Федот Барковский Диктатор и палач

- Ты говоришь, что тебе невыносимо смотреть, как учителя ученик отодвинул на второй план. Но мне уже восемьдесят один год и сдаётся мне, Коля, что у тебя своя игра.

Николай не выдержал и отвёл взгляд. Иванов видел людей насквозь и был сто раз прав - игра у Николая и в самом деле была своя, в которой Осип был лишь мостиком к его цели.

Усмехнувшись, Осип снова погрузился в чтение.

- Делай, как знаешь. Давно пора проучить этого зазнавшегося мальчишку.

Глава четвëртая: два звонка

По улице Серафимовича Мануил Трухич шёл хмурый и озлобленный. В левой руке сжимал портфель, на груди тускло блестели ордена.

Между тем погода не соответствовала настроению маршала: был тёплый августовский день, в воздухе пахло чем-то сладким. Ясная погода стала основной причиной того, что Трухич отправился домой не на автомобиле, а пешком, к тому же он хотел развеятьсвои мрачные мысли.

Кандидат в члены ЦК СПР, первый заместитель наркома обороны маршал Трухич занимал трёхкомнатную квартиру на улице Серафимовича, дом 2. В его квартире было неуютно, маршал жил работой, дома бывал редко. Прекрасный строевик, отличный стрелок, великолепный гимнаст, бесподобный фехтовальщик. Женат он никогда не был - женщины интересовали его только как предмет удовлетворения физиологических потребностей, которые, надо сказать, возникали у него не так уж часто.

Трухич жил аскетом - в одной его комнате находились только рабочий стол, на котором высились стопки бумаг и лежали письменные принадлежности, стул, походная кровать и цветок на подоконнике. В двух других комнатах он устроил библиотеку, в которой собрал коллекцию трудов видных полководцев и стратегов. Единственный шкаф стоял в коридоре.

Трухич переоделся и поставил чайник, сел за стол на старый табурет. Ему хотелось вскочить на ноги, от досады громко заорать - матерно и нечленораздельно. Но не мог - прослушка.

"- Товарищ Трухич, вмешательство в испанский конфликт ведёт к войне со странами-участницами Европейского альянса. Линия партии не в том, что бы ввязываться в сомнительные авантюры. Вы что же, уклоняетесь от линии партии?"

Двадцатый день в Испании идёт гражданская война. Трухич рвался в бой и прямо сказал своему начальнику, наркому обороны, что нужно поддержать повстанцев оружием, боеприпасами, военными специалистами, а ещё лучше отправить воинский контингент.

Мануил Наримунтович был военным до мозга костей. Он жаждал большой войны. Потерпев поражение в войне с полякам шестнадцать лет назад, Трухич жаждал реванша.

Ему не давал покоя пример маленькой Франции, которая, едва оправившись от революции, поставила на колени всю Европу. Во многом потому, что у неё был Бонапарт. Русь же во много раз больше Франции и чем он, маршал Трухич, хуже Бонапарта?!

Всё началось во время войны с поляками. Трухичу требовались подкрепления для форсирования Вислы. И тогда главком Красной армии Сергей Каменев приказал перебросить главные ударные силы Юго-Западного фронта под Варшаву, где решался исход войны. Но Нижерадзе, член военного совета, отказался исполнить приказ - он хотел взять Львов и доложить о своих успехах и даже не дал сообщить о приказе начальнику фронта, Евграфову.

Война была проиграна. Нижерадзе подо Львовым шальным снарядом оторвало голову и виновным в поражении назвали Трухича. Он потерял доверие партии и был направлен на выполнение второстепенных задач.

А про Евграфова, наоборот, было сказано, что он проявил высокий воинский профессионализм и, если бы не поражение Трухича, то он точно бы взял Львов. Трухич счёл это несправедливым и затаил на соперника глубокую обиду. Он чувствовал себя обделённым должностями, наградами и вовсе не горел желанием подавлять какие-то восстания.

Чувство обиды и ненависти усилилось после смерти на операционном столе Михаила Ферзена - его преемником на посту наркомвоенмора стал никто иной, как тот самый Евграфов. Трухич получил подчинённую должность начальника главн...

