Потому ранним утром, предварительно, за день до отъезда, рассчитавшись со всеми, кому были должны, Олег и две девушки уселись в такси, которое должно было увезти их к новой жизни.
Третьей была Таня. Длинноногая, красивая, молодая, соблазнительная, как десять моделей, – проблема.
Таня влюбилась в Сергара с той самой минуты, когда впервые увидела его в палате больницы, после того, как лекарь «Олег» вылечил ее тело и душу. Из «овоща», которым она стала после перенесенного менингита, Таня превратилась в энергичную красотку, вбившую себе в голову идею, что Олег – ее единственный, самый-самый лучший на всем белом свете человек. И это в высшей степени напрягало «самого лучшего на свете человека».
Казалось бы – ну что плохого, если тебя до визга, до скрежета зубовного любит одна из самых красивых девушек, каких ты видел в своей жизни? Ей только что исполнилось семнадцать лет, тело развитое, как у всякой молодой здоровой женщины, сексуальность этого самого тела такова, что едва не сбивает с ног неподготовленного сексуально озабоченного юнца. Взрослые мужчины оглядываются на Таню, провожая взглядом, пока та не скроется за углом или пока жена не треснет по затылку, обещая устроить «сладкую» жизнь похотливому кобелю, которому бес ударил в ребро.
Ну что бы еще желать Сергару, отличавшемуся отменным сексуальным аппетитом и обладающему не слишком уж святым характером? После десяти лет в армии любой святой волей-неволей сбросит с себя венец ангела. В армии не бывает святых, если не сказать больше. Нет, Сергар никогда не был подлым, злым, но в отношениях с женщинами у него было четкое, выработанное годами правило: «Мы с тобой друзья. У тебя есть то, чего я хочу, у меня имеется штука, которую ты хочешь. Или не хочешь – но я тебе плачу звонкой монетой. Так давай не будем устраивать сцен и трахать друг другу мозг. Трахнем совершенно другое, более приятное, и разбежимся! Или не разбежимся. На какое-то время. Если не устраивает – расходимся».
Так молодой маг жил всю сознательную половозрелую жизнь и менять свое понимание отношений между мужчинами и женщинами не собирался. По крайней мере пока. Женщины были для него друзьями, партнерами, которых еще ко всему прочему можно уложить в постель. Посягательства на свою мужскую свободу Сергар воспринимал как вид агрессии, а в то, что он может кого-то полюбить, не верил совершенно.
И вот, на тебе, как наказание, – Таня!
Девушка, кроме своей красоты, отличалась от сверстниц еще и характером, больше похожим на повадки волчицы, которая защищает свой выводок, или скорее на поведение дикого кабана, прущего напролом, не боясь никого на свете, если ему нужно пройти по той тропе, на которую он уже встал.
Увы, тропой своей Таня выбрала жизнь Олега и решила в ней обосноваться навсегда, отогнав от своего «божества» всех, кто хоть как-то покушался на ее Мечту. Мечтой Тани, само собой, был Олег, в котором, на ее взгляд, сконцентрировалось все наилучшее, что и нужно молодой, красивой и умной девушке. То есть – ей, Тане.
Само собой, Маша эти взгляды молодой «сучки» и «проклятой шлюхи» (как она ее называла) не одобряла, и Сергар, зная злобный характер боевой подруги, мог сразу же предположить, во что это все выльется. И вылилось.
Трижды девицы дрались так, что обеим пришлось стричься почти налысо – клочья волос «заклятых подруг» летели во все стороны так, будто это были осенние листья под ударами холодного ветра.
Теперь обе были похожи на утонченных киношных моделей, волей судьбы занесенных в этот забытый богом уголок страны. И не только потому, что одеты они были в модную одежду, подчеркивающую их красоту, – просто с прическами типа «тифозная больная», как этот стиль называла Маша, в городе ходить было не принято. Только московские «штучки» позволяют себе эдакие вольности. Чтобы еще больше походить на гламурных див, обе сделались платиновыми блондинками, что, в общем-то, им очень шло.
