Евгений Коломеец Измена

Валерий, чувствуя, что почва уходит из-под ног, попытался вставить последнее, самое слабое возражение.

– Ты не знаешь наверняка, – повторил он, словно это могло её остановить. – Может быть, серьга просто...

– Просто что? – перебила она его на полуслове, и в этом «просто» было столько ядовитого сарказма, что Валерий сжался. – Просто потерялась сама собой? Закатилась под диван, где она никогда, слышишь, никогда не была? Я была в отъезде две недели! Две недели, Валера! Вот тогда он и привёл эту... эту...

Она не договорила. Не смогла подобрать ругательства, которое было бы достаточно грязным, чтобы выразить её презрение. Она лишь задохнулась от злости и обиды, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из её глаз. Они текли по щекам, не разбирая дороги, смешиваясь с тушью и превращая её прекрасное лицо в жалкую, но всё ещё опасную маску горя. Она не вытирала их. Ей было всё равно.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. В салоне стало тихо, только дождь продолжал свою бесконечную песню. Валерий смотрел на неё, на эту женщину, которую, казалось, знал, и не узнавал. Потом он вздохнул и заговорил тихо, очень мягко, почти ласково, как говорят с больным ребёнком или с раненым зверем.

– Хорошо. Хорошо, – произнёс он, делая успокаивающий жест рукой. – Допустим, ты права. Допустим, так оно и есть. Но что ты собираешься делать? Устроить скандал с битьём посуды? Выгнать его на улицу? Прямо сейчас? Когда он под следствием, когда у него могут быть огромные проблемы? – Валерий сделал многозначительную паузу, давая её словам осесть. – Ты подумала, что будет, если ты заявишь о разводе сейчас? Все узнают. Адвокаты, следователи, может быть, даже журналисты. Все узнают, что он изменял. Дело может осложниться, и ему это только поможет. А тебе – нет.

Альбина молчала. Она смотрела на свои руки, которые наконец разжали хватку и бессильно лежали на коленях. Она не думала об этом. Вообще не думала. Она думала только о боли, которая жгла её изнутри, о предательстве, которое отравляло каждый вздох, о том, как она ненавидит сейчас своего мужа – этой чистой, светлой, всепоглощающей ненавистью.

– А что ты предлагаешь? – спросила она наконец. Голос её стал холодным, почти ледяным. В нём не осталось ни капли той истерической страсти, что была минуту назад. Это был голос человека, который принял решение, но пока не произнёс его вслух. – Молчать и делать вид, что ничего не случилось? Ходить с улыбкой, варить ему борщи и стелить постель?

– Я предлагаю тебе успокоиться, – терпеливо повторил Валерий, чувствуя, что ледокол сдвинулся с мёртвой точки. – Сейчас не время для эмоций. Сейчас время для холодной головы. Сначала дай разобраться с делом. Пусть твой Матросов выкручивается как хочет. Пусть решат вопрос с потерпевшей, пусть суд назначит то, что назначит. А потом... потом ты сможешь принять решение. Спокойное, взвешенное, обдуманное. С выгодой для себя. С максимальной выгодой.

– С выгодой? – Альбина усмехнулась. Это был не смех, это был скрежет ржавого металла. На её лице не было и тени улыбки, только горькая, жёсткая складка у губ. – Ты думаешь, я об этом не думала? Думала, Валера. У меня было время. И я всё решила. Окончательно.

Валерий насторожился. Что-то в её голосе изменилось. Исчезла истеричность. Появилась ледяная, пугающая решимость.

– Что ты решила? – спросил он, сам не зная, хочет ли услышать ответ.

Альбина выпрямилась на сиденье. Её лицо стало каменным, ни единой эмоции, ни намёка на ту женщину, которая только что рыдала. Она заговорила чётким, отрывистым голосом, как командир перед строем новобранцев. В нём не было сомнений.

