Евгения Мэйз Мама (не) навсегда

Глава 1

Глава 1. Раис

— Просто объясни мне, почему я, — говорю я, обращаясь к Рафкату, — почему ты выбрал меня?

Я перевожу взгляд на место рядом с братом, скользя взглядом по совсем новеньким буквам на плите.

— И почему ты позволила ему это?

Брат и его жена Вероника не отвечают, а мне до безумия сильно хочется понять, чем руководствовались эти двое, вписывая в завещание и во всевозможные бумаги мое имя.

— Не ты ли говорила, что я самый безответственный из всех людей, если дело касается семьи и отношений? Кто кричал, что я последний, кому ты доверишь свою жизнь? Почему ты согласилась с ним? Что мешало выбрать Ренату? Почему не подумала о своих родственниках? Ты видишь, что я не могу дать твоему сыну то, что он так отчаянно просит! Я не мать и никогда не буду ей! Не пойму, как быть женщиной с ее материнским инстинктом!

Прикрыв глаза, я устало потер переносицу.

— Вы ошиблись с выбором, ребята.

Вновь посмотрел на плиту с уложенными с двух сторон венками, поднялся и подобрал несколько испорченных, выбросив их в контейнеры по дороге к выходу.

— Приведи… — Я поднял взгляд на сторожа, вновь задумавшись о его возрасте. — Приведите в порядок могилу, — произнес, раскрыв портмоне с несколькими купюрами. — Уберите венки, ленты и свечи.

Вытащив купюры с изображением Хабаровска, я протянул их работнику «парка душ».

— Это много для того, чтобы просто прибрать, — проговорил мужчина, не убрав протянутой руки с зажатыми в ней купюрами.

— Закажите цветы, сколько нужно для таких мест. Пусть это будут каллы. Всегда свежие.

Я смял отделения бумажника, не найдя в нем ничего больше. Не предлагать же старику карту, в самом-то деле! Будет выглядеть, что я издеваюсь над ним. Место близкое к Богу, но вряд ли тут хороший Wi-fi.

— Моя визитка, — проговорил я, вытащив картонку с выделившимся осадком неловкости на душе. — Свяжитесь со мной, как возникнет необходимость – переведу деньги на ваш счет.

Не знаю, что привело меня сюда этим вечером.

Все слова прощания и вопросы были сказаны и заданы месяц тому назад. Но сегодня, кажется, кошки на душе скребли сильнее и интенсивнее, чем, скажем, вчера или позавчера.

Они взялись за старое, стоило сесть за руль и завести авто.

«Твои глаза такие ясные, как небо. Назад нельзя – виною сила притяжения. Твои глаза, останови движение! Я остановлю эту планету!»

Потянувшись, я выключил автомагнитолу, которая должна была помочь заглушить мысли, а не поднять воспоминания. Образ Вероники с ее невероятным взглядом синих глаз всплыл в сознании, заставив дернуться от укола в сердце. Авто вильнуло в сторону, но сплошную не пересекло.

— Ты справишься! — произнес я, повторив придуманную мантру. — Справишься!

Я говорил, а сам думал о том, что сегодня лучше, чем вчера – никто не позвонил, не написал и не попытался вырвать из офиса.

— Это такое же дело, как все остальные!

На мгновение мной овладело беспокойство, заставив потянуться к смартфону на панели, чтобы набрать и спросить, как дела дома.

Чувство самосохранения заставило убрать пальцы, попросив не тревожить наступивший покой и наслаждаться дорогой.

Последняя была очень похожа на Москву-реку с отражающимися в ней огнями. На этом сходство с природой заканчивается. Особенно, если открыть окно – выхлопные газы, звуки ревущих из-под капотов движков, крики автомобилистов. Все совпадет на сто десять процентов, если оказаться за рулем в час пик.

Причина, почему этот город невыносим – шум, серость, климат, экология и одиночество, конечно же.

«А как же Радомир?» — шепнул внутренний голос, очень напомнив голос снохи.

Я принялся всматриваться в номера тачек впереди, пытаясь сложить из букв какие-то слова или аббревиатуры. Все, только бы не думать о ребенке в данную минуту. Мне нужно научиться абстрагироваться и не думать о нем, как о любом другом головняке, иначе поехать крышей не долго.

— Добрый вечер, Раис Каримович, — проговорили в трубке, которую я поднял с ощущением полного поражения. — Юлия Анатольевна вас беспокоит.