Самое забавное, что обе были очень похожи друг на друга: небольшого роста, худощавые, стройные, но не тощие, большеглазые, длинноногие. Их можно было принять за сестер-погодков, тем более что Маша выглядела гораздо моложе, чем была на самом деле. Да и немудрено: глупо не попросить любовника улучшить фигуру, если этот твой мужчина – чудо-лекарь, который из любой дурнушки сделает немыслимую красотку!
Теперь у нее на теле совершенно не было волос, так раздражавших необходимостью постоянного бритья и подбривания, исчезли родинки, шрамики и шрамы – гладкая кожа, ни одной морщинки. Хотя какие могут быть морщинки в двадцать лет? Если только на душе…
То же самое и Таня. Но с этой все было еще проще: если Маша была уже «помята» жизнью, то молоденькая девица просто-таки дышала здоровьем (и благодаря Олегу – тоже!). Убрать же волосы с тела было проще простого – это в мире Сергара мог сделать даже самый хилый лекарь-цирюльник и за вполне приемлемую плату.
В Кайларе не очень котировались женщины с волосатыми руками, ногами и подмышками, а также усами и – боги упаси! – бородой. И не только на подбородке…
К матери Сергара частенько приходили девушки, и молодые женщины, и даже почтенные матроны с просьбой убрать лишнюю растительность с их тел. И тогда мать выгоняла Сергара на улицу или в соседнюю комнату, где он давно уже провертел в стене небольшую дырочку, сквозь которую можно было с превеликим удовольствием разглядывать прелести деревенских девиц. Сергар уже с десяти лет почувствовал интерес к женскому полу, и его живо интересовало то «таинственное», что женщины коварно скрывают под своими пышными юбками от любопытных, жаждущих познания мальчишек.
Все хорошее когда-то кончается, и в конце концов Сергара застали «на горяченьком» – отец прихватил прямо возле заветной дырки, неожиданно войдя в комнату в тот самый момент, когда Сергар как раз рассматривал задницу двадцатилетней дочери булочника Омина. И не только задницу! И не только рассматривал, но и действовал, пыхтя, истово напрягая свою натруженную упражнениями руку.
Ему тогда было двенадцать лет, все мужское работало у него как надо, вот только девицы возраста Сергара воспринимали такого мальца просто-таки никак – то ли еще не доросли до любовных отношений, то ли считали мальчишку недостойным женского внимания.
Созревшие девушки, постарше, тем более не видели в нем перспективного самца – их помыслы были направлены на замужество, зачем им какая-то сексуально озабоченная мелкота?
А Сергару хотелось. Как и его многочисленным сверстникам. И каждый из мальцов, собиравшихся на посиделки возле костра на лесной опушке, обязательно рассказывал какую-нибудь любовную историю, которая с ним случилась (ну конечно же случилась!) и в которой он выглядел настоящим, непревзойденным жеребцом.
Все врали. Все! И Сергар тоже. Судя по его рассказам, за год он поимел не менее двух десятков пациенток его матери, просто-таки мечтавших заполучить такого мужественного парня в свои мягкие объятия.
Впрочем, в его рассказах, как и в рассказах дворовых приятелей, присутствовала все-таки некая крупица правды: они действительно были в постели со всеми своими придуманными и непридуманными подружками, были, но… только в мечтах, кои цвели пышным цветом на фоне созревания мужского естества. Природа требовала своего, цель мужчины – найти и оплодотворить ту женщину, которая ему подходит лучше всего. Или ту, которую подарили боги. Впрочем, скорее всего, это одно и то же.
Сергару в этом отношении повезло больше его приятелей. Он мог видеть сокровенное женское через «сладкую» дырку в стене, и потому правды в его рассказах в процентном отношении было больше, чем у других мечтателей. Например, он всегда мог для достоверности упомянуть о некоторых увиденных им особенностях строения частей тела объектов своих мечтаний, и это придавало рассказам сына лекарицы гораздо больший вес и значимость.
На самом же деле девственность Сергар потерял со вдовой Мериллой, тридцати пяти лет от роду, жившей через десять домов от дома матери Сергара.