– Нужно от него срочно избавляться, – произнесла она. – Сейчас самое подходящее время. Он теперь постоянно будет находиться дома, из квартиры – ни ногой. Это упрощает задачу. Эту тварь надо будет замочить. Он должен понести справедливое наказание.

Валерий смотрел на неё во все глаза. Он видел перед собой не свою любовницу, не женщину, с которой делил постель последние три года. Он видел сумасшедшую. В прямом смысле.

– И как ты собралась его замочить? – спросил он медленно, стараясь говорить нейтрально. – Тебя же саму сразу закроют. Первая подозреваемая для ментов это всегда жена.

– Я всё продумала, – ответила Альбина спокойно, даже буднично. Она говорила о плане убийства так, будто обсуждала список покупок в супермаркете. – Разумеется, я сама должна быть вне подозрений. Самый простой и очевидный вариант – отравить его. Но этот вариант и самый неудобный. Я, действительно, сразу стану первым подозреваемым. Отравление – это чисто женский способ убийства, это знают все менты и следователи. Нет, этот вариант отпадает. Надо сделать так, чтобы я была вне каких-либо подозрений. Я не хочу сидеть в тюрьме. Мне нужна инсценировка. Надо, чтобы в дом проник убийца с целью ограбления. Хозяин оказывает ему сопротивление, и грабитель его убивает. Всё просто и логично.

Валерий не мог поверить своим ушам. Он даже нервно рассмеялся.

– Но как этот... киллер сможет к вам залезть в квартиру? Ты в своём уме? У вас камеры в подъезде, входная металлическая дверь, сигнализация? Это какая-то глупость, Альбина. Детский сад.

– Не перебивай меня, – оборвала его она, и в её голосе прозвучала сталь. – Дослушай до конца, а потом критикуй.

Валерий замолчал, чувствуя себя школьником перед строгой учительницей.

– Значит, так, – продолжила Альбина, и её глаза заблестели лихорадочным блеском. – Когда Матросов будет обедать, я подсыплю ему снотворное. Он и так после обеда любит вздремнуть, это обычное дело. В это время в дверь звонит грабитель – в медицинской маске, парике, тёмных очках. Я ему открываю. Он заходит, связывает меня, для убедительности ударяет по голове – не сильно, но так, чтобы синяк остался, затем меня запирает в ванной комнате. Потом он собирает всё ценное имущество, открывает сейф. Во время этого всего Матросов просыпается от шума и выходит из спальни. Он оказывает сопротивление грабителю, и тот его убивает ножом. Грабитель скрывается. Мне удаётся освободиться от оков, я покажу, как сама развяжусь и вызываю полицию. Матросов остаётся жертвой несчастного случая, жертвой разбойного нападения. Как тебе такой план? А?

Она выжидающе смотрела на Валерия, на её губах заиграла торжествующая, почти безумная улыбка. Она была горда собой. Она придумала это, выстрадала, и теперь предлагала ему как величайшую драгоценность.

Валерий помолчал несколько секунд, потом фыркнул и откинулся на спинку сиденья.

– Ничего более глупого я в своей жизни не слышал, – сказал он, и в его голосе не было даже попытки скрыть насмешку. – Никакой дурак не согласится в этом участвовать. Ты что, не понимаешь? Все приметы грабителя будут на камерах. Его могут увидеть соседи, рассмотреть более подробно. Даже под маской можно увидеть черты лица, очки не спасут. Это не кино, Альбина.

– Ничего подобного, – возразила она с тем же спокойствием. – Я всё предусмотрела. Грабитель будет в парике, перед этим загримируется, наклеит усы, оденет тёмные очки. Никто его не опознает — ни камеры, ни соседи. А я буду называть следователю заведомо ложные приметы, ссылаться на испуг, на плохую память, на то, что была в стрессе. У меня это получится.

– И где ты, интересно, найдёшь такого гениального грабителя-актёра? – спросил Валерий, закатывая глаза.

Альбина медленно повернула голову и посмотрела на него немигающим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было и намёка на шутку.

