. Это ключевой момент: от этого может зависеть ваша жизнь. Второе: все вы сейчас напуганы и переживаете за своих родных. Если с ними всё в порядке, то они переживают не меньше вашего — поверьте. Если с ними всё хорошо, то они делают всё возможное, чтобы забрать вас — это точно. Но есть кое-что, что может им помешать добраться сюда… Так, только давайте договоримся: то, что я расскажу — это большая тайна. Мне вам её говорить запрещено. О ней вообще сейчас всем говорить запрещено какого-то хр… В общем, услышали меня?

Мы кивнули головами, как по команде.

— Хорошо. Итак: снаружи, в районе Красного тракта, сейчас ходит очень много плохих людей. Эти люди…

Полицейский взял многозначительную паузу, и на мгновенье показалось, что его сознание выключилось: таким пустым стал вдруг его взгляд.

— Эти люди — они, в общем-то, и не люди во всех смыслах слова. Они больны. Заражены чем-то, про что мы и сами-то толком мало что знаем. Вам и вашим родителям по телику так вообще ничего не говорят… Кто-нибудь понимает, о чём я тут толкую? Есть кто-то, кто в интернете читал про что-то подобное?

Подняли руки два старших мальчика неприятной наружности, чей разговор про какого-то Валерика я подслушала некоторое время назад.

— Нам мама звонила, говорила, что в интернете читала про трупы, которые в моргах оживали…

Реакция на их слова последовала разная: кто-то удивлённо присвистнул, кто-то ахнул, а кто-то нарочито громко рассмеялся.

— Тихо! — одёрнул шумящих полицейский, — Спасибо, что рассказали. Да, плюс-минус мама ваша всё уловила правильно. Официальная версия такова: в мире вспыхнула эпидемия вируса, воскрешающего людей после смерти и заставляющего убивать других людей — нормальных, таких как мы с вами. Всё происходит так быстро, что не все структуры успевают реагировать. Где-то и вовсе отдаются приказы, которые… Ладно, не об этом речь. Суть в том, что по-хорошему наружу сейчас никому из вас нельзя. За этим должен был проследить директор вашего спорткомплекса, который, я так понимаю, больше здесь не находится, правильно?

Один из тренеров — здоровенный и широченный молодой мужчина в обтягивающей красно-белой футболке — утвердительно кивнул.

— Поэтому, — продолжил полицейский, — командные полномочия здесь пока будут у нас. Мы оцепим периметр и сделаем всё, чтобы с вами, ребята, ничего не случилось. Мам и пап ваших мы, само собой, выгонять не будем, и, если они приедут за вами, вы с ними встретитесь.

Лица некоторых просияли. Кто-то воспринял успокоительную часть речи полицейского нейтрально: после его слов об оживающих мертвецах трудно было вообще на что-либо реагировать. Я долго не могла поверить в услышанное. Иногда украдкой я глядела на Колю Смелякова. Тот новость о происходящем воспринял с интересом, и не похоже было, что он о чём-то вообще беспокоится. Возможно, причиной всему было то, что с ним здесь был его старший брат — тренер по боксу, тот самый здоровенный и широченный молодой мужчина в обтягивающей красно-синей футболке. А может, он просто был бесстрашным смельчаком, оправдывавшим свою фамилию. В любом случае, меня тянуло к нему как к единственному знакомому лицу среди всех оставшихся, но я так и не могла заставить себя с ним заговорить.

К десяти вечера взрослые организовали для нас спальные места. Я успела много раз набрать маме, но всякий раз получала лишь короткие гудки. Мне всё ещё было страшно, но теперь — страшно за маму. Я боялась, что с ней случится то, что по моим детским представлениям случиться с ней ни в коем случае не может. Это было попросту за пределами моего понимания. Смерть! Подумать только! На себя её возможность я тоже никак не могла примерить. И тем не менее, чем дальше, тем реальнее она становилась, ядовитым дымом витая в воздухе.

Даже сейчас, когда я лишь мысленно возвращаюсь в тот день, он кажется мне бесконечным. Столько всего уместилось всего-то в одни сутки! Даже когда в спортзале выключили свет, никто из нас не мог уснуть. Разумеется, вместе нам было проще: трудно представить, что бы я чувствовала, оставшись в нашей с мамой квартире совсем одна. Здесь же мы — ребята с общей бедой — по крайней мере были друг у друга. Мы болтали без умолку, а когда не болтали, то просто сидели в телефонах, либо тщетно пытаясь дописаться до родителей, либо просто играя в игры и стараясь таким образом отвлечь себя от дурных мыслей. Кажется, уснула я тогда в районе трёх ночи.

