Ева Уайт Ожившие легенды

Глава 6

Я еще не успела отойти от вечеринки, на которой произошла кража моего первого поцелуя, как школу поглотила новая болезнь - осенний бал. Разговоры об этом, по всей видимости, грандиозном событии, словно вирус, передавались воздушно-капельным путем. Бесконечные перешептывания о прическах, платьях, лимузинах и прочей ерунде меня просто выматывали. На мой взгляд нужно быть полным глупцом, чтобы пытаться удивить людей, которые имеют все с самого рождения. Я чувствовала себя потрепаной белой вороной в питомнике с черными - холеными и блестящими. Печально это осознавать, но, видимо, от этого вируса лекарство еще не изобрели, хотя я с превеликим удовольствием была готова его распылить над всей школой.

Даже Зик, пребывающий обычно в непоколебимом спокойствии, всю неделю выглядел слегка возбужденным, что меня удивляло и раздражало одновременно, так как я надеялась, что хотя бы он будет вести себя как нормальный человек. Но все мои надежды рассыпались в прах прямо сейчас, на большой перемене, посреди очереди в столовой, где собралась, кажется, вся школа, он выкрикнул мне в лицо:

- Пошли со мной на бал!

От неожиданности я замерла и чуть не выронила свой поднос. Я вообще не собираюсь идти на этот чертов бал. Неделю назад папа ясно дал мне понять, что кроме уроков и факультатива он ничего не одобряет. Так, впрочем, было всю мою жизнь. Конечно, его позиция относительно моей учебы не уберегла мою голову от назойливых мыслей о вечеринке в доме Бернов. Я почувствовала предательское покалывание по всему телу, и это могло означать только одно - ОН где-то рядом. Вероятно, он даже слышал, о чем меня спросил Зик. Не могу сказать, что мне не было приятно получить приглашение от одного из самых красивых парней Квартекса, но, скорее всего, оно поступило из жалости. От этого становилось еще противнее, так как на меня итак уже пялилась вся школа. Я просто прекрасно справляюсь с тем, чтобы быть невидимкой.

- Ты из ума выжил? - я почти прошипела, - Я не пойду.

- Почему? - спросил Зик, уставившись на меня своими потрясающими изумрудными глазами с таким видом, словно я предложила ему спрятать труп.

- Ей папочка не разрешает, - протянул неизвестно откуда появившийся Коул, а мой желудок сделал сальто от неожиданности.

Я обернулась и увидела, что за моей спиной стоит Зоуи с мерзкой улыбкой на лице, крепко сжимая в своей хищной лапе плечо Коула, который со скучающим видом в упор смотрел на Зика.

Зик моргнул, переведя взгляд с Коула на меня и обратно, и я увидела, как его лицо тронула тень раздражения, которую он поспешил спрятать за привычной маской добродушия, но я знала его уже достаточно хорошо, чтобы заметить, как напряглись его плечи и как пальцы сжали край подноса чуть сильнее, чем обычно.

— Я не спрашивал твоего разрешения, Берн, — сказал Зик, и его голос был ровным, почти спокойным, но в нем проскользила сталь, которая появлялась только тогда, когда он чувствовал, что вынужден обороняться, — я спросил Корал.

— И, кажется, она ответила на твой вопрос, — протянул Коул и усмехнулся. Его рука, которую Зоуи так собственнически сжимала, слегка дрогнула, но он не отстранился, — она сказала, что не пойдёт. Ты глухой? Тебе нужен перевод на языке жестов?

— Берни, прекрати, — вмешалась Зоуи, и ее голос был просто переполнен искуственной мягкостью, которая была хуже любых оскорблений, потому что я знала — она играет, она всегда играет, и эта игра была направлена против меня, — ты же видишь, что они смущаются. Оставь их в покое.

Зоуи потянула его за руку, и Коул позволил увести себя, но перед тем как отвернуться, его взгляд на секунду задержался на мне, и в этом взгляде было сплошное презрение, а может быть, мне просто показалось, потому что моё сердце билось так громко, что заглушало все остальные звуки.

— Какого черта они к тебе лезут? — спросил Зик, когда они отошли, и его голос был напряжённым, почти обиженным, и я поняла, что он чувствовал себя так же неловко, как и я, потому что Коул одним своим присутствием словно заставлял окружающих становиться меньше.

— Не обращай внимания, — ответила я, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по рукам, и я поставила поднос на стойку, потому что внезапно потеряла всякий аппетит, — они просто... черт, я ненавижу его.

— Коул не всегда такой, — Зик покачал головой, и его изумрудные глаза потемнели, — Он смотрел на тебя так, будто ты… я не знаю. Будто ты убила его в прошлой жизни. Не поверю, что его так задевают твои безобидные ответы на его нападки.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла, что Зик прав — Коул действительно смотрел на меня так, будто я была его личным врагом, и при этом его глаза горели тем самым странным светом, который я видела в парке, и на вечеринке, и каждый раз, когда наши взгляды пересекались, этот свет становился ярче, и я не знала, что это значило. Казалось, я просто сходила с ума.