Пронзительно завизжал чайник и Трухич резко вынырнул из воспоминаний. Он выключил чайник и потянулся за телефоном, который почему-то стоял на кухне.

"- Я сделаю то, что должен был сделать ещё одиннадцать лет назад."

Покрутив диск, маршал набрал нумер, который был известен немногим. Через несколько гудков на другом конце сняли трубку.

- Товарищ Емелин у аппарата. - послышался на том конце мягкий баритон.

- Товарищ Емелин, с вами говорит маршал Трухич...

За сотни километров от Трухича, в Минске, был ещё один офицер, снедаемый злобой и завистью, который сыграет немаловажную роль в сюжете.

Командующий Минским военным округом ещё в самом начале революции был фаворе у вождя. Но своей необузданной жестокостью по отношению к "бывшим", иностранцам, буржуазии и всем недовольным новой властью, он смутил эти самые новые власти. Уборич потерял расположение Емелина и в феврале восемнадцатого был отправлен в Молдавию.

Он понимал, что перегнул палку, но не понимал, почему его опала длится так долго. Его держали вдалике от высоких должностей, давая хоть и важные, но всё же второстепенные. Постепенно непонимание перерасло в обиду, обида перерасла в злобу, а злоба привела к ненависти.

В прошлом году четырём выдающимся военачальникам присвоили звания маршалов. Уборич не был в их числе, из-за чего вновь почувствовал себя обделённым.

Шестого августа жизнь начальника Минского военного округа, командарма 1-го ранга Иеронима Уборича сделала крутой поворот. Началу поворота положил звонок.

- Иероним Петрович? С вами говорит нарком обороны товарищ Евграфов. Не могли бы вы на этот неделе прибыть в Москву? Самолёт для перелёта мы вам обеспечим...

***

Граф Бордовский стоял на берегу острова Тиберина. Белую рубашку с расстегнутым воротом шевелил лёгкий ветерок, мундир лежал на большом валуне неподалёку. Перед ним на треноге стоял мольберт, а сам граф с натуры рисовал мост Святого Варфоломея. Он только приступил от моста к заднему плану, как на том берегу остановился фиолетовый "Rolls-Royce Phantom II" с флажком уже не существующего государства. Из задней двери выскочил майор Слыш и зорьким взглядом отыскал фигуру генерал-адьютанта, став синими флажками семафорить ему информацию, не предназначенную для чужих ушей.

Граф сразу заметил знакомую машину и повернул голову. Вняв информации, он быстро собрался и направился к своему маленькому катеру, на которой перебирался по Тибру.

- Володя срочно просит тебя явиться. - сообщил Слыш, когда граф переправился на берег и открыл переднюю дверь автомобиля. За рулём сидел майор Сухарин.

- Срочно? - граф нахмурился. - Они опять?

Слыш сокрушительно кивнул.

Глава пятая: беседа-1

Правительственная "эмка" притоморзила у поста, въехала на территорию крепости и остановилась у Большого княжеского дворца. Лейтенант Жмурик любезно вызвался сопроводить Трофима до кабинета вождя.

Доведя Трофима до кабинета, Жмурик так же любезно растворился - не смотря на юный возраст, в нём чувствовалась старая школа.

Приёмная была маленьким, светлым помещением. Ближе к окну стоял журнальный столик из музейных запасников, вокруг него разместились диванчики для гостей. Вплотную к стене стоял большой книжный шкаф, под завязку набитой марксистской литературой.

Другой стол, рабочий, стоял у кабинета и в данный момент пустовал: Афоня Петров и Шура Матюков, доросшие до личных охранников Емелина, сидели на низких диванчиках по разные стороны стола и играли в сянци. Рядом с ними шумело радио, женский голос из которого вещал об XI Олимпийских играх.

Когда Трофим вошёл в кабинет, сидевший к нему лицом Шура кивнул, давая разрешение пересечь порог главы правительства.

Член политбюро и ЦК СПР, председатель Совнаркома Лев Данилович Емелин оказался таким же, каким его изображали на официальных портретах: среднего роста старик, превосходно сложенный для своего возраста, с седыми, но всё ещё густыми волосами, с седой клиновидной бородкой.

Одет он был в серые галифе, заправленные в узкие хромовые сапоги с высокими голенищами, и в старый, потёртый френч без знаков отличия.

