Федот Барковский Диктатор и палач

От неожиданности граф отпустил кардинала и отшатнулся. Старградский, кряхтя, поднялся и отряхнулся.

- Также я заметил, что промышленно развитая северная Италия не шибко хочет тащить на своём горбу отсталую южную Италию, а отсталая южная Италии не горит желанием кормить промышленно развитую северную Италию. Хочу запатентовать идею о разделе Италии на Итальянскую республику на севере (там издревле были сильны республиканские настроения) и Королевство Обеих Сицилий на юге, а Папскую область сделать разделительной чертой между ними. Да здравствует король Фернандо III Обеих Сицилий и...

Резкий удар в скулу прервал его монолог - Старградский отлетел к окну и едва не вывалился из него. Он попытался встать, но не смог, лишь вытер кровь с лица.

- Ты у меня ещё попляшешь, мерзкий поляк, я обладаю такими связями...

- Да ты что? А почему же тогда твой друг ещё с Польши, ставший главой нашей Святой Церкви, Акилле Ратти, назначил государственным секретарем не тебя, а монсеньора Пачелли? Или тогда ты ещё не оброс связями?

Старградский не ответил - граф попал в больное место.

- Слушай, я добрый католик и уважаю служителей церкви. - граф Бордовский присел рядом. - Но если кто-то угрожает моему императору - я зверею. Так что выбрось из головы дурные мысли и прекрати свои махинации.

Граф встал одним движением и собрался уходить, но следующие слова Старградского как будто пригвоздили его к полу:

- А ты думаешь, дала бы вам Ольга пристанище, знай, что ты лично убил её мать и сестёр, виновен в казни её отца, а действовал ты по приказу Кирилла и при его личном присутствии?

Старградский начал медленно подниматься, сначала на одно колено, потом во весь рост.

- Знаком ли тебе Фёдор Кабанов? Но разве гордый аристократ заметит рядового слугу! А Кабанов не рядовой слуга, он выжил со свинцом в груди. После попал в госпиталь, затем в Красную армию, далее в плен к белым, где решил принять монашество, стал капуцином. Оказался в Риме. Встретились у обелиска, оба русских, разговорились...

Граф Бордовский сделал очередное резкое движение: схватил правой рукой Старградского за горло, левой схватился за раму, и наполовину высунул его из окна, железной рукой сдавив горло.

- Кто ещё знает?!

- Граф, пощади...

- Кто ещё знает?!

- Только он и я... Ну, теперь и ты. - прохрипел Старградский. - Он девятнадцать лет не исповедовался, пока месяц назад не исповедовался мне... Прошу, пощади, не бери грех на душу...

- Пощадить тебя, кто не сохранил тайну исповеди?! - глаза графа метали молнии. - Адрес!

- Капуцинский монастырь Санта-Мария-делла-Кончеционе, на улице Виа Алано-ди-Пьяве... Отец Маттео... Ты узнаешь по большой родинке под левым виском... Прошу...

Граф дёрнул Старградского на себя и отбросил на каменный пол. Старградский скрючился и судорожно глотал воздух.

- Я и не собирался тебя вышвыривать из окна, слишком много свидетелей. Но если ты вздумаешь болтать, тебя ждёт незавидная участь...

Граф сел в автомобиль, положил руки на руль и наклонил голову - в отличие от спустившегося минут через десять после него Старградского, он уехал не сразу. Граф думал.

Граф Бордовский был искренне верующим человеком, но при этом имел склонность к убийствам и садизму. Две эти стороны вели в нём нескончаемую борьбу и действия его зависили от того, какая сторона в нём побежала. В тот день им завладела сторона верующего человека и он решил обойтись малой кровью - убить или Старградского, или Кабанова, но не обоих. Служители Бога, не стоит брать грех на душу понапрасну. Вот только кого именно убить?

Граф усмехнулся своим мыслям и завёл автомобиль. Он прекрасно знал, что вопрос "кого убить?" решён им ещё во время спуска с колокольни.