Наутро мы обнаружили, что из взрослых с нами не осталось никого, кроме Ромы — тренера по боксу и брата Коли Смелякова — и тех полицейских снаружи. Впрочем, про них нам тоже ничего не было доподлинно известно. Оказалось, что у них — тренеров, администраторов, гардеробщиц и вообще всех, кто работал в Северном — тоже были свои семьи. Свои дети, свои родители, свои жёны и мужья. Им тоже было, к кому прийти на помощь, или к кому пойти за этой самой помощью и тем особым чувством безопасности, которое чувствуешь только рядом с родными людьми. Мне жаль было потерять из виду Тамару Станиславовну, но, признаться честно, её отсутствие беспокоило меня куда меньше, чем то, что мама и утром не ответила на мои звонки. Никому из тех, кто провёл ночь в спорткомплексе, так и не удалось связаться с родителями.

Рома объявил, что завтрак у нас будет скудным: почти все запасы из буфета на третьем этаже были съедены вчера за ужином, и сегодня нам предстояло довольствоваться тем немногим, что осталось. Я съела целый шоколадный батончик. Считай, повезло! Ещё я заметила, что своего брата Рома никак не выделял, распределяя рацион. Наоборот: Коле как будто бы досталось даже меньше, чем всем прочим. Рома же и вовсе остался голодным, не взяв себе совершенно ничего из остатков буфетной пищи.

Обед же выдался славным и изобильным: полная противоположность завтраку. Всё дело в том, что Рома поговорил с полицейскими, патрулировавшими окрестности комплекса, и те раздобыли провианта на неделю вперёд, вернувшись на Красный тракт. Там, на главной дороге, ведущей к комплексу, вчера случилась большая авария. Из-за аварии образовалась страшенная пробка, растянувшаяся на многие километры. Но страшнее пробки было то, что произошло спустя несколько минут после той аварии. Погибшие в ней восстали из мёртвых и начали набрасываться на тех, кто оказался рядом. Так, убивая живых, мертвецы умножали свои ряды, и в конце концов в этой многокилометровом потоке машин разразилась настоящая бойня. Людям пришлось побросать всё и бежать куда глаза глядят, лишь бы уцелеть. Среди брошенных автомобилей оказались грузовики и фуры с продуктами питания. Их-то полицейские и распотрошили, решив, что в сложившемся безвыходном положении они могут пойти на преступление закона, который по долгу службы должны были охранять. Но никто из нас совершенно точно не винил их за это.

Всё это я узнавала из чужих досужих разговоров, подслушивая их тут и там. Те ребята, кто мог выйти в интернет со своих телефонов, стали настоящими суперзвёздами. Вокруг них собирались все прочие, чтобы узнать, что происходит снаружи. Те неприятные мальчики постарше как раз были из таких суперзвёзд.

— Во, тут ещё пишут, короче, что это типа как зомби-вирус! — говорил один, открыв очередную статью в интернете и бегло просмотрев её.

— Ага. Что типа если тебя укусили, то ты помираешь, а потом встаёшь и других жрёшь! — вторил другой.

— А если тебя не укусили, но ты всё равно помер? — спрашивал кто-то из собравшихся.

— Не знаю, тут не написано. Но по идее тоже зомбаком становишься: эти чуваки, которые на тракте померли — их же никто не кусал! Ну, или получается, что там они изначально все покусанные были — одно из двух.

— Так это мы в зомби-апокалипсис попали, по ходу! — восторженно восклицал кто-то с задних рядов, на мгновение совершенно забыв про предположительно мёртвых мать с отцом, что уж и говорить о прочих родственниках.

— В натуре!

— Кайф!

— Зомбаков мочить будем!

— Кого ты там замочишь?! Они знаешь, какие сильные!

— И чё? Надо только пистолет найти или автомат…

— Или танк!

— Да! Я вот, например, кстати, много книг даже про зомби читал, вот! Там вообще ничего сложного нет! Типа герои там без проблем выживают всегда.

— И чё они делают?

— Ну там… Много чё. Они крутые чуваки там все типа, про всё знают: какую пуху выбрать, как тачку найти, то-сё. Я сам про всё не помню так-то… Но главное — в голову стрелять всегда!