Эвелин Вейн Завеса первой реплики

Ему вдруг показалось, что волосы Луизы уложены несколько иначе, хотя он не смог бы сказать, в чём именно заключалось это отличие от других девушек. Даже складки платья казались ему мягче, чем на других женщинах, а тёмная ткань — чуть глубже по цвету. Среди множества похожих лиц её лицо почему-то не сливалось с остальными.

— Здравствуй, Луиза, — сказал он с неожиданной для себя неловкостью. — Вы выбрали отличное место! Здесь так жизнерадостно и беззаботно!

— Да, здесь действительно жизнерадостно и беззаботно, так же, как и в других трактирах, — засмеявшись, ответила Луиза.

— Почему вы так скоро оставили работу в городской газете? — спросил он, присаживаясь за её стол.

— Я быстро поняла, что не смогу там работать. В здании присутствует какой-то странный запах; вы не находите? — Она закончила предложение немного тише и, наклонившись к Кайрену, почти прошептала последние слова.

— Вроде нет… хотя, может, самую малость, — Кайрен на мгновение задумался, — но позвольте спросить: на какие средства вы живёте, если больше недели ни на одном месте не пробыли? — выпалил он так быстро, не успев даже обдумать свой вопрос, и тут же замолчал, немного опустив глаза от собственной бесцеремонной глупости.

— Да, вы правы, — ответила Луиза. — Но на самом деле у меня есть постоянное место службы. Вполне возможно, что я когда-нибудь расскажу вам о нём и непременно покажу, чем я занимаюсь. А вот и Теодор! Это мой младший брат.

Теодор на несколько секунд пристально задержал взгляд на Кайрене, будто пытался заглянуть ему в голову и прочесть мысли. Затем лицо его смягчилось, и он вежливо протянул руку.

— Теодор.

— Кайрен.

— Луиза говорила, что вы производите любопытное впечатление, — произнёс Теодор, усаживаясь напротив сестры.

— Надеюсь, это не дурное впечатление?

— Пока не дурное... Спешу заметить, что вы прибываете в необычайно превосходном расположении духа, как мне кажется. Вы по обыкновению своему такой или это место так сказывается на вас? — спросил Теодор, скривив рот в двусмысленной улыбке.

— В этом месте действительно невольно становишься чрезвычайно весел. Здесь люди такие… радостные, живые! Они смеются, разговаривают, шутят, и от одного их вида настроение само собой становится лучше. Я и сам не заметил, как начал улыбаться, хотя ещё недавно вовсе не был настроен на веселье. Словно это место каким-то образом передаёт тебе своё настроение. Разве вам так не кажется? Это…

— Это развращённые и погрязшие в пороках люди, которым только дай волю, и они тотчас примутся за старое… — не дав Кайрену закончить мысль, Теодор резко его перебил, быстро и почти шёпотом произнеся последние слова.

— Теодор! — воскликнула Луиза. — Простите моего брата, — обратилась она уже к Кайрену. — Он человек добродетельный и рассудительный, но иногда мне кажется, что совсем не разбирается в людях.

— А ты, напротив, слишком быстро составляешь своё мнение, — заметил Теодор, сделав горький вид, после чего осанисто примолк.

Кайрен молча смотрел на них в оцепенении; они совершенно открыто нарушали правила, будто не испытывая ни малейшего страха или смущения. Ему казалось, что они невольно втягивают и его в это нарушение, словно теперь и он становился соучастником совершённого преступления против порядка.