Остаток недели прошёл в каком-то тумане.

Разговоры об осеннем бале становились всё громче и навязчивее, как мухи, которые кружат над головой в жаркий летний день, и я с ужасом понимала, что не могу спрятаться от них даже в библиотеке, где обычно было тихо и спокойно, потому что теперь даже там девушки шептались о платьях и причёсках, а парни обсуждали, кто с кем пойдёт и кто кого пригласит, и вся эта суета казалась мне такой мелкой, такой незначительной, особенно на фоне всего, что происходило у меня внутри.

Я сидела на подоконнике в пустом коридоре, пытаясь читать книгу по истории стихий, которую дал мне мистер Кассиан, чтобы подтянуть свои знания перед следующим занятием, когда передо мной возникла Айтерия — высокая, грациозная, с идеально уложенными волосами и уверенной улыбкой, от которой у меня всегда начинала болеть голова, потому что я знала — за этой улыбкой скрывалась та же стальная хватка, что и у Зоуи, только вот мотивы у этой хватки были совсем иные.

— Корал, — сказала она настоичиво, — я знаю, что ты не хочешь идти на бал. Ты думаешь, что я не замечаю, как ты морщишься каждый раз, когда кто-то говорит об этом, - я попыталась возразить, но Терри подняла ладонь вверх, призывая к молчанию. - В общем, мы идем на бал, и возражения не принимаются.

— Это ещё почему? — спросила я, закрывая книгу и чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна упрямства, которая всегда помогала мне держаться на плаву, когда весь мир пытался утопить меня.

— Потому что я так решила, — ответила Айтерия, и в её голосе не было ни капли сомнения, — Твой отец согласен, на счет него не переживай, - она громко вздохнула.

Я замерла, книга выпала из моих рук, глухо стукнувшись о пол. Чего я не ожидала услышать, так это того, что Терри уговорила моего отца отпустить меня на вечеринку.

— Ты говорила с моим папой? — переспросила я, чувствуя, как кровь отливает от лица, и внутри поднимается паника, смешанная с яростью. — Зачем? С чего ты вообще взяла, что я хочу идти на этот проклятый бал?

— Кора, я знаю, что ты не хочешь, но пойми ты уже наконец, что это важно, — Айтерия шагнула ближе с серьезным выражением лица, а глаза светились дружеской заботой, и в этот момент она не была похожа на ту надменную красавицу, которую я привыкла видеть в коридорах Квартекса, — хватит прятаться. Ты прячешься от себя, от мира, от всего, что происходит вокруг. И это не твоя вина — я знаю, что такое расти с отцом, который видит в тебе только свой проект, а не человека. Но ты не можешь позволять другим решать, какую жизнь тебе прожить.

- Тебе не кажется, что ты сама только что решила за меня, что я хочу пойти на бал? - я в изумлении подняла брови.

- Нет, потому что ты сама не понимаешь, чего хочешь, - Терри выдохнула и понизила голос до шепота. - Послушай... В тебе скрыта просто невероятная сила, я это вижу. Ты просто не имеешь никакого права прятаться за маской жертвы. Ты идешь, Кора, и ты покажешь всем, кто ты такая на самом деле.

- Ладно, - неуверенно протянула я, - но зачем мне это? Что может быть глупее попытки объяснять идиотам их же идиотизм, когда они в нем так безмятежно счастливы? Те, кто меня не видит - пусть и дальше остаются в блаженном неведении, тем более оно им к лицу.

- Вот именно! Ты сияешь, но не для всех, и именно это тебя ограничивает. Просто... - Терри облизнула пересохшие губы, - Просто доверься мне, ладно? Тебе нужно пойти.

Она замолчала, и в тишине коридора я слышала только своё дыхание. Хоть я была категорически с ней не согласна, мой внутренний голос подсказывал, что Терри права.

— Ты правда говорила с отцом? — спросила я, едва сдерживая смех. - Это было смело.

— Я позвонила ему вчера вечером, — кивнула Айтерия, и в её голосе мелькнула едва заметная гордость, — и сказала, что осенний бал — это важное событие для адаптации в школе, что твоё присутствие необходимо для социальной интеграции, и что я лично прослежу, чтобы ты не попала в неприятности. Он был недоволен, но согласился.

Я уставилась на неё, чувствуя, как внутри смешиваются благодарность и злость, потому что она сделала то, на что я не решалась годами, и это было освобождением и унижением одновременно.

— Даже не знаю, благодарить тебя или ненавидеть, — призналась я. Она усмехнулась.