– Я его уже нашла, – тихо сказала она. – Это будешь ты.

Валерий замер. Он подумал, что ослышался. Или что у него начались слуховые галлюцинации.

– Что? – переспросил он осипшим голосом. – Что?

– Это будешь ты, Валера. Ты сыграешь роль грабителя.

Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком дождя по крыше автомобиля. Валерий смотрел на неё, она на него. Внутри у него всё похолодело.

– Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь на убийство? – спросил он, и его голос прозвучал хрипло, чужим звуком.

– Тебе не надо быть убийцей, – спокойно, мягко, почти ласково сказала Альбина. – Это я сделаю сама. У меня руки чешутся на этого гада. Я хочу сама. Понимаешь? Сама. Мне нужно это ощущение. Я должна почувствовать, как из него выходит жизнь. Это будет моё торжество.

Валерий смотрел на неё с ужасом и неверием.

– И ты сможешь это сделать? – прошептал он. – Убить человека? Своего мужа?

Альбина улыбнулась. Это была змеиная улыбка – медленная, холодная, безжалостная. Она тихо, почти с удовольствием произнесла:

– Я мечтаю об этом, Валера. Моя рука не дрогнет, уверяю тебя. Даже не сомневайся. Твоя роль – только поучаствовать в этой маленькой инсценировке. Вынесешь из квартиры деньги и драгоценности, спрячешь их в надёжном месте. Тебе бояться абсолютно нечего. Ты будешь просто статистом.

– Нет, – сказал Валерий, качая головой. – Нет, я не хочу в этом участвовать. Мне это зачем? Зачем мне рисковать своей свободой, своей жизнью ради твоей мести? Ты подумала?

Альбина вздохнула, как вздыхает учительница, когда ученик не понимает очевидных вещей.

– Я же тебе говорю: никакого риска нет. Совсем. Я всё подготовила. Послушай меня внимательно, Валера. У нас дома в сейфе лежит пятьдесят тысяч долларов и двадцать миллионов рублей. Плюс в банковской ячейке ещё пятьсот двадцать тысяч евро. Это только то, что я знаю точно. Всё это я заберу после его смерти. Кроме этой квартиры и машины, у нас есть коттедж в Сочи. И это не всё. На подставных людей оформлены ещё три квартиры и одиннадцать земельных участков. Есть счета в криптовалюте, есть акции. Понимаешь? – она сделала паузу, давая цифрам осесть. – Это ещё не менее пяти миллионов баксов. Всё это будет моим. Полностью. Дочь у нас живёт отдельно, она полностью под моим контролем, на наследство претендовать не будет, я оформлю всё на себя. Пройдёт полгода, я вступлю в наследство, ты разводишься со своей кукушкой – с этой твоей вечно ноющей женой и мы можем пожениться. Потом всю жизнь можно не работать. Ни дня. Переедем на Чёрное море, будем путешествовать, наслаждаться жизнью, делать что захотим. Как тебе такая перспектива?

Она смотрела на него, и в её глазах горел огонь фанатика.

Валерий молчал. Он был ошеломлён. Не столько планом, сколько масштабом богатства, которое она так буднично перечислила. Он знал, что Матросов не беден, но чтобы настолько... Он почувствовал, как в груди зашевелился холодный, расчётливый интерес.

– А почему ты не можешь найти какого-нибудь левого человека? – спросил он, прищурившись. – Нанять кого-то со стороны?

– Потому что я не хочу привлекать лишних людей, – ответила Альбина рассудительно, как профессор на лекции. – Каждый лишний человек – это риск. Он может тебя выдать, проговориться случайно под пьяную руку, попасть в полицию по другой статье и сдать всех за сделку. Чем меньше круг лиц, тем лучше. И потом, – она посмотрела на него с непривычной мягкостью. – Ты всю жизнь будешь опасаться этого человека. Будешь оглядываться. Будешь в его руках. А так...