***

Из шифровки секретного агента лично наркому НКГБ Генриху Григорьевичу Малине:

"Сегодня, в одиннадцать двадцать две вечера по московскому времени, т.е. тридцать четыре минуты назад, прогремел взрыв в отеле "Роялист", погибших четверо: премьер-министр герцог Вильяморсо, военный министр генерал-лейтенант Луис Бермудес де Сарос-и-Риас, глава Генерального штаба сухопутных войск генерал-лейтенант Франсиско Франко, председатель Королевской Право-Католической партии герцог Примо де Ривера. Амадеос II, очевидная цель бомбистов, отделался царапинами и сильным шоком. В организации подозревают как левое правительство Испанской республики, так и правых карлистов.

Не стоит ожидать поддержки Испанской республики в колониях - тамошние администрации абсолютно лояльны короне.

Португальская республика под нажимом Британии отзыает признание Испанской республики и разрывает с ней дипломатические отношения.

Так же думаю вам будет интересно узнать, что толедский архиепископ кардинал Гома-и-Томес объявил крестовый поход против красных. Это напоминает события шестилетней давности, когда римский понтифик Пий XI объявил о Крестовом походе против нашей Родины..."

Глава седьмая: проблема германского консула

Герман Обербайтер проснулся ночью от неожиданно включенного электрического света. Он резко поднялся в кровати и через несколько секунд, когда его глаза привыкли к свету, он увидел перед собой Серого Барона - он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, носком туфли поддевая свесившийся уголок одеяла. По обе стороны от него стояли два бугая с кирпичными лицами, направив на Обербайтера пистолет "Beretta M1934", с приделанными на их стволы ПББС.

- Извините за беспокойство, херр Герман, - нарочито-вежливо сказал Серый Барон и приподнял фетровую шляпу. - но в Тулу со своим самоваром не едут.

Обербайтер растеряно переводил взгляд с одной "беретты" на другую, и его растерянность сменилась страхом.

- Слышал, что немцы - пунктуальная нация, но, глядя на тебя, это не скажешь. Понимаешь, к чему я клоню?

Герман понимал. И от этого ему стало ещё страшнее.

- Вы хотите, что бы я отдал долг?

Серый Барон кивнул.

- Ты сам виноват, азартная твоя душа. Где деньги, херр Герман? Сами знаете, у нас говорят, что долг платежом красен. Срок вышел неделю назад. И за эту неделю ты ни разу не приходил к нам. Что? Скажешь, у торгового консула Священной Римской империи германской нации нашлись столь срочные дела, что он не смог выйти за двери посольства?

Герман побледнел.

- Может, дадите отыграться?

- Не дам. Тогда ты точно не сможешь рассчитаться.

В комнате воцарилась тишина. Серый Барон думал.

- Миша, обыщи территорию.

Миша, обладавший поразительной для его габаритов скоростью, быстро, аккуратно и профессионально обшарил всю комнату, но ничего ценного в материальном плане не обнаружил.

- Ладно, херр Герман, даю тебе ещё два дня. Меня зовут Бароном, но на самом деле я король криминальной Москвы. У меня везде люди. Хоть одной ногой на вокзал - и ты в багажнике. Даже если случайно окажешься в аэропорту - ты в багажнике. Попытаешся удрать по трассе, угадай, где окажешься? Правильно, в багажнике. Ну посуди сам, херр Герман, если я достал тебя в твоём родном посольстве, то я достану тебя везде.

Серый Барон встал и принялся разглаживать складки на модном пиджаке.

- А что будет... когда я окажусь в багажнике?..

- Отвезем тебя к нам, будешь долг отрабатывать.

Серый Барон наклонился к Герману и заглянул тому в глаза. Глаза Барона тоже были серыми, с неприятным металлическим оттенком.

- Ведь за два дня ты не соберёшь двести тысяч восемсот четыре дукатов золотом, верно? Зря ты согласился сюда приехать, ой зря. Пропал ты, херр Герман, пропал.

Свет отключился так же неожиданно и резко, как и включился, погрузив Германа теперь во тьму. Когда его глаза привыкли к ней, то в комнате он был один, лишь стул, стоящий не на своём месте, говорил о том, что всё это произошло наяву.

Обербайтер быстро оделся и спустился вниз, в гостиную. Антониус ван Дерас, посол, не спал, был одет в элегантный костюм-тройку, украшенный звездой ордена Святого Губерта, и в одиночку играл в бильярд. Увидев торгового консула, он легонько, одними только подкрученными усами, улыбнулся и спросил:

- Не спиться, да? Кстати, ты заметил, что свет во всём здании сам по себе включился, а затем выключился?