Ему было шестьдесят семь лет, не на много младше Осипа Иванова, но для Осипа он всегда был несносным мальчишкой, выскочившим из ниоткуда, как чёрт из табакерки, и за каких-то несколько месяцев (!) вырвавший у него лидерство в русском социалистическом движении, которое Ося и собрал из разрозненных ячеек.

В дальнейшем их вражда превратилось в некое подобие дружбы, Емелин всегда уважительно относиться к Осипу, называл его своим учителем и ссылался на него в своих работах, но искорка уснувшей вражды ещё тлела между ними.

Емелин тепло приветствовал Трофима, пожал ему руку и заключили в объятия.

- Ну, Трошка, рассказывай, как сам?

Они сели напротив друг друга на стулья, диктатор и палач, два повязанных кровью жестоких человека, очень нежно относящиеся только к своим семьям. От голубых глаз палача веяло холодном, зелёные глаза диктатора извергали весёлые искорки.

- В Киеве человечек есть, Вася Блошкин, коллега твой. С самой революции врагов утилизирует и в ус не дует. Но подбирать людей, не в пример тебе, не умеет: одни сходят с ума, другие кончают с собой, третьи просто спиваются. Я с ним веду переписку, вот, прочти, это его последнее письмо.

Емелин достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Трофиму.

"Дорогой тов. Емелин!

Пишет вам начальник комендантского отдела административно-хозяйственного управления НКГБ РСФР майор госбезопасности тов. Василий Михайлович Блошкин. Сегодня потерял свой рабочий инструмент - пистолет системы "вальтер", как раз перед казнью врага народа молчаковча Горшакова. Ни у кого пистолета системы "вальтер" не оказалось, другим огнестрельным оружием как рабочим инструментом не пользуюсь, не удобно. Прошу вас, дорогой тов. Емелин, доставить мне новый пистолет системы "вальтер". На счёт врага народа молчаковца Горшакова не беспокойтесь, капитан госбезопасности тов. Пьяных предложил разбить ему голову кувалдой, что я и сделал. Запачкал кожаный фартук. Надеюсь, отстирается.

Так же докладываю вам, дорогой тов. Емелин, что капитан госбезопасности Пьяных вечно пьян. Звучит как каламбур и было бы очень смешно, если бы не было так печально. В застенках меня окружают одни пьяницы и шизофреники. Тов. Емелин, где старший майор госбезопасности тов. Галин находит себе пригодных для такой работы подходящих людей? Прошу найти и отправить ко мне подобных людей или, на худой конец, маньяков и садистов.

С социалистическим приветом начальник комендантского отдела административно-хозяйственного управления НКГБ РСФР майор госбезопасности тов. Блошкин."

- Интересный тип. - заключил Трофим, возвращая письмо. - Надо бы с ним встретиться. И зачем ты ему дал эту должность, если не хочешь переводить его в Москву?

Емелин пожал плечами.

- Надо ж его как-то поощрять, такие люди на вес золота.

Трофим взял со стола первую попавшую под руку газету и развернул её. Пробежав глазами заголовки, он удивлённо поднял брови.

- На днях умер император Франции?!

Емелин усмехнулся и повернулся лицом к окну.

- Рыжего Наполеона V добил сифилис, на троне теперь его молодой и неопытный сын, Наполеон VI, в Британии продолжается политический кризис вокруг короля и его личной жизни, в Испании гражданская война и на фоне всего этого часть военных и эти чёртовы закостенелые догматики хотят пойти войной на всю Европу и это притом, что только в течение следующих шести лет страна будет полностью готова к ней! Мы им объясняем, а они не в какую!

Трофим, услышав как Емелин назвал уважаемых партийцев, по-привычке замотал головой, но уже через секунду оскалился.

- Забыл, Данилыч, что твой кабинет, как и наши квартиры, прослушке не подлежат.

Емелин протянул ему сигареты. Закурили.

