Федот Барковский Диктатор и палач

Гнездинский воевал дольше, и быстро дорос до капитана, в то время как Трухич, почти всю войну томившийся в плену, так и остался поручиком. Шла тяжёлая окопная война, однообразие сильно тяготило и молодой офицер случайно наткнулся на марксистскую литературу и, как говорится, подцепил заразу. Не смотря на хорошие перспективы (был представлен к чину майора и боевому сербскому ордену Белого Орла IV степени с мечами), Гнездинский попросил о переводе, не вдаваясь в подробности. Летом 1916 он года вернулся во Владимире-на-Клязьме и был принят командовать ротой 1-го военного корпуса генерала от инфантерии Николая Фундамента.

При встрече Гнездинский упомянул, что теперь он социалист и не собирается возвращаться в добровольцы. Трухич лишь посмеялся, он не интересовался политикой, только войной. Но вернуться на фронт не успел - грянула революция. Гнездинский сразу же её поддержал и принял активное участие в создании новой, красной, армии. Трухич колебался не больше суток и быстро "покраснел".

Гражданская война развела их дороги и вновь соединила в 1921 году, во время Польской войны, на которой Гнездинский командовал армией, а Трухич был его начальником, командовал фронтом.

В 1929 году переведенный из Константинополя Гнездинский стал соседом Трухича в доме нумер два по улице Серафимовича - Игорь Николаевич получил повышение и был назначен командующим московского военного округа.

Они дошли до резной скамейки и сели. Шофёры встали в сторонке и закурили, то и дело поглядывая на подопечных.

Гнездинский достал из внутреннего кармана плоскую продолговатую фляжку из слоновой кости, украшенную россыпью мелких рубинов, откупорил, отпил немного, и протянул Трухичу.

- Откуда у тебя сия роскошь?

- Помнишь, в 1927 году я по-секрету тебе рассказывал, что по заданию Коминтерна летал в Кампалу и встречался с Поллитом? Тогда ещё британские шахтёры бастовали. Напомню, что официально я не покидал не то что страну, но и Александрград, равно как и Поллит формально оставался в Лондоне. Мы провели встречу в небольшом особнячке принца Муйинды, после чего разъехались. Утром прилетели, ночью улетели. Это всё тебе я рассказал ещё девять лет назад. Но я рассказал тебе не всё. Принц Муйинда не любит британцев (ещё бы, они поработили его страну), а я ему почему-то понравился (загадочная африканская душа!) и он подарил вот эту флягу, принадлежавшую его деду. Но если бы этим делом и ограничелось...

Солнце выглянуло из-за тучи, которая своими очертаниями отдалённо напоминала параплан. Рубины засиляли и уже в который раз вызвали у Гнездинского ассоциацию с капельками крови на белых перчатках.

- Ночью я вылетел с обозом - самолёт был под завязку забит вениками, слоновой костью, масками, бронзовыми статуэтками, был даже золотой скипетр с неограненным изумрудом короля Нколе, который каким-то образом оказался у нечистого на руку принца.

Пока Игорь Николаевич говорил, Трухич приложился к фляге и не совсем понял, что сейчас выпил. Дождавшись паузы, он спросил:

- Ну и что это?

- Мубиси, по-нашему банановое пиво, лучше хвалёного немецкого на 28 градусов. Пристрастился к нему в Кампале, а здесь мне его из-под полы достаёт один друг из НКИДа. Так вот, я вывез из Кампалы много добра и не хило наварился на нём вместе с помощником, лётчиком и механиком. Но нас кто-то сдал.

- Так вот зачем тебя в дом нумер два на улице Дзержинского вызывали.

- Ага. Я думал всё, конец, но нет, карьеру сохранил. Отделался выговором, отдал всё нажитое спекуляцией на нужды Александрградского отдела ОГПУ. Моё дело замяли, а мои "коллеги" получили двадцать лет лагерей.

- Занимательная история, Игорёк, но я пригласил тебя...

- Я догадался, зачем ты меня пригласил. Именно поэтому я и рассказал тебе эту, как ты выразился, "занимательную историю". Я был там. Я видел камеры, которые были рассчитаны на двенадцать человек, а сидело в ней девяносто и это притом, что больше половины камер пустовало. Я видел забитых, сломленных людей, которым не давали спать сутками, травили собаками, без малейшего сожаления лишали рассудка, не давали сменить положение в течение долгого времени. Туда входили людьми, а выходили безгласными рабами, без надежды на справедливость, милосердие и свободу.

Трухич собирался что-то сказать, ноГнездинский остановил его жестом.

- Не перебивай меня. Слушай. Ты там не был, тебя не пугали. Тебе нечего терять, а у меня жена, двое детей. Что бы мне ни предложил, мой ответ "нет".

Гнездинский встал, собираясь уходить, но Трухич его остановил.

- Ты же прекрасно знаешь, что если меня арестуют, они в любом случае придут и за тобой.

- Знаю. Поэтому намерен действовать на опережение.

- Сядь, дружище. Просто дай мне тебя убедить.

Гнездинский сел, достал из кармана носовой платок и принялся чистить носок левого сапога.

- Не понимаю, Менни. Тебе сорок четыре, ты имеешь высшее воинское звание, ты первый заместитель наркома обороны, ну чего тебе не хватает?!

Лицо Трухича исказилось, он отхлебнул сразу два больших глотка.

- Я проиграл тогда, под Варшавой. И с пор жил с позором, шестнадцать лет жил мечтой о реванше. Ждал, что власть развяжет новую войну, в которой я восстановлю свою честь. Но сейчас я понял: власть всеми силами будет увиливать от войны, и не намерен больше ждать. Я формирую заговор с целью свержения с постов Емелина, Евграфова и всех тех, кто встанет против нас.

- И как ты намерен их свергнуть? Хотя не говори, я всё равно не соглашусь. Твой переворот увенчается успехом - я рад за тебя. Провалится - мою семью не тронут.

- Не тронут? Забыл, как два года назад Емелин разгромил Александрградскую и Московскую партийные организации? Тогда не просто расстреляли и пересажали две трети горкома и обкома во главе с Кировым и Хрущёвым. Пришли за их семьёй, друзьями, коллегами. Если в двадцатые годы Емелин и терпел самомнение, то после свёртывания НЭПа он скатился в тоталитаризм. Вопрос о моём аресте уже решён, а человек я замкнутый, мало общительный, друг у меня один - ты. Если не будем действовать прямо сейчас, они придут и за твоей семьей.

Гнездинский молчал, думал. Трухич не мешал ему, любуясь блеском рубинов на свету. На правом нижнем углу он разглядел надпись: "Kwa rafiki yangu Igor Gnezdinsky".

- Что от меня требуется?

Трухич мысленно улыбнулся: друг созрел.

- Во-первых, нам нужен свой человек в наркомате госбезопасности, само собой разумеется. Не мелкая сошка, а крупный начальник. Ты человек, в отличие от меня, общительный, лёгкий на подъем, у тебя должны быть связи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.