- От того и не сплю.

Герман подошёл к бару, налил себе рюмку шнапса и выпил залпом.

- У тебя не завалялось двести тысяч восемьсот четыре дукатов золотом?

Ван Дерас ловко пустил шар в лузу.

- Откуда? Тут даже взяток брать не у кого, живу на одну посольскую зарплату.

- Не подскажешь, где мне взять нужную сумму за два дня?

Ван Дерас передёрнул плечами.

- Коллега, ты крепко влип. Я тут полюбопытствовал, что люди говорят о Сером Бароне, так это тот человек, которыму ты хочешь задолжать в последнюю очередь. Любые свои угрозы он приводит в исполнение без отсрочек. И плевать ему, что ты иностранный гражданин, что у тебя дипломатическая неприкосновенность.

В отчаянии Герман опустился на стул и схватился за голову. Воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь громким стуком шаров друг от друга.

- Мой отец был таким женоненавистником, что когда в Нидерландах на престол взошла королева Вильгельмина, он продал свою прачечную и переехал в Дюссельдорф. И там с ним случилось чудо: он женился и кардинально поменял свои взгляды, став ярым сторонником феминизма. Твой отец отправил тебя в Москву, очень бедную на развлечения, надеялся на чудо, но чудо не произошло и нерадивый сынок просто сгинул на необъятный просторах Рутении.

- Ещё и нотации читает. - процедил сквозь зубы Герман. - Лучше б помог, не деньгами, так советом.

Ван Дерас отложил кий, облокотился спиной о бильярдный стол.

- Ну, я не знаю, иди в НКИД, ихнее министерство иностранных дел, или вообще в НКГБ, попроси помощи, раз в Регенсбурге твои запросы о переводе игнорируют.

На лице Германа блеснула надежда.

- А что ближе к посольству?

- НКГБ. Дежурные офицеры наверняка на месте. Ты собери все свои документы, а я разбужу Ганса.

Герман помчался наверх, а Ван Дерас потянулся и отправился будить Ганса, единственного шофера посольства.

Через шестнадцать минут (спросонья Ганс пару раз ошибся дорогой) Герман уже был на улице Дзержинского и решительно входил в подъезд дома номер два. Помахав перед носом вахтёра папкой со своими документами (паспорт, документы, подвергающие его должность торгового консула и деловую переписку с наркомом внешней торговли Розенгольцом), он потребовал вести себя к старшему дежурному офицеру.

Немецкий акцент гостя и его пухлая папка убедили вахтёра, который повёл его по лестницам и коридорам, затем оставил ждать у двери, а сам, постучавшись, вошёл.

Не прошло и минуты, как вахтёр вышел обратно и сказал, что капитан Волкодавов его ждёт.

Ждущий капитан Волкодавов сидел за своим массивным столом и вытирал кровь с кулаков. Когда Герман сел на стул напротив, спрятал тряпку в ящик стола и кисло улыбнулся.

- Капитан госбезопасности товарищ Волкодавов, я вас слушаю.

- Герман Отто Франц Людвиг Михаэль Вильгельм унд эдлер фон Обербайтер. - представился Герман и положил папку на стол, придавив её рукой. - Я торговый консул СРигн в РСФР. И говорить я буду только с наркомом.

- Та-а-ак. - протянул Волкодавов, не сводя глаз с папки. - В шесть утра нарком НКГБ генеральный комиссар госбезопасности товарищ Малина будет на своём рабочем месте, а пока можете скоротать время.

Он указал рукой на низкий зелёный диван. Герман чуть наклонился вперёд.

- Пойми, дело срочное, не может ли нарком прервать свой ночной отдых?

- Что в папке? - деловито спросил капитан Волкодавов.

- Скажу только товарищу наркому.

- Так, внимательно слушай, Миха. - обратился капитан Волкодавов к незваному гостью единственной частью его имени, которую запомнил. - Я же прям тут могу тебя арестовать, папку отобрать, и там (он показал пальцем на пол) ты всё мне скажешь...