— Спешу заметить, что вы позволили себе несколько исказить мою мысль. Я вовсе не говорю о том, что эти люди совершенно чисты духом и лишены всяких порочных мыслей. Я хотел сказать лишь то, что они умеют замечать простые вещи и радоваться им. Там, откуда я, люди ведут себя иначе: они завистливы, гневливы, и порой складывается впечатление, будто только и ищут повода для спора, будто каждому непременно нужно что-нибудь оспорить или кому-нибудь возразить! Все стараются превзойти друг друга, добиться первого места, сохранить свою особенность, но не замечают, что именно это и делает их похожими друг на друга, одинаково заносчивыми, озлобленными, завистливыми; понимаете меня? Каждый старается вырваться вперёд и стать лучше другого, но это первое место уже давно перестало быть первым, оно стало таким же, как и всё прочее! А они этого не видят, не видят в упор! Понимаете? Вы меня слушаете?! В этой бесконечной погоне люди не замечают, как то, чего они ещё недавно желали, уже оказывается у них в руках; они не успевают даже испытать радость от достигнутого, словно нарочно перешагивают через этот миг и спешат дальше, увидев, как кто-нибудь из знакомых, будь то друг, сосед или совершенно незнакомый прохожий, уже достиг следующей ступени, и тотчас принимаются за новую. Никто не умеет остановиться; и… и… этот непрекращающийся поток мыслей и стремлений сбивает с толку! Бесконечные речи с трибун, газеты, собрания, всевозможные сведения, которые со всех сторон обрушиваются на человека, — всё это одним потоком проникает в голову, а человеческий разум, знаете ли, не способен вместить столько всего разом; оттого мысли путаются ещё сильнее.

Кайрен говорил так быстро, что сам не заметил, как разгорячился и позволил себе произнести всё это; он не остановился даже подумать, кто может его услышать, и лишь закончив, вдруг замолчал и широко раскрыл глаза. Несколько мгновений он молча смотрел на Луизу и Теодора, словно только теперь заметил их присутствие; он не был человеком, склонным к долгим рассуждениям, но сейчас слова будто сами вырывались из него, одно за другим, не оставляя времени ни остановиться, ни обдумать сказанное.

И только тогда он осознал, что именно произнёс: гнев, зависть, озлобленность — слова, которые здесь не принято было произносить даже в подобном разговоре. Кайрен слегка опустил взгляд, и на несколько минут над ними повисла напряжённая тишина; Теодор, немного помедлив, наконец решил её нарушить.

— Вы действительно прибыли из другого места? Насколько мне известно, закон равенства во всех городах был введён одновременно. Разве я ошибаюсь?

— Нет, не одновременно, — резко, отрывисто ответил он, весь побледнев как полотно.

Теодор некоторое время смотрел на него, затем спокойно произнёс:

— Что ж, возможно, вы и правы. И, быть может, не всё обстоит так, как мне кажется. Может статься, люди вокруг и в самом деле не все двуличны. Да что же я говорю? Разумеется, не все! Я знаком со множеством искренне добродетельных людей, которые втайне никого не презирают. Но не находите ли вы, что жизнь необычайно скучна? Нет, разумеется, существует множество развлечений. Но не наводит ли вас на скуку их однообразие? Не хотелось ли вам когда-нибудь чего-нибудь большего? Я сейчас не говорю о гневе, зависти или злобе. Разумеется, это самые отвратительные, на мой взгляд, человеческие пороки. Но как же нам развиваться, если нам не к чему стремиться?

Кайрен наконец поднял глаза и с интересом слушал рассуждения Теодора.

— Вот что я вам скажу: я неизменно рад знакомству с вами и рад, что вы непритворный человек. Приходите во вторник утром ко мне на фабрику. Я слышал, что у вас в издании будет какое-то празднество? Если вы свободны, буду рад принять вас у себя часов эдак в восемь; я хотел бы кое-что вам показать. Вы наверняка знаете Городское производственное товарищество 4? Вот там я и работаю. Приходите непременно, я буду вам очень признателен. Пожалуйста, приходите… около восьми; товарищество номер четыре. Всего вам доброго, Кайрен. Я вынужден оставить вас, решительно… надо спешить, я заглянул только, чтобы познакомиться с вами, и искренне рад этому знакомству. Я… я непременно буду ждать вас во вторник, — произнёс Теодор с необычным жаром, то и дело запинаясь и сбиваясь; по его оживившемуся лицу было заметно, как он доволен. Он немедленно встал, пожал Кайрену руку и удалился, не дожидаясь его ответа; казалось, он и сам едва успевал за собственными мыслями.

Луиза всё это время молча наблюдала за ними; наконец, не выдержав, рассмеялась.

— Простите моего брата, не обращайте внимания. Он любит сначала взвесить человека, а потом уже решить, стоит ли продолжать с ним разговор и можно ли считать его другом. На самом деле он очень простод