Мне лишь показалось, что жизнь начинает входить в нормальное русло, и крик Рада на фоне лишь подтверждает это осознание.

Кто бы мог подумать, что меня станет выводить из себя детский плач? Меня, выросшего в большой и шумной семье, где постоянная болтовня и громкое выражение эмоций было вполне себе нормой?

Однако дело не в звуке, а в простом осознании собственного бессилия – я не могу поделать с этим ничего. Ребенку не прикажешь заткнуться и не соврешь, только бы он проглотил слезы. Только не такому маленькому, что понимает мир на уровне флюидов. Рад не понимает, почему все изменилось, и требует пахнущую молоком женщину.

— Раис Каримович? — напомнила о себе нянька.

— Я слушаю вас, Юлия, — проговорил я, втянув в легкие воздух, как если бы собрался бороться с кем-то. — Говорите.

Я не жду от этого звонка ничего хорошего. Интуиция подсказывает, что сегодня будет то же самое, что и две недели тому назад – новый человек в доме, плач и новые версии происходящего. С одной лишь разницей: я уже не поведусь на это. Я не задаюсь вопросом: как это возможно – плакать и плакать круглыми сутками? Радомир родился здоровым ребенком и у него отлично развитые легкие. Вот и все. Не больше, не меньше.

— Светлана Валерьевна не пришла и заранее не предупредила, что может задержаться.

Я чуть было не ляпнул: а от меня вы чего хотите? Понятно, чтобы я разобрался с ситуацией и отпустил ее домой. Просить ее остаться на эту ночь я не могу чисто по-человечески причинам. Если мне невыносимо слышать ребенка, что не унимается и зовет мать, то что говорить про женщину, у которой нервозная реакция на раздражители подобного рода должна быть прописана на генетическом уровне. О да! Я теперь разбираюсь и в этом! Просветили!

— Вы звонили ей?

— Она не отвечает, — проговорила женщина с драматическими интонациями в голосе. — Не предупредила, не позвонила и даже не написала…

Нянька медлит, словно силится вспомнить, что еще можно «не сделать».

— Уверены, что она не просила ни о чем таком заранее? — спросил я, без труда увидев недостающий вариант в ее маленьком списке.

— Раис Каримович, я не выжила из ума, — тянет женщина с прорезавшейся в голосе чопорностью.

— Это был вопрос и только, — отвечаю миролюбиво.

Нельзя ссориться с ней. Иначе завтрашний день превратится в кошмар. Неожиданно свалившееся опекунство научило меня смирению и терпимости к чужим недостаткам.

— Юлия Анатольевна, задержитесь, пожалуйста, на час или два. Максимум на три. Как всегда, с меня двойная оплата за эти часы.

— Хорошо, — ответила донельзя неприятная мне женщина, но теперь, в отличие от всех прочих дней, без особого энтузиазма. — Наличкой.

Пеленки, памперсы, распашонки... Няньки, педиатры, массажисты… Это не мое! Другое дело провести аудит, составить бизнес-план, продумать стратегию и вытащить компанию из задницы мира. Это я могу, а вот возиться с ребенком, выбирать ему нянек, думать о врачах и всем прочем – нет.

— Оль, привет, — поздоровался я, но перед этим с облегчением выдохнул. — Ты мне нужна.

Не знаю, что было бы со мной и Радомиром, если бы не помощь университетской подруги. Ольга не просто сделала вид, что не заметила почти десятилетнего молчания с моей стороны, но и помогла с мелким, приехав на полный рабочий день и отложив собственные дела.

— Привет, Рай, — откликнулась Багдасарова через чертовски долгое количество секунд. — Что, опять?

— Снова. Проси прощения за меня у своего мужика, но мне не к кому обратиться в делах такого рода.

— Я понимаю, и он тоже, — ответила Ольга не без нажима, да так, что стало понятно, что это она не мне говорит, а своему тигру.

Я не внял ее совету записать номер зарекомендовавшего себя агентства, отвлекаясь то на одно, то на другое и, конечно же, надеялся, что это конкретный раз – последний.

— Скинь мне номер в ватсапе или смс. Я позвоню им.

Ольга предложила свою помощь. Вновь. Видимо услышала что-то в голосе и поняла, что в это раз я всенепременно позабочусь о том, чтобы стереть эту контору с лица земли. Это уже четвертая нянька, которая пропадает из поля зрения, не сказав при этом ни слова.