Снисходительность и некое пренебрежение, с которым к нему относился нагловатый капитан Волкодавов, начала выводить Германа из себя. Он ещё ближе наклонился к дежурному офицеру и прошипел:

- На Колыму захотел, гнида?

Упоминание Колымы заставила капитана Волкодавова задуматься. С одной стороны, будить посреди ночи подчинённому грозного начальника было ой как опасно, но с другой стороны, упускать немца, который, вероятно, принёс важные сведения и секретные документы, было не менее опасно, можно было схлопотать понижение, а то и вовсе попасть в лагерь. Видя, что гость собирается уходить (хоть Ганс уехал, Герман решил как-то найти такси и добраться до НКИД), он схватился за трубку и принялся вертеть диск.

- Постойте, не уходите, я звоню.

Герман посмотрел на зеркало, висящее позади дежурного офицера. Из зеркало на него смотрело вытянутое лицо с зализанными на лысину жёлтыми волосами.

Капитан Волкодавов полторы минуты держал трубку у уха. На том конце не ответили. Положив трубку обратно, он поспешил успокоить Германа.

- Ничего страшного, я позвоню его первому заместителю комиссару госбезопасности 1-го ранга товарищу Перестроеву.

Товарищ Перестроев ответил спустя семь гудков.

- Георгий Еремеевич, звонит старший дежурный офицер капитан Волкодавов, к нам немец явился, с солидной папкой, говорит, что дело срочное, папку отдаст или вам, или товарищу наркому.

- Товарищ нарком трубку снял? - прогудела трубка.

- Никак нет, това...

- Немец говоришь? - перебила трубка. - Дались нам эти жирные нейтралы... Немец-перец-колбаса... Хотя постой, всё-таки вцепись в этого немца мертвой схваткой и не пущай. Буду через двадцать минут.

На том конце положили трубку.

- Будет через двадцать минут. - сообщил капитан Волкодавов Герману.

Герман на это лишь вздохнул.

***

Отрывок с сокращениями из Большой Русской энциклопедии:

"Священная Римская империя германской нации <...> воссоздана на Венском конгрессе по инициативе русского императора Владимира XIII и шведского кронпринца Карла-Юхана как вечно нейтральное государство, буфер между Францией и Русью <...> конституционная монархия, конституция принята в 1816 году <...> федерация, состоит из девяти королевств, семи великих герцогств, шести герцогств, девяти фюрств (княжеств), пяти вольных городов, императорского города-округа <...> император избирается собранной специально для проведения этих выборов палатой в составе короля Австрии, короля Баварии, короля Богемии, короля Вюртемберга, короля Ганновера, короля Пруссии, великого герцога Баденского, великого герцога Гессен-Кассельского, великого герцога Ольденбургского, архиепископа Кёльнского, архиепископа Майнского, архиепископа Трирского <...> императором может быть избран любой правящий монарх субъекта федерации вне зависимости от вероисповедания, в возрасте от двадцати пяти лет <...> столицей страны является императорский город-округ Регенсбург..."

Глава восьмая: беседа-2

Трофим Галин занимал целый особняк на Малой Никитинской, в котором жил вместе с двумя детьми и прислугой из девяти человек.

Чёрный ЗиЕ-101 привёз Емелина в семь вечера. Вождь был не один - автомобиль вёл начальник его личной охраны майор госбезопасности Николай Власьев. Емелин отдал Власьеву приказ забрать его в десять и отправился к особняку один, так как прекрасно знал, что Трофим не терпит незваных гостей.

Стол ломился от деликатесов. Трофим Галин был в разводе, жена не выдержала, когда узнала, что замужем за палачом. Вместе с его семьей и Емелиным за столом сидела няня его детей, Клавдия Филипповна, которая особенно налегала на ананасы и венгерскую колбасу. Она считалась членом семьи и поэтому ей было многое позволено и многое простительно. К примеру, в этот вечер она выпила стопку-другую водки. Мужчины алкоголь не пили - Трофим из-за слабого здоровья, Емелин не пил в силу принципа.

Незаметно время подошло к десяти вечера. Дети были отправлены спать и застолье мужчины продолжили наедине.

Впрочем, назвать это застольем было бы не верно. Трофим подождал, пока две горничные уберут со стола, и, достав из кармана бумажный пакетик с костяшками домино, взялся сооружать из них башню. Емелин расхаживал вдоль стола с чашкой горячего молока, время от времени отхлёбывая понемногу.

- У меня к тебе дело, Данилыч. Так сказать, личное.

- А я думал, что ты просто соскучился по своему старику. - пошутил Емелин.

- Одно другому не мешает. Так вот, я предлагаю расширить расстрельные списки. До десяти тысяч человек.

Предложи ему подобное кто-нибудь другой, даже нарком НКГБ Малина, Емелин бы, несомненно, подавился, но он хорошо знал Трофима и ещё лучше знал, чего от него ждать. Так что он дошёл до края стола, повернул обратно и буднично спросил:

- Разве есть на это причины?

- Сам посуди. Разборчивость в арестах сильно тормозит работу органов госбезопасности. Меры физического воздействия применяются не ко всем, что снижает эффективность допросов.

- Эффективность? Может, ты хотел сказать "эффектность"?

- Одно другому не мешает. С одним провозимся, с другим. Не знаю, может, государству большой доход от штрафов за дачу ложных показаний, но грядет война, итогом которой будет судьба нашего личного благосостояния. Я-то птица невысокого полёта, смогу просочиться сквозь цепкие пальцы оккупационной администрации, но вот тебя, Данилыч, они точно повесят. И вместо того, что бы прочесать страну жёсткой металлический щёткой и вычистить всех подозрительных, а ты сидишь, попиваешь молочко и миндальничаешь. Брать надо в охапку всех подозрительных и расстреливать семьями. И начать я советую с политической элиты. Они тебя, вне всяких сомнений, уважают, но не боятся. А раз не боятся, то запросто могут предать тебя и пойти на сговор со врагом ради захвата власти.

Емелин ещё раз прошёлся вдоль стола и обратно.

- Зачем расстреливать партийную элиту? Если не в оппозиции - пусть работают. Что касается страха, я нагнал на них жути сфабрикованными делами Кирова и Хрущёва, которые ещё очень свежи в памяти номенклатуры. Кроме того, Трошка, у меня нет сомнений в своей легитимности. Кто был инициатором революции? Лев Данилович Емелин. Кто роздал землю крестьянам? Лев Данилович Емелин. Кто...

- Землю, конечно, ты им дал. Но потом ты же её и забрал. Думаешь, они просили тебе коллективизацию? - перебил Трофим.

На лице Емелина не дрогнул ни один мускул. Он спокойно отпил ещё глоток.

- Кто пошёл в колхоз? Бедняки. Им-то терять нечего. Потом часть середняков подтянулась. А кулаки и остальные середняки? Раскулачены и пополнили лагеря. ДРС - дармовая рабочая сила. Не стоит списывать со счетов и мощную пропагандистскую машину. Кино, литература, театр, радио - всё работает на меня и во благо мне. Культ личности, которые безостановочно идёт уже восемнадцать лет. Мне нечего бояться и органы это подтвердят.

Трофим одним щелчком разрушил башню и принялся строить новую.

- Ладно, поверю, что количество внутренних врагов у нас так мало, что их и не стоит считать. Ну а что ты скажешь про врагов внешних?

- Вижу, к чему ты клонишь. Но если врага поймали, скажем, в сибирской тундре, ну не везти ж его через всю страну только потому, что одному старшему майору приспичило лично его пристрелить! Сам ты ведь в тундру не полетишь.

- А что он забыл в сибирской тундре?

Емелин пожал плечами.

- Эка его занесло. Но если тебе так хочется крови, то возьми ружьё, иди в лес, и убей кого-нибудь. Животных, я имею в виду животных.

- Я не просто убиваю, Данилыч, я забираю души. А у животных её нет.

В доме повисла тишина. Лишь тикали часы, да на кухне мыли посуду.

- Трошка, у меня к тебе тоже дело, личное. Я вижу тебя своим преемником.

Рука, взявшая очередную костяшку, застала в воздухе. Через мгновение Трофим совладал с собой, вогрузил костяшку и поднял холодные глаза.

- Меня: палача, "бывшего" - в преемники?!

- Да. Положи свой пистолет на полку, уволься из органов. Затем избирайся в ЦИК и станешь наркомом. Мне уже седьмой десяток, никто не знает, сколько мне осталось, а я хочу, чтобы после меня во главе партии и государства встал не чужой мне человек.

В холодных глазах старшего майора блестнуло негодование. Как-то, не отдавая себе отчёт, он перешёл на зловещий шёпот.

- Ты думаешь, что я забуду зов крови и облачусь в строгий костюм? Нет. Я политикой не интересуюсь и наркомом не стану.

Емелин сморщился, как будто съел лимон.

- Думаешь, у меня руки по локоть чистые? В белых перчатках революцию не сделаешь, в войне не победишь. Не по лаковому паркету - по костям идём. Значит, не хочешь быть наркомом?

- Не хочу и не буду.

Емелин резко остановился по середине стола.

- Я ведь могу не попросить, а приказать, и в морду дать, если потребуется. Хочешь расширить расстрельные списки - нет проблем, сам же их и откроешь. Не хочешь быть наркомом - не хоти! Но на своём месте ты надолго не останешься, отправлю тебя в конце августа торговым консулом в Либерию.

- А где эта Либерия? - вяло спросил Трофим.

- В жопе мира. - Емелин поставил чашку на стол. - Молоко остыло. Да и пора мне. Спасибо за хлеб-соль, Трошка, до встречи.

- Можешь, останешься, поздно уже?

Емелин на это покачал головой.

Трофим проводил гостя до автомобиля, на прощание сунув в карман Емелина мандарин. На этом и распрощались.

***

Трофим нервно ходил по своей спальне из угла в угол. В руках он держал телефон, об провод которого он пару раз спотыкался.

- Ау, Петрович? Ага, тебе того же. Я вот по какому поводу звоню: есть ли такая страна, Либерией звать?.. Есть, да?.. А кто там сейчас от нас торговый консул? Что? Не расслышал... Вообще не установлены? Во дела! Почему интересуюсь? Да так, сегодня контрик мне впарывал, что он торговый консул в Либерии. Мы ему, конечно, не поверили, но интересно стало. Ага, до связи.

Глава девятая: с мечтою о стратократии

Вдоль липовой аллеи, ведущей к каменному одноэтажному дому конца XVIII века, выстроенному в стиле классицизма, прогуливались двое военных.

До революции усадьба принадлежалаграфине Салтыковой, а после Гражданской войны оказалась никому не нужной и заброшенной. В таких местах не стоит беспокоиться о лишних свидетелях и скрытых устройствах прослушки, и Трухич об этом прекрасно знал.

Собеседником маршала был его старый друг, командарм второго ранга Игорь Николаевич Гнездинский, человек, обладавший густыми тёмными волосами с начёсом синеватого оттенка, с пулевым ранением на правой щеке, носивший по причине близорукости небольшое серебряное пенсе.На почтительном расстоянии следовали их шофёры, они же осведомители НКГБ, от которых избавиться без серьезных последствий было никак нельзя. Малина обо всём доложил Емелину, что двое высокопоставленных военных почему-то отправились за город. Всё бы ничего, но один из этих военных - явный оппозиционер. Уж не замышляют ли заговор? Но вождь был спокоен: он не сомневался в лояльности Гнездинского и был уверен, что тот сможет убедить боевого товарища признать свои ошибки и вернуться к линии партии.

Трухич и Гнездинский стали друзьями ещё до революции. Оба в прошлом офицеры императорской армии, оба дворяне из древних и захудалых родов, Трухич - из литовского, Гнездинский - из польского. Они познакомились в первом Владимирском Императорицы Катерины Карловны (супруга императора Владимира XIII) кадетском корпусе, сдружились, но после их пути разошлись: Трухич поступил в Константиновское военное училище, а Гнездинский - в военное училище имени графа Петра Ласси. Часто виделись до и после занятий, а через некоторое время после окончания своих училищ добровольцами отправились на Сербскую войну, в добровольческий интернациональный полк под командованием полковника (впоследствии генерал-майора) Гёттева.

Трухич, правда, повоевал не долго - уже в следующем году попал в плен. На Родину он бежал только после пятой попытки и оказался в столице перед самым началом революции. И первым делом встретился с другом.