Ему тогда было почти пятнадцать лет, он здорово вытянулся, и на губе начал расти пушок – настоящий мужчина! Что и было замечено любвеобильной вдовушкой, сохнувшей по сильным мужским рукам (и другим частям тела!) после гибели мужа, спьяну сломавшего себе шею. Муж Мериллы свалился с фургона по дороге из города, куда ездил за покупками на воскресный рынок. Мерилла и до его смерти не отличалась особой верностью – что и немудрено при пьющем муже, и злые языки поговаривали, что с фургона этот мужичок слетел не просто так, кто-то ему в этом очень даже пособил. Например – гулящая жена, которую он нередко поколачивал за вертижопство и слабость на передок. Но… что не доказано – того нет. А на нет – и суда нет.
До сих пор Сергара она совершенно не замечала. А тут вдруг… заметила. И через десять минут после того как «заметила», уже скакала на нем, постанывая, придерживая руками болтающиеся в воздухе крупные, упругие груди.
Сергар запомнил свой первый раз на всю жизнь. В общем-то, ему все понравилось – кроме лихой скачки симпатичная вдова порадовала молодого любовника своим искусным умением восстанавливать крепость уже приуставшей и натертой плоти. Однако с другой стороны – в процессе удовлетворения любовной страсти, увы, не было ничего волшебного, о чем можно было бы говорить целыми днями за дружеским костром.
Возможно, что накалу страсти Сергара в тот раз помешали голоса мелких детенышей Мериллы, которые бегали наперегонки во дворе и скреблись в запертую дверь спальни, покрикивая противными визгливыми голосами (Мама! Ты чо там заперлася! А я кушать хочу! А Мирка обкакалась!)
А может, просто женщина не была той Единственной, с которой хочется забыть обо всем на свете, без остатка растворившись в ее объятьях. Секс по любви – как потом говорили боевые соратники Сергара – в корне отличается от простого удовлетворения сексуального голода, утоляемого со случайной подружкой. Но он им не верил.
«Какая разница, кому принадлежит «дырка»? Они у всех женщин примерно одинаковы, и весь секс суть трение слизистых оболочек с целью получения заложенного природой удовлетворения. И не больше того. Отличие лишь в качестве той плоти, которой принадлежит «волшебное отверстие», и по большому счету – это тоже не важно. Закрыть глаза и представить себе самую красивую красотку из всех красивых красоток в мире… и все будет как надо. И еще – помогает вино!»
Приятели смеялись, а Сергар слегка злился, чувствуя себя обделенным. Увы, он не испытал чувства под названием «любовь». И слава богам, что не испытал. Обычно ничего хорошего из любви не выходило… сплошные неприятности. Куда лучше – переспали и разошлись, довольные друг другом. Или недовольные. Но не враги.
После того случая Сергар не раз бывал в «гостях» у Мериллы, но никогда уже не рассказывал о своих похождениях ни друзьям, ни приятелям, ни трезвый, ни пьяный.
Сколько у него было женщин? Да кто знает… Сорок? Пятьдесят? Сто? Он не помнил, не считал – да и зачем? Глупо считать своих любовниц – чтобы хвастаться ими перед другими мужчинами?
Сила и слава мужчины не в количестве женщин, которыми он когда-то овладел, а совсем в другом. Так сказал однажды приятель Ион, когда они пили в трактире, обмывая очередное жалованье, прожигавшее их кошели. В чем заключены эти самые сила и слава – Ион сказать не успел, погибнув от удара стилета своей истеричной и в высшей степени ревнивой любовницы.
Отец, поймав Сергара возле заветной дырки в стене, не выпорол и даже не ругался, лишь погрозил пальцем и в этот же день заделал отверстие, ухмыляясь и насвистывая песенку «Шел бравый солдат, навстречу молодка…» Не ругалась и мать – будто ничего не произошло. Но с того дня мать начала ему читать лекции на тему вреда ранних любовных отношений и о том, как коварны молодые девицы, желающие завлечь неопытных юношей в свои липкие сети.