— Они выясняют, в чем дело, и уже решают проблему, — проговорила Ольга, перезвонив через несколько очень долгих минут. — Обещают, что вышлют кого-нибудь на замену.

Хорошо бы это случилось до моего приезда.

— Кого-нибудь? — переспросил я, мгновенно офигев от услышанного. — Замечательно!

Дело было не в Ольке.

— Не бери на свой счет, Оль. Просто я херею от этого.

— Раис, мне жаль.

А уж мне-то как жаль, что я остался с младенцем на руках без помощи тех, кто действительно разбирается в этом. Ника уже не вернется. Среди ее родственников только алкаши, которым я не доверил бы даже уборку улицы перед домом. Рафкат – тем более. Оттуда не возвращаются. Оттуда шлют благодать тем, кто еще жив. Вновь я спрашиваю себя: почему эти двое выбрали в опекуны именно меня? Неужели не было среди их друзей и родственников кого-то, кто бы понимал в детях чуть больше, чем ничего? Почему они не выбрали Ренату? У нее трое детей…

— Юлия Анатольевна, я буду дома в течение часа. Агентство обещало прислать няньку через два-три часа. Но все может случиться раньше. Так что дождитесь ее. Хо…

Дальше произошло нечто неожиданное, но от того не менее невообразимое. Голос бейбиситера вдруг отдалился, а там и вовсе пропал. Мигающие точки огней смазались, превратившись в разноцветные линии. Раздался визг тормозов. В салоне запахло стершимися об асфальт покрышками. В лицо и грудь ударила подушка безопасности, заставив задохнуться и выйти из себя одновременно.

— Ты попал, мужик! — крикнули откуда-то справа, заставив дернуться в самом первом желании дать в морду.

Это было первое, что я услышал, когда оказался на улице, сжав в ладони связку ключей. Желание дать в морду оказалось неожиданным, но не менее реальным и правильным. Показалось, что кто-то должен ответить всенепременно за весь трэш в моей жизни.

— Вляпался! — продолжал подсмеиваться мужик, то отходя, то приближаясь к кучке народа, окружившей кого-то. — Миллионы не помогут!

Сизая дымка, огни «авариек» и невесть откуда набежавшая толпа зевак раздражали, мешая разобраться, что же произошло на самом деле.

— Слышишь?!

— Ага. Уймись.

Я подошел к мужикам, а когда они расступились, вступил в центр и посмотрел на того, кого они окружили, и сердце ухнуло в пустоту.

Это была женщина. Беременная, мать ее, женщина! С животом, что глобус из планетария!

Она часто-часто дышала, придерживая живот одной рукой. Другой она опиралась об асфальт, то пытаясь оттолкнуться и встать, то протягивая ее перед собой.

— Мне нужно в клинику. Она недалеко. Пожалуйста! Я жду ребенка. Отведите меня! Она тут, недалеко! Слышите?!

Перемазанная в чем-то овуляшка начала повторяться, переводя взгляд с одного на другого, а потом вновь замолчала с исказившимся от боли лицом.

Это напомнило мне сцену из какого-то старого фильма. Там тоже так смотрели и вели себя, потому что нельзя было ничего поделать.

Стало не по себе. Это чувство мигом забыто, вытиснившись жаром злости.

— Что стоим? Что смотрим? Кого ждем?

— Скорую ждем. Молись, чтобы она дождалась их. Иначе…

Не слушая очевидцев, я присел перед девчонкой, но вовсе не для того, чтобы успокоить или спросить, как она чувствует себя, а для того, чтобы взять на руки, подняться и направиться обратно к машине.

— Рассказывай, где твоя клиника! — скомандовал, зацепившись пальцами за ручку пассажирского сидения. Я уже потянул ее на себя и чуть не потерял равновесие от взбрыкнувшей на руках ноши.

— Не на машине! — закричала она, вцепившись в лацканы моего пиджака. — Не на машине!

Ткань под ее пальцами затрещала, заставив меня посмотреть на нее.

— Пожалуйста! — взмолилась женщина, даже не подумав о том, чтобы ослабить захват. — Так будет дольше, а она там!

Она мотнула подбородком перед собой и наконец отпустила меня, чтобы продублировать путь рукой.

— Вот это здание! Калитка совсем близко, рядом с остановкой! Давай же! Пока зеленый!

Дорога была пуста. Я ринулся вперед, пересек ее и выскочил на разбитый тротуар. Очнулся я перед крашенной в белое дверью, в которую погружал носок ботинка и орал так, чтобы слышал весь район!