— Ты можешь сделать и то, и другое, — ответила она, — но сначала надень платье и приди на бал. Завтра. В семь. Я заеду за тобой.

Терри развернулась и ушла, оставив меня сидеть на подоконнике с чувством, что моя жизнь снова выходит из-под контроля, и что в этом хаосе я не знаю, за что цепляться.

Следующий вечер наступил быстрее, чем я ожидала.

Терри приехала за мной на черном лимузине с затемнёнными стёклами, я забрабралась в салон и увидела свою жизнерадостную... подругу. Думаю, она заслуживает права стать моей подругой, в отличие от меня.

- Привет, - выдавила я и попыталась изобразить улыбку.

- Готова оттянуться? - воскликнула Терри и протянула мне бокал с непонятной жидкостью.

- Что это? - я вопросительно подняла бровь.

- Лекарство от напряжения, - подмигнула Терри и осушила свой бокал за пару глотков.

Я постаралась уловить аромат напитка, который плескался в моем бокале. В нос ударил запах алкоголя и фруктов.

- Я не буду, прости, - сказала я и поставила бокал на столик в салоне.

- Черт, Кора... Ты вообще умеешь отдыхать? - возмущенно спросила Терри.

Хороший вопрос. Более того, я не знаю, как на него ответить. Для меня отдых заключается в хорошем сне без будильника, чтении, прогулке по городу в солнечный день или поездка на пляж. Одно то, что я сижу в лимузине вечером, в платье, которое облегает меня настолько, что я могу дышать через раз, в чертовски неудобных туфлях, а на моем лице просто тонна косметики и голова чешется от количества шпилек, котоорые удерживают мою прическу, меня доводит просто до истерики. А мы еще даже не приехали на этот грандиозный, мать его, бал, где толпы обезумевших подростков пытаюся помериться... известно чем. Чем больше я об этом думаю, тем ближе подкрадывается приступ паники.

- О Господи... - выдохнула Терри, - ты впервые идешь на бал, не так ли?

- Да, - выдавила я и улыбнулась.

- Клянусь, тебе понравится! - воскликнула Терри и начала воодушевленно вводить меня в мир балов.

Треклятых пятнадцать минут она трепалась о том, что мне не нужно паниковать, когда меня пригласят на танец. А меня обязательно пригласят, потому что я выгляжу прото потрясно, опять же, по ее мнению. В конце своей мучительной тирады она выдала:

- Кстати, рекомендую следить за своим бокалом, а то в прошлом году... - начала она и осеклась.

- Что было в прошлом году?

- Неважно, забудь. Просто попытайся расслабиться и хорошо провести время. - Терри подмигнула мне и начала выбираться из лимузина со своими тысячами оборок на платье.

Я так нервничала, что даже не обратила внимание на ее наряд. Когда она встала на ковровую дорожку, я по достоинству смогла оченить ее наряд - платье небесно-голубого цвета, настолько воздушное, что казалось, если Терри сделает хоть шаг - она взлетит. Зрелише просто потрясающее. Пора признать, что одеваться она умеет.

Поспешно выравшись следом за нея, я посеменила в бальный зал, где уже собралась вся школа. Когда мы вошли, разговоры стихли на секунду, и я почувствовала, как десятки взглядов скользят по моей фигуре, оценивая, сравнивая, и я сжала клатч так сильно, что ногти впились в ладонь, но не остановилась, потому что Зик уже шёл ко мне, и его лицо сияло той искренней радостью, которую я не видела уже несколько дней.

— Ты пришла, — сказал он, его голос был тихим, и он протянул мне руку, приглашая присоединиться к нему, — я уже думал, что ты струсила.

— Я не зотела идти, — честно призналась я, — но Айтерия не дала мне выбора.

— И слава Богу, — ответил Зик и его глаза скользнули по моему платью, — ты выглядишь… невероятно.

Мы прошли в центр зала, и я чувствовала, как взгляды парней приклеиваются ко мне, как они обсуждают что-то вполголоса, и я делала вид, что не замечаю, но заметила, как Коул, стоящий у барной стойки с бокалом в руке, вдруг замер и его взгляд, острый, прожигающий, уставился на меня с такой нетерпимостью, что у меня перехватило дыхание.

Он стоял рядом с Зоуи, которая что-то говорила ему, улыбаясь, но он не слушал — он смотрел на меня, и в его глазах горел тот самый странный свет, который я видела так часто, и который пугал меня и притягивал одновременно, и я отвернулась, потому что не могла выдержать этого взгляда, не могла позволить себе думать о том, что он означал.

Бал начался с вальса.

Зик пригласил меня, мы кружились по залу, его рука была тёплой и надёжной, а я старалась не смотреть в сторону Коула, который, как я знала, танцевал с Зоуи. В какой-то момент я разозлилась сама на себя оттого, что танцую с невероятным парнем вальс, ни разуне сбившись с ритма, а мои мысли все время относили меня к Коулу Берну. Это просто невероятно, как этот подонок децствует на меня.

Но когда я случайно встретилась с Коулом взглядом через плечо Зоуи, я увидела, что он смотрит на меня, и его глаза не отрываются от моего лица, даже когда Зоуи говорит ему что-то, даже когда музыка меняет ритм, и в этом взгляде было что-то такое, от чего мои колени подкашивались, и я чуть не споткнулась, но Зик поддержал меня, и я снова сосредоточилась на нём, потому что иначе я бы упала.

Время потеряло значение, мне было весело в компании Зика и Терри, которая периодически к нам присоединялась. В груди разливлось странное тепло от близости этих двоих, на миг я даже подумала, что мне и правда здорово в этой школе и с этими людьми. Но вот настал момент оглашения результатов голоования за короля и королеву бала. Я впервые присутствую на таком торжестве, ранее я только читала в книгах, как все происходит.

- Дорогие друзья, - обявила незнакомая мне девушка, - рада объявить вам результаты голосования. Королевой бала становится... - она выдержаоа драматическую паузу, - Зоуи Гоал!

Зал взорвался апплодисментами. Зоуи взошла на сцену, и её платье — алое, облегающее, с глубоким вырезом — сияло в свете софитов, и её улыбка была такой уверенной, такой победной, что я почувствовала, как внутри закипает старая злость, смешанная с беспомощностью, потому что где то глубоко внутри я знала — она победит, она всегда побеждает, и ничего не изменится.

- И королем бала становится...- опять эта многозначительная пауза, но я уже знала, что скажет эта девушка, - Коул Берн!

Зал снова взорвался аплодисментами, Коул поднялся на сцену, небрежно поправив пиджак и одарив толпу той ленивой, снисходительной улыбкой, которая делала его одновременно притягательным и недосягаемым, и я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается в тугой узел, потому что он был так красив, так идеален, и так испорчен, что в это даже не верилось. Как человек, имея такую идеальную оболочку, может быть настолько пуст?

Зал восторженно ревел, Зоуи взяла Коула под руку, и их пара выглядела идеальной, как картинка из журнала, и я отвернулась, чтобы не видеть, потому что внутри меня что-то рвалось от боли, которую я не хотела признавать.

— Друзья, — сказала Зоуи, и её голос стал заговорщицким, почти сладким, — я предлагаю вспомнить, как мы танцевали с Коулом в прошлом году. Я приготовила небольшую подборку видео. Надеюсь, вам понравится.

Она щёлкнула пультом, и на большом экране за её спиной должны были появиться кадры прошлогоднего бала, но вместо этого там возникло что-то другое — мои фотографии.

Я не сразу поняла, что это я.

На первой фотографии я стояла в очках с толстыми линзами, с брекетами на зубах, и мои волосы были нечёсаными, а лицо — угреватым, и я была полнее, чем сейчас, и весь этот образ был таким далёким от того, кем я стала, что на секунду я подумала — это не я, это ошибка, это кто-то другой.

Но потом пошли новые фотографии: я в школе, я в летнем лагере, я с мамой, улыбающаяся и не знающая, что эти снимки когда-нибудь станут орудием, направленным против меня, и я услышала, как кто-то захихикал, а потом смех покатился по залу, как снежный ком, который растёт и растёт, погребая всё на своём пути.

— Да это же Купер! — крикнул кто-то из толпы, и смех стал громче, и я чувствовала, как тысячи игл впиваются в мою кожу, как жар заливает лицо, и как мир сужается до этой одной точки — экрана, на котором моя прошлая жизнь была выставлена на всеобщий суд.

— Господи, она же была страхолюдиной, — сказал кто-то ещё, и я узнала голос одной из подруг Зоуи, — как она вообще попала в Квартекс?

— Я же говорил, что она не из нашего круга, — донёсся голос откуда-то слева, и ещё один смешок, и я хотела провалиться сквозь землю, раствориться в этом унижении, потому что даже Айтерия, которая стояла рядом, растерянно смотрела на экран, и её лицо было белым, как мел.

И в тот момент, когда я уже хотела развернуться и бежать, проектор заискрился.

Сначала я подумала, что это просто помехи, но искры становились всё ярче, и через секунду проектор вспыхнул ослепительным огнём, и все изображения исчезли, оставив после себя только запах горелого пластика.

Зал затих.

Зоуи обернулась, её лицо было напряжённым, и она перевела взгляд с проектора на Коула, который стоял неподвижно, с тем же невозмутимым выражением, и его руки были опущены, а глаза — полузакрыты, как будто он дремал стоя.

— Что это было? — спросила Зоуи, и её голос