А еще дала читать кучу трактатов о деторождении и о женских и мужских болезнях, связанных с тем самым «процессом». Ранее эти трактаты лежали под замком в сундуке, ключ к которому Сергар давным-давно подобрал, и потому теперь был вынужден изображать неведение и удивление открывшимися ему потрясающими истинами. Ведь каждый родитель думает, что их ребенок считает, будто детей находят в огороде, между грядками, во время прополки моркови.
Кстати сказать – тогда-то он и узнал о том, как следует приготавливать магические снадобья, уберегающие от беременности, а также научился готовить препараты, уберегающие от большинства болезней, разносимых легкодоступными любвеобильными девицами. И это ему очень пригодилось совсем скоро, когда Сергар отправился на воинскую службу.
Мерилла умерла тогда же, когда умерли отец и мать, – во время эпидемии чумы. Двое из ее детей выжили, но что с ними стало потом, Сергар не знал. Похоронив родителей, он ушел из села, чтобы никогда больше в него не возвращаться.
И вот теперь рядом с ним, тертым жизнью, циничным, видавшим виды мужиком, находились две очень красивые девушки, две зверицы, избравшие своей добычей именно его, Сергара. Это и забавляло, и раздражало, и не давало скучать.
С Таней он не спал. С ее слов – она никогда не занималась сексом, хотя не была и девственницей – во время косметического «лечения» Сергар не выдержал и проверил.
Когда же решил поймать девицу на вранье и в лоб спросил о том, зачем она врет, Таня даже не покраснела и так же твердо сказала, что никогда не была ни с одним мужчиной. И может поклясться в этом на детекторе лжи.
Сергар не знал, что такое детектор, но настаивать не стал. Как она лишилась девственности – ее личное дело.
Сергар никогда не питал благоговейного восторга перед этим самым маленьким кусочком плоти, который за каким-то чертом природа поместила внутрь женщины. Нет его, и какая разница? Разве присутствие девственной плевы доказывает порядочность ее обладательницы? Можно быть абсолютно распущенной шлюхой и при этом сохранить девственность на всю жизнь (Сергару попадались и такие девицы). Тем более что восстановить эту самую девственность для хорошего лекаря не составляет никакого труда – даже на Земле, не верящей в магию и колдунов.
Почему Таня оказалась рядом с ним? Почему он взял ее с собой, не оставив дома? У нее дома, в доме покойной Зои?
Честно сказать – он и сам до конца не знал. Жалость? Наверное.
Долг перед Зоей, погибшей по его вине? И это может быть. Он обещал, что позаботится о Зоиной дочери, а Сергар всегда держал свое слово. Над ним по этому поводу иногда даже подсмеивались боевые соратники. Однако уважали, знали: сказал – выполнит, чего бы это ни стоило.
В смутные времена, если что имело цену, так это слово мужчины. Сказал – сделал! Или крепись, не давай слова. Влияние отца! Тот тоже никогда не бросал слов на ветер и сына приучил жить так, как подобает мужчине.
Таня насела на Олега-Сергара, вцепилась в него, как клещ, еще с самых похорон матери. Тогда она стояла над гробом Зои, молчала. Бледная, как полотно, Таня тогда не пролила ни одной слезинки. Лишь потом, на поминках в пахнущем кислыми щами кафе, сидя возле Олега, тихо сказала, простонав: «Никого не осталось. Кроме тебя. Не бросай меня, ладно? Я пропаду ведь, если ты бросишь меня. Я без тебя не могу. Не оставишь меня? Не оставишь?!» И по щекам ее прокатились две скупые слезы.
Олег поперхнулся борщом, который осторожно черпал из выщербленной тарелки, долго не мог откашляться, пряча глаза от собеседницы, а когда Таня повторила свой вопрос, не выдержал и сдался, пообещав ее не бросать, пока та не встанет на ноги. О чем потом крепко пожалел.
На второй день после похорон Таня уже стояла в кабинете Олега и сообщала, что теперь будет работать с ним, помогать ему во всем, в чем сможет помочь, и делать то, что он захочет, все, что ему нужно.
И Сергар, и Маша поняли вторую часть декларации вполне определенно, и если мужчиной это было воспринято вполне спокойно, то Маша тут же встала на дыбы и едва не побила наглую узурпаторшу прямо тут, не откладывая дела в долгий ящик. И побила бы, если бы Таня не оказалась особой довольно крепкой, жесткой не только характером, но и кулаком.
Была еще одна причина, по которой Сергар не отослал от себя Таню, вносившую столько сумятицы и волнений в его и так не слишком спокойную жизнь: он не любил, когда на него давили, – если только это были не армейские командиры. Впрочем – и тогда не любил. Выполнял армейские приказы, но не любил, когда приказывают. А тут Маша вдруг решила, что может командовать им, рекомендовать, запрещать. Указывать, с кем ему общаться, кого любить, с кем спать! Нет уж, не бывать этому!
Сергар тогда второй раз в сердцах поклялся, что Таня будет с ним столько, сколько он захочет, – вечно, если у него будет такое желание! И если пожелает с ней спать – так оно и будет! И никто ему не указ! А если кому-то такое не нравится – пусть валит на все четыре стороны! Он уже не в армии, и командовать им могут только боги, если, конечно, им есть до него хоть какое-то дело!
Были извинения, были слащавые сопли и рыдания, были активные слюнявые ласки интимных частей тела в знак примирения противоборствующих сторон, был бурный секс, который всегда слаще после скандалов – ничего нового.
И, как обычно, Сергар так и не понял: то ли Маша в самом деле любила, то ли не хотела потерять машину по производству денег, коей он сейчас являлся, но… хотелось все-таки думать, что первое. Хотя жизненный опыт старого вояки говорил: «Одумайся! Не верь! Деньги – вот что ей нужно, сладкая жизнь, буксир, который вытянет ее из этого болота! Женщины коварны! Не верь им!»
Он и не верил. Но хотел верить. А если хочешь – нетрудно себя и заставить. Не до конца заставить, но… настолько, чтобы почти поверить. Почти.
Вот так эта троица, где двое люто ненавидели друг друга, оказалась в машине такси, мчащейся к светлому будущему, располагавшемуся в нескольких сотнях километров южнее, в областном городе, мало чем отличавшемся от других таких же областных городов: не чистых, не грязных, не добрых, не злых – просто скопление домов, столпотворение людей, каждый из которых мечтает о лучшей доле. Как и все люди всех миров, даже если они и не верят в магию и колдовство.
Квартира была великолепна: пять комнат, паркет, огромная лоджия, большая кухня – все, что нужно для того, чтобы жить-поживать и добра наживать. Зачем им такая огромная квартира, стоившая шестьдесят тысяч в месяц, да еще и с авансом за три месяца вперед, Сергар пока и сам не знал. Чтобы более-менее прилично жить, им хватило бы и трехкомнатной – с учетом того, что Таня будет жить в соседней комнате.
Платить огромные деньги за эти хоромы? Зачем? Если только устроить в квартире частный кабинет, принимать здесь пациентов… но их еще нужно наработать.
Пришлось еще и риелтору отдать тридцать тысяч – половину от месячной оплаты. Так-то деньги были, Олег рассчитывал купить квартиру, а не снимать, но это будет позже. Оказалось, что его денег хватит только на занюханную квартирку где-нибудь на окраине, в неблагополучном районе, пахнущем помойками и кошачьей мочой. Квартира же вроде той, в которой раньше жила Мария Федоровна, стоила гораздо дороже. Хороший район, ничего не поделаешь.
Поиском квартиры занималась Маша. Все оказалось довольно просто: приехали, созвонились с риелтором – шустрой, нагловатой девкой, – составили договор на Олега, расплатились с хозяйкой, высокомерной холодной дамой, по повадкам типичной чиновницей из администрации (так сказала Маша, а она знала, что говорила, – опыт), и скоро они уже сидели перед телевизором, комментируя новости, поедая деликатесы, купленные в супермаркете. Девчонки были веселы, довольны, будто не они несколько часов назад переругались вдрызг, обзывая друг друга последними словами, шипя так, будто в машине сидели не две красотки, от которых глаз нельзя отвести, а две кобры, норовящие впиться зубами в ногу несчастного индуса, на свою беду возникшего на пути. В качестве «индуса» были таксист, раздраженно и с отвращением поглядывавший на разъяренных дев в салонное зеркало, и Олег, который всю дорогу молчал, изображая усталого портового грузчика.
Когда все немного насытились, Олег вздохнул, налил себе красного вина из высокой темной бутылки, глотнул терпкой, пахнущей виноградными косточками жидкости и приступил к неизбежному – разговору о смысле жизни и дальнейшем его с девицами совместном существовании. Разговор этот назревал давно, но Сергар его все оттягивал, предпочитая, чтобы все шло так, как идет, – его все устраивало. По крайней мере до тех пор, пока в жизни Олега не появилась Таня.
– Девчонки, давайте-ка поговорим… – начал он, взяв со стола пульт дистанционного управления и убавив звук телевизора (вполне приличного, большого, номер которого и модель хозяйка скрупулезно вписала в акт приема-передачи).
– Давай поговорим! – живо откликнулась Маша и покосилась на «подругу». – О чем поговорим? О работе? О жизни? О том, зачем нам этот довесок?! – Она пренебрежительно кивнула на Таню.
Таня зашевелилась, поджала губы, но сказать ничего не успела.
– Молчать! Никаких разборок! – рявкнул Олег, хлопнув ладонью по столу. – Маша, молчи! Вы меня уже достали! Я буду говорить, буду задавать вам вопросы, вы станете отвечать. И больше ничего лишнего! Никаких лишних слов! Это ясно?! Я спрашиваю обеих – ясно?!
– Ясно… ну… ясно! – нестройно ответили обе девицы и замерли в ожидании. Обе не смотрели друг на друга и на Олега и лишь буравили глазами тяжелый стол, за которым могли усесться с десяток гостей. Гостиная и стол были огромными, под стать квартире. Маша сказала, что это дом новой постройки, по спецпроекту, для чиновников и богатеев, и что снять так дешево им удалось потому, что повезло.
Сергар не знал, в чем тут везение – за шестьдесят-то тысяч! – но предпочел не спорить. Крыша над головой есть – и ладно. Тут прибирать-то замучаешься… такие площади.
– Итак, мы приехали. Теперь давайте подумаем, как будем жить, – начал Олег, и девушки переглянулись, скрывая полыхнувшую в глазах неприязнь. – Я не о том, кто с кем будет спать! Что вы сразу физиономии такие сделали?! Таня спит в своей комнате, я – в своей, Маша – в своей. Места полно!
– А что, вместе спать не будем? – подозрительно быстро осведомилась Маша. – Мы же с тобой вместе спали! А сейчас чего? Нехороша я стала?
– Нехороша, – серьезно отрезал Сергар. – Ты во сне коленками пихаешься.
Таня хихикнула, и Маша покраснела, бросив на нее яростный взгляд.
– …а кроме того, мне иногда нужно побыть одному. От вас тоже нужно отдыхать. У тебя дома места было меньше, потому мы спали вместе. А теперь я хочу спать один.
– Знаю, почему ты один хочешь спать! – скривилась Маша. Набрав воздуха в грудь, она повернулась к Тане и вдруг замерла с открытым ртом: Сергар поднял руки над головой, и между кулаками жахнула синяя молния. Хлопнула, будто кто-то выстрелил из пистолета, запахло, как после грозы.
Обе девушки замерли с вытаращенными глазами. Таня сипло выдавила из себя, похлопав ресницами:
– Класс! Ты еще и фокусы умеешь делать! Ты как этот… фокусник… я забыла, как его звать…
– Каперфильд, дура! – презрительно бросила Маша. – Ничего ни хрена не знаешь! Дура дурой!
– Копперфильд, а не Каперфильд, колхозница хренова! – парировала Таня и замерла под холодным взглядом «фокусника».
– В общем, так, девочки, – с фальшивой лаской в голосе продолжил Сергар. – Первый же скандал, первая же разборка – и вы отправляетесь домой. Я без вас обойдусь. Мне будет нелегко, но я обойдусь. Маша, ты помнишь хоть один случай, когда я не выполнил своего слова?
– Не помню, – нахмурилась девушка и тихо вздохнула. – Ну зачем так жестко-то?
– Затем, что вы отравляете мне жизнь, – так же спокойно отрезал Сергар. – Я не мог оставить Таню, потому что обещал Зое о ней позаботиться. И потому что пообещал Тане, что не оставлю без помощи. Но и не хочу бросать тебя, потому что ты мой друг… подруга. Мы с тобой все это начинали, ты обо мне заботилась, мне с тобой удобно и хорошо… было. В том числе и в постели. Ты меня устраиваешь, я уже не раз это тебе говорил. Хотя я тебя и не люблю – и это говорил. И тебя я не люблю, Таня, и не нужно строить на меня далеко идущих планов! Жениться я не собираюсь, спать с тобой – тоже. По крайней мере пока.
– Это «пока» прямо-таки обнадеживает! – упавшим голосом сказала Маша. – А я что, голоса не имею?
– Голоса? – вначале не понял Сергар, потом догадался. – Нет! Не имеешь. Ты работаешь со мной, выполняешь определенную работу. Получаешь за это деньги. И, кстати, очень недурные. Если меня твоя работа не устроит – мы с тобой расстанемся. Как, кстати, и с Таней. Деньги ты будешь делить с ней, чтобы знала. Таня будет мне помогать так же, как и ты.
– Минет делать? – не выдержала Маша. – Или раком встанет? А может, попрыгает на тебе, как…
– А это уж как я захочу! – отрезал Сергар, свирепея все больше. – А если ты… сейчас… не заткнешься…
– Да все, все! – заметно испугалась Маша. – Работаем, чего там! Ты лучше расскажи, как думаешь все устроить! Клиентов-то поубыло! Я так-то раздала визитки с телефоном, но пока всем отвечаю, что мы не работаем. Да ты и сам видел… даже отключила телефон. Задолбали! Я вообще предлагаю отказаться от всякой там мелочи! Ну… нищебродов всяких, кто денег хороших платить не может! Давай займемся богатенькими? Я уже придумала, как все устроить! Хочешь, расскажу?
– Расскажешь. Потом! – охладил Олег. – Надеюсь, по нашим отношениям все ясно?
– Да, все ясно! – пожала плечами Таня. – Поживем – увидим. Я на нее кидаться не собираюсь… если она первая не набросится. Если честно – у Машки дури выше крыши. Если бы она не лезла – я бы не отвечала. Маш, ну чего ты прицепилась ко мне? Не собираюсь я его у тебя отбирать! Захочет – и со мной будет, и с тобой! Я-то не возражаю, я все понимаю! Ты с ним с самого начала, твое слово первое! Наоборот, мы должны вместе быть, спину ему прикрывать! Ну чего мы воюем, правда? Эдак и в самом деле окажемся на улице! Что делать тогда будем? У меня есть мамкины деньги, да только я получить их из банка не смогу, пока в наследство не вступлю! Через четыре месяца, не раньше! И как мне жить?
– Как-как… к бабке ехать, – сумрачно заметила Маша. – Что, бабка не поможет?
– Мамка ее тогда матом покрыла, когда та за мной не уследила и я чуть кони не двинула! – усмехнулась Таня. – Теперь она нас на дух не переносит. Разругались вдрызг. И вообще, мне где-то же надо работать? Ну, проем я мамкины деньги, а дальше что? Замуж выскакивать? Так это еще найти жениха надо! А ты сама знаешь, какие у нас там женихи!
– Да уж, знаю, – не выдержала и фыркнула Маша. – С приличными женихами напряженка!
– Вот-вот… а у меня восемь классов, и все. А они сейчас все больше образованных ищут, с университетским образованием! Докажи им, что и с дипломом девка может быть дурой! – тяжело вздохнула Таня. – Я ж болела долго, сама понимаешь. Меня из школы и турнули. А куда я щас пойду, такая вся орясина здоровенная? В девятый класс? С мелкими сыкушками за партой сидеть? Да лучше удавлюсь! Что мне, в проститутки идти, что ли?
– А что, ты бы имела успех, – прищурилась Маша и тут же виновато поправилась: – Да это я так, чего вы оба вытаращились? Красивая девка, вот что я имела в виду! Я и сама уж подумывала, чего делать… а тут вот Олег. Ладно… подруга. Давай, заключаем мир! Потом с тобой еще перетрем все наши делишки. – Она покосилась на Олега, с каменным лицом прислушивающегося к разговору. – Договоримся, чо и как. Щас надо про работу подумать, план выстроить. Олега послушать, что он думает насчет работы. Ты же нас не бросишь без работы, Олег? Что думаешь делать-то?
– Что делать? – переспросил Сергар, глядя в пространство поверх телевизора, на экране которого метались какие-то люди с замотанными тряпками лицами на фоне горящих строений. – Что делать… В общем, так, девчонки… Здесь пока что принимать клиентов нельзя. Даю тебе задание – найти помещение под массажный, лечебный кабинет. Не очень дорогое, но в хорошем месте. Еще нужно как-то оформить дело согласно закону, чтобы налоги платить. По крайней мере с части доходов. Иначе работать не дадут.
– Мы тебе ИП сделаем! – уверенно кивнула Маша. – Я все уже продумала! А сами будем в ИП числиться работницами! И стаж будет идти, и пристроены! Помещение – не проблема, их как говна по городу! Везде плакаты висят: «Сдается». Кризис же – щас люди в говне по уши, помещений нахапали, арендаторов же – хрен да маленько!
– Выбирай выражения, Маш! – поморщился Сергар. – И вообще, старайтесь почаще изображать из себя воспитанных дам! Уроки возьмите, что ли?! Ну, поищите объявления, может, кто-то учит манерам? Поучитесь – как говорить, как правильно есть за столом, как пить! Уж на что я вроде не дворянин, и то ваши словечки меня корежат!
– Ну… у тебя мать – училка, дак чего ж, – пожала плечами Маша. – А я-то чего? Сам знаешь… да и Танька тоже не в золотых яслях родилась. Мамка Танькина еще та оторва была, царство ей небесное. Так-то дельная была баба, жаль, да… Все я сделаю, Олег, не беспокойся! Ты же знаешь, какая я! Все продумала! Только чтобы ты на попятную не пошел. Твоя задача – лечить, фигуры бабские править, моя – клиентов тебе подогнать… хм-м… найти. Работу обеспечить. Все как обычно! А вот чо… что Таньке делать? Хм-м… хотя… я буду ей задания давать! Будет ходить, решать по налоговым, по администрациям! Ага? Ты как, Танюх?
– Все, что нужно, буду делать, как и ты… все, что Олег попросит! – Таня вздохнула и кинула взгляд на Олега. Тот сделал вид, что ничего не заметил.
– Вот и хорошо, – холодно кивнула Маша, которая все приметила, но язык прикусила. – Сегодня у нас вторник. До конца недели я все сделаю. Были бы деньги – все можно устроить. А деньги у нас есть. И это… Олег… а дальше? Сколько ты будешь заниматься этим делом? Пока надоест, или как? Нам на что рассчитывать с Танькой? До денег ты не жадный… я боюсь вот чего: накопишь немного деньжат, купишь квартирку, себе, маме, и… сквозанешь куда-нибудь! И будешь жить на свои накопления… а нам что делать?
– Хм-м… – Сергар взглянул на Машу. Иногда девушка на самом деле выказывала чудеса проницательности. Или, скорее, чутья… как зверек, который чует опасность.
И действительно – деньги ему были не особо нужны. Накопить некий капитал, жить с процентов и… путешествовать по миру. Он ведь ничего не видел, кроме чахлого городка да немного этого вот города – через окно автомобиля. Хочется посмотреть на белый свет.
А еще неплохо было бы найти коллег-магов… если получится.
И правда – на какое время его хватит? Полгода? Год? Честно сказать, лекарское дело уже достало… надоело! Сергар никогда не хотел быть настоящим лекарем (хотя матери об этом не говорил, чтобы не расстраивалась). И что делать, если он им все-таки стал помимо своей воли? И чем ему хочется заниматься в этом мире?