— Открывай, мать твою! Открывай! Немедленно!

Глава 2

Глава 2. Вика

— Я уже скучаю по тебе, — пишет муж, добавив в конец предложения плачущий смайлик. — Очень-очень.

Как пишет? Написал несколько часов назад, пока был на работе, а теперь молчит и не отвечает на мои сообщения, заставляя переживать и думать о черте чем. Хотя что с ним может случиться? Каждый день он добирается до работы и обратно на машине, выбирая один и тот же путь, что совсем не полезно для мозга обычного человека, но не того, кто работает в органах. Ему впечатлений и новых ситуаций хватает за глаза без «околонаучной чуши» и всего прочего, что должно прокачать мозг.

О ком стоит побеспокоиться, так это об Аньке. Вот уж кто относится безалаберно к собственной безопасности, так это она. Сестра – автоледи со стажем. Права получила не за красивые глаза, а за мастерство и знание правил. Но, как мне кажется, именно опыт и расслабил ее, заставив перестать чувствовать «берега», как сказал бы муж. Анька может подкрашивать губы, кося одним взглядом на дорогу, рыться в бардачке, переодеваться прямо в салоне и даже писать сообщения по работе.

Она, кстати, тоже не отвечает. Сбагрила на меня мелких и расслабилась.

— Молчит? — спрашивает Гошан, взобравшись на подоконник. — Да?

Племянник, как и я, смотрит в окно, ожидая возвращения мамы. Его дыхание оставляет матовые пятнышки на стекле. Я жду, что он станет делать с ним.

— Я тоже написал ей и попросил купить чего-нибудь к чаю, — говорит племянник, а потом орет во все горло, повернувшись к закачавшемуся фикусу. — Лизка! Осторожнее! Мама нас убьет, если разобьем!

Младшая Лихова снимает горшок с окна и тащит его куда-то в сторону. А я даже помочь ей не могу. Осталось совсем чуть-чуть, прежде чем я соберу вещички и потопаю в родилку. Уже бы сейчас легла – живот очень большой, но отговорили, устрашив этим «успеешь закиснуть, не спеши». И ладно бы подружки, но ведь врачи!

— К чаю? — переспрашиваю, встав к окну, как только по нему перестала карабкаться Лиза. — А пирог с яблоками, что доходит в духовке, это к чему?

— Куда доходит? — спрашивает Лизок, хихикнув при этом.

Сейчас я улыбаюсь этой эмоции, а когда-то она меня очень сильно раздражала, откликаясь на воспоминания из детства. Сестра передразнивала меня похожим образом. Но мы выросли, проработали обиды и перестали ссориться из-за пустяков. Однако выходит, что дети копируют нас в прямом смысле этого слова.

— Это не конфеты, тетя Вика! — говорит девочка, сев на пятки. — Как ты не понимаешь?

Я очень хорошо понимаю, что Анька совсем избаловала их или забила на то, чтобы следить за их рационом.

— Он не такой сладкий.

Будем считать, что избаловала. Считать сестру плохой матерью не стану. Она крутится на двух работах, чтобы прокормить их троих и выплатить остатки ипотеки. Понятно, что старается загладить вину перед детьми за то, что уделяет им мало времени. Вот и сейчас задерживается, и надо написать ей, чтобы она купила ягод и фруктов.

— Не понимаю, — повторяю я за племяшкой, подняв смартфон, чтобы переключиться между чатами. — По-моему, пирога больше, чем конфет.

— И в рот вмещается не весь!

Ни Руся, ни Аня не прочитали сообщения, что я отправила им.

— Мама говорит еще, что от пирогов толстеют и от них растет…

Гошка говорит еще что-то о жопе, я цокаю на него, пресекая грубость, и уже собираюсь прочитать ему маленькую лекцию о том, как это скверно иметь помойку вместо рта. Но где-то в середине груди что-то замирает, а там и вовсе падает куда-то, скользнув по внутренностям, словно выпавший из формы студень. Пальцы продолжают свайпать с одного чата на другой.

— Гош, это грубое и не красивое слово, — говорю я, справляясь с неприятным ощущением. — Одевайтесь, прогуляемся немного.

Я отхожу от окна, давая мелким спрыгнуть, а сама жду, когда меня отпустит. Но мерзкое чувство, состоящее из тревоги и слабого осознания, не проходит, а продолжает кружиться, раскручиваясь и превращаясь в жалящую то тут, то там медузу.

Не в первый раз Анька не отвечает после работы. Она обязательно перезванивает после и спрашивает, что случилось. Но сейчас не так: она «не прочитала», а не «прочитала и не ответила».

Муж тоже не впервой медлит с ответом. Вот только у него наоборот: он прочитал и не ответил, тогда как обычно он не читает и не отвечает или читает и тут же пишет ответ.

— Вика, а куда мы пойдем?

— На Поклонную, — говорю я, думая о закрытии сезона. — Посмотрим на фонтаны.

Не фига подобного! Я не думаю о подошедшем к концу летнем сезоне! Я стараюсь справиться с тревогой, а точнее разобрать ее на составляющие. Но у меня не получается избавиться от гадкого предчувствия.

Мы не идем до Поклонной горы и не едем, если говорить о метро. Мы берем такси, чтобы проехать мимо и устремиться на Северо-Восток Москвы. Машина с «шашечками» была вызвана к подъезду на совершенном автопилоте.

— Тетя Вика, а почему мы едем на такси?

— Потому что мне нужно заскочить домой и забрать кое-что, — отвечаю хмуро, пристегивая их к детским креслам. — Ладно?

Дети не вредничают. Им нравятся путешествия с комфортом. Несмотря на то, что в их семье есть железный конь, они очень редко ездят куда-то.

Мне же хочется, чтобы все побыстрее закончилось. Хочу-хочу-хочу приехать домой и убедиться в том, что Руся лапает геймпад, а не кого-нибудь еще.

Только когда авто останавливается у многоэтажного дома со стоматологией на первом этаже, а я оказываюсь у знакомого подъезда – меня немного отпускает.

— У вас все хорошо? — осведомляется водитель, выпустив детей из салона. — Может скорую вызвать?

Я качаю головой, переведя взгляд со своих ярко освещенных окон на него.

— Спасибо. Все отлично.

Малышня смотрит на меня, выжидая, но совсем не долго: они бросаются к подъезду наперегонки, споря кто в каком лифте поедет. Я не расстраиваю их, что мы поедем вместе и, скорее всего, в грузовом, потому что обычная кабина вместит в лучшем случае меня одну.

Прохожу за ними и уговариваю себя повернуть назад. Но это глупо, да? Проделать такое расстояние и повернуть в последнее мгновение.

— Сначала я, а потом вы, — предупреждаю, вынув ключи из коротенькой куртки. — Они ведь у меня! — Я трясу связкой у них перед глазами.

Гошка и Лиза куксятся. Им приходится играть по моим правилам. Я не похожа на их мать, которая до последнего не говорит ничего, а потом кричит, чтобы они не путались у нее под ногами.

— А можно мы покатаемся на лифте?

— Нет. Вы слишком легкие. Он даже движения не начнет.

Я проворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы оказаться в холе с четырьмя дверями, за которыми кипят и гремят не похожие одна на другую Вселенные.

— А можно мы погуляем во дворе? — не отстает Гошка, придумав новую хитрость. — Мы по лестнице спустимся.

— А если под нами живет маньяк? — осведомляюсь, глядя на ряд обуви перед дверью. — Подождите минуту, и пойдем гулять, куда хотите.

На полке перед дверью в квартиру все как обычно: кроссовки, тапки, неубранные мной ботильоны… Ботинки Руси смотрят носами в разные стороны, запутывая возможных шпионов.

Что я скажу ему? Он наверняка играет, а может и готовит нечто вкусное, но обязательно вредное, или то, что я на дух не переношу.

Как что? Соскучилась!

Я толкаю дверь и прохожу в темный коридор. На кухне горит свет. Пахнет жареными сосисками. Желудок начинает подниматься к горлу, обещая вернуть все съеденное за день. Я так и думала.

— Пора собираться, — слышится из спальни вместе с шорохом простыней. — Вика уже обыскалась: и позвонила, и написала, и войсы начитала.

Я оставляю дверь открытой, запоздало обрадовавшись тому, что смазала петли накануне. Так легче дышать. Но дышать не хочется. Я знаю, кому принадлежит этот женский голос. Моей родной сестре.

— Так ты уже должна быть дома, — говорит муж. — Она и мне звонила.

Он говорит, б***, и это добавляет еще один укол в самое сердце.

— Кто виноват, что у меня спустило колесо? — спрашивает Анька с улыбкой в голосе. — А, кстати, как будешь отмазываться ты?

Сестра появляется на пороге спальни, но не видит меня. Она занята Русланом. Его ртом, что еще утром целовал меня, перед тем как посадить в такси.

А что я? Думаю, что я дура и зря приперлась сюда. Не! Я не та дура, которой лучше жить и не знать правды, какой бы кошмарной она ни была.

Просто я люблю ребенка, что сейчас замер и в то же время с силой давит на выход, словно хочет убедиться в том, что материнские глаза не лгут и его отец тот самый конченный урод.

— Играл, как обычно, в наушниках и…

Я бы не смогла разлюбить его вот так сразу, как получилось с его отцом. Так, оказывается, бывает. Раз – и все стремительно умирает.

— Вика, а ты что здесь делаешь? — спрашивает он, затолкав Аньку за спину.

Она взвизгивает, но тут же замолкает. Наверняка, одевается и пытается придумать, куда бы себя деть.

— Беспокоилась, — говорю, сползая по косяку на пол. — Вызови скорую, пожалуйста.

Очень надеюсь на то, что мне станет легче в таком положении. Облегчение приходит, но ненадолго. Ровно до той минуты, как в квартиру врываются мелкие, перепрыгнув через мои ноги.

— Здорово, Руслан, — говорит Гошан, протянув ему руку. — Мам, привет!

Анька смогла бы сбежать, если бы не дети. Меня бы отправили в больничку, а она отправилась домой. Только в нашей квартире еще нет дверей. Они не нужны, потому что пока не от кого запираться и прятаться.

— Гош, возьми Лизку и иди погулять с ней во двор.

Я открываю рот, чтобы сказать, что уже поздно, но закрываю его, стиснув зубы. Облегчение прошло, начался новый приступ.

— Ты зачем их привезла?!

— А что, надо было их оставить? — спросила, не обратив на крик сестры никого внимания. — Ты же поэтому попросила посидеть с ними!

Анька всегда орет, когда ей страшно, пытаясь криком не то напугать, не то хапнуть воздуха и придать себе сил.

Пусть сегодня ей будет страшно, потому что в этом говенном мире у нее теперь нет никого, на кого можно было бы положиться. И дело не в мужике. Отныне у нее есть она сама, ее дети и, возможно, жижулик Руслана, на который она меня променяла.

— Ты вызвал скорую?

— Да, — отзывается супружик, открыв дверь в уборную. — Едут!

Я присаживаюсь на корточки, обрадовавшись новому витку облегчения.

Это схватки и преждевременные роды. Точно они! Только они и ничего больше! Я рожу, и сын будет здоровеньким малышом.

— А теперь собрались и пошли вон отсюда! — хриплю я, обжегшись мыслью о самочувствии.

Очень хочется сказать по-другому. В том варианте название конечного пункта состоит всего из трех букв. Но вокруг так много детей, что я буду вежливой.

Но «околонаучная фигня», на которую я училась, говорит, что мат вроде как обезболивает.

— Викуль, это не то, о чем ты подумала, — произнесла Анька, присев рядом. — Я заехала за витаминками, которые ты забыла, а он схватил меня и воспользовался!

«Мерзкая лгунья», — вот о чем подумала я после этого. Лгунья! Я ничего не забывала на этот раз. Я слышала, как она ворковала. Слишком довольно для той, которой воспользовались. Сколько продолжается это? В какой момент началось?

— Что?! — заорал супруг, не пожелав остаться в стороне и взять вину на себя. — Это она позвонила и попросила помочь со спущенным колесом!

Я вновь встаю, сажусь и присаживаюсь на корточки. Теперь быстрее прежнего, но вовсе не потому, что тогда было тяжелее, а теперь легче. Просто боль возвращается через считанные секунды.

— Она предложила отблагодарить!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Пусть они уйдут.

Пусть приедет скорая.

Глава 3

Глава 3. Раис

Я добился своего – дверь открыли, перепуганную женщину осмотрели и увезли в родильное отделение.

— А куда еще? — спросила бабуля в белом халате, усевшись за стол недалеко от двери. — Все дела решаются именно там.

Слова женщины не успокоили меня. Как-то очень быстро все произошло при первой заторможенности и медлительности. Не оставляло ощущение того, что медики испугались чего-то. Вот только я не успел поймать их взгляды, чтобы понять, так ли это. Все смотрел на женщину, с силой сжимающую мою руку.