- Мы семья, Трошка. Тебя не заберут, но болтать опять-таки не советую, не так поймут. Я для страны и для них гений во плоти, что-то вроде святого или даже бога, но сейчас, слушая на партзаседаниях и заседаниях Совнаркома выступления оппозиционеров, я чувствую себя этаким добрым королём, которого окружили злые бояре. Ну, не долго им осталось. Мой авторитет непререкаем, раз я сказал надо - значит, надо. Все эти оппозиционеры пойдут под нож как агенты империализма, которые толкаю свою Родину в бездну губительной для неё войны, что бы способствовать её поражению и оккупацией вражеской армией с целью расчленения РСФР и реставрации капитализма.

Трофим улыбнулся сквозь табачный дым.

- То есть, меня ждёт богатая жатва?

- Если враг не сдается, Трошка, то его уничтожают. Не обязательно в физическом, допустимо и даже желательно в моральном плане. Вспомни старую гвардию, которая в конце концов начала путаться у меня под ногами. Рыков, Бухарин, Томский, Радек - все они сидят на пенсии и бояться в лишний раз напомнить о себе. В общегосударственном смысле они, конечно, не враги, но в частном - ещё какие. Что же Трухича, то он высказал всё Евграфову, а тот передал всё мне... Сегодня-завтра Трухич встанет в оппозицию, став таким образом самым высокопоставленным оппозиционером и, не исключено, её лидером и знаменем. Через двенадцать дней, на пленуме, я сорву с него маршальские петлицы и отправлю руководить заштатным Приволжским военным округом. А будет бузить - пристрелим, как бешеного пса, без суда и следствия.

Трофим, не скрывая своего разочарования, тяжело вздохнул.

- Значит, жатвы не будет.

- Заладил, Трошка, будто и поговорить уже не о чем. Предлагаю сменить тему.

- А скажи мне, Данилыч, сам-то ты веришь в социализм, ради которого я положил на заклание биологического отца?

Емелин засмеялся и подавился дымом.

- Не смеши меня, Трошка. На самом деле я вижу в социализме легальный способ тотального контроля и абсолютной диктатуры.

- А эти, за дверью, нас не слышат?

- Стены звуконепроницаемые, даже если они будут специально прослушивать стены, то ничего не услышат.

- Слушай, не придешь завтра ко мне на ужин? Я как раз собирался готовить лазанью, да и дети давно не видели дедушку.

- С великим удовольствием, Трошка...

***

Перед тем, как вернуться в отел "Дессалин", подвыпивший Николай Иванович приказал везти его на стык улиц Племени Аррада и Семиста Папуасов, где стоял очень длинный (145 метров) двухэтажный дом номер пять, в котором размещалось с десяток посольств. Каждое посольство имеет свою лестницу на второй этаж. То есть, к примеру, на второй этаж посольства Перу вы попадаете только с первого этажа посольства Перу, с первого или второго этажа посольства, скажем, Мексики, вы не попадёте на второй этаж ни посольства Перу, ни посольства любого другого государства.

Странно то, что входы никто не охранял: заходи, кто хочет, бери, что хочешь. Николай Иванович беспрепятственно вошёл в здание.

Сквозь весь дом, как хребет, шёл коридор, с туалетом и ванной на обоих концах. Это родило кучу проблем и сотрудники посольств неоднократно просили свои правительства найти другое здание, но отношения с Гаити мало кого интересовали, так что просьбы не были услышаны.

По обоим сторонам коридора были двери. Каждому посольству отводился участок коридора длиной плюс/минус одиннадцать метров и коридор каждого посольства окрашивался в свой цвет. К примеру, у Испании это был оранжевый, у Франции - синий, у Перу зелёный, а коридор посольства Руси был окрашен в красный. И чем значимее было положение страны в мире, тем ближе её посольство располагалось к туалету и ванне. Да и в целом коридор этого посольского здания мало чем отличался от коридора обычного жилого дома или общежития: развешенное на бечевке бельё, коврики у дверей...

Николай Иванович не твёрдой походкой шёл по оранжевому коридору, как перед ним распахнулась дверь, выскочила, неистово матерясь на своём родном, прачка и с размаху кинула на пол бюст короля Амадеоса II из цветного фарфора, который разбился вдребезги. Вслед прачке выскочил напомаженный испанский посол и истерически закричал:

- Este es un regalo del propio rey!

В ответ прачка огрела его мокрым полотенцем по спине. Посол развернулся и с такой скоростью вбежал обратно, что за ним захлопнулась дверь.

Николай Иванович равнодушно прошёл мимо, под ногами хрустнули осколки фарфора. Вошедшая в раж прачка собиралась огреть мокрым полотенцем и бестактного незнакомца, но тот бросил на неё такой страшный взгляд, что прачка окаменела от ужаса.

Наконец, Николай Иванович добрался до русского посольства. Здесь очень сильно пахло кислой капустой, а на мешке с картошкой у одной из дверей сидел голый по пояс понурого вида мужик с лысой головой, седыми вислыми усами и тоскливо бренчал на балалайке. На против него тоже была дверь, и к ней был приклеен лист бумаги, на котором на четырёх языках - русском, английском, французском, креольском - значилось: "тов. посол".

В приемной не было секретаря (или секретарши), но сам посол, Август Матвеевич Вильбоа, был на рабочем месте и работал с бумагами.

Вошедший без стука не удивил Августа Матвеевича, удивила его форма офицера госбезопасности, неожиданная в этой глуши. Посол сглотнул: визит офицера госбезопасности не предвещал ничего хорошего.

Николай Иванович подошёл к столу и наклонился к Августу Матвеевичу; того обдало запахом элитного алкоголя и дорогого шоколада.

- Август Матвеевич Вильбоа, как понимаю?

Август Матвеевич кивнул.

- Август Матвеевич Вильбоа... А не из тех ли вы Вильбоа, что составляют цвет бретонского дворянства?

Не успел посол открыть рот, как Николай Иванович очень громко стукнул кулаком по столу и заорал:

- Молчать!!!

И начал сверлить Августа Матвеевича взглядом. А надо сказать, что от прямого взгляда Николая Ивановича падали в обморок не только женщины, но и многие далеко не слабонервные мужчины.

- Август Матвеевич Вильбоа... "Бывший", значит. А не тот ли вы Вильбоа, что владел кондитерской "Remontel" на Баденской улице? Тот, тот. Никаких взглядов на политику не имел и не имеет, революцией при монархии не занимался, выходит, ты мерзкий приспособленец, попутчик...

Грозный шипящий голос и взгляд василиска заставили Августа Матвеевича вжаться в кресло, а в кабинете повисло напряжение.

- Знаешь, что у нас делают с попутчиками и "бывшими", которые не перевоспитались?

Август Матвеевич знал и начал медленно сползать с кресла.

- Депортировать тебя обратно было бы слишком милосердно. Мы отдадим местным. Они положат тебя в лодку, зажмут двумя досками и насильно будут кормить молоком и мёдом, чем мы их обязательно обеспечим. Ты будешь ходить под себя, в твоём дерьме заведутся личинки, которые будут жрать тебя заживо и ты умрешь в страшных муках...

Август Матвеевич тяжело рухнул под стол - Николай Иванович довёл его до инфаркта. Николай Иванович, вполне довольный собой и своей шуткой, пошёл обратно, насвистывая какой-то весёлый мотив.

Глава шестая: граф, принц, кардинал

Не успел майор Сухарин припарковать автомобиль, как граф Бордовский распахнул дверь и выскочил, побежав по ступеням Русского палаццо.

Когда двенадцать лет назад Кирилл I и его правительство в изгании перебрались в Рим, они первоначально теснились в королевском Квиринальском дворце, пока королева-регент Ольга Владимировна вскоре не купила для нужд правительства виллу Фарнезина, а для Кирилла I и его семьи - палаццо Спада, очень быстро ставшее Русским палаццо.

Принц Володя, единственный сын и наследник Кирилла I, сидел на подоконнике второго этажа, прижавшись лбом к окну и закрыв глаза. На всё палаццо была слышна ругань между двумя супругами, которые и не думали понижать голос.

Граф Бордовский сел рядышком на подоконник и снял перчатки засунув их за пояс.

- Не умолкают, да?

Принц приоткрыл глаза.

- Мне-то что, уже двенадцать, а вот вот сестёр жаль, для них это может обернуться травмой. Между моими родителями уже давно нет любви, так к чему все эти сцены?

У графа был заранее заготовлен ответ на этот вопрос.

- Здесь уже задета честь. Измена - это такая штука, очень неприятная.

Тут подошли запыхавшиеся майоры Слыш и Сухарин. Граф сразу обратился к ним:

- Возьмите у Андрея десять тысяч лир, сводите принцесс в театр или цирк я не знаю, пусть только не слышат этого кошмара.

- Мои сестры у себя, с гувернанткой. - сказал Володя и поднял глаза к потолку.

Майоры отдали честь и удалились. Когда затихли шаги, Володя продолжил.

- Теперь я понимаю, почему ты именно мне пророчил занять престол поднявшейся из пепла Русской империи. Молодой, красивый, полный сил Владимир XVIII выгодно отличается от старого, изуродованного шрамом и проигравшего Гражданскую Кирилла I. Дядя, почему у тебя нет семьи?

- Императорский дом - моя семья.

Они замолчали. Первым, минут через пятнадцать, разомкнул уста Володя.

- Когда война была проиграна, многие нас покинули, остались только самые верные. А самым верным из самых верных оказался тот самый граф Бордовский, ставший фаворитом императора ещё до того, как император стал императором.

На это граф Бордовский усмехнулся.

- Не каждый друг суверена его фаворит, и не каждый фаворит - друг суверена. Когда-то давно мы с Кирой были друзьями, что говорится, не разлей вода, но ближе к концу войны я стал кем-то вроде подай-принеси: "- Мой верный граф, подай то; мой верный граф, принеси это.", этакий и не друг, и не враг, просто высокопоставленный секретарь. Ладно, отвезу тебя, как и планировалось, к королю Фоме, а то из-за финансовых трудностей у нас жрать нечего. А ещё это вопли!

Отвезя престолонаследника, граф Бордовский направил автомобиль за город, где он назначил встречу кардиналу Старградскому, причастность которого к грязным делам предоставил Форс. Давно следовало разобраться с личным капелланом императорской семьи, но до этого находились дела поважнее.

Маленькая деревушка в живописной местности далеко за пределами Рима. У местной церквушки с высокой колокольней уже стоял старенький серый "Fiat 501", хорошо знакомый графу.

Кардинал Старградский, не смотря на почтенный возраст, без особого труда забрался на колокольню и уже ждал графа. Этого был ничем особо не примечательный священнослужитель, в кардинальской мантии и кудрявой бородой, в выражении лица которого было что-то отталкивающие.

- Ты думаешь, нам не известно о проворачиваемых тобой махинациях с пожертвованиями твоей титульной церкви? - без предисловий начал граф.

- Во-первых: зачем нужны было тащиться в такую глуш и даль? - вопросом на вопрос ответил Старградский. - Во-вторых, ты хоть знаешь, какая из титульных церквей - моя?

- Санта-Мария-делла-Паче...

- Подготовился, урод. - с нескрываемым презрением перебил Старградский, чем вывел графа из себя - тот схватил кардинала за грудки, оторвал от пола и прижал к стене.

- Ты хоть понимаешь, что такие, как ты, подрывают авторитет нашей святой Римской церкви?!

Старградский лишь улыбнулся.

- Дурак ты. Римская церковь, как фундамент, монолит, скала, гранит, она нерушима, вечна!! Её не смогли изнечтожить гонения римских императоров, нашествия варваров, византийское правление, антипапы, порнократия, симония, борьба за инвеституру, воинствующие гибеллины, кумовство, ереси, пощёчина в Ананьи, Авиньонское пленение, чума, Великий Западный раскол, непотизм, Реформация, период технической и научной революции, наполеоновские войны, падение Папской области, крушение самого крупной католической страны, Римский вопрос. Её не смогли уничтожить такие одиозные и сомнительные личности, как Нерон, Диоклетиан, Дезидерий, Сергий III, Теофилакт Тусколо, Феодора, Марозия, Иоанны XI и XII, Бенедикт IX, Генрих IV, авиньонские папы, Людвиг Баварский, Филипп IV Красивый, антипапа Иоанн XXIII, Иннокентий VIII, Александр VI, Савонарола, Лютер, Кальвин, Генри VIII... О, список при желании можно продолжать очень долго и всё же католиков во всём мире больше миллиарда и их число продолжает расти. Кстати, о моральных авторитетах: тебе не приходило в голову, что Кирилл I должен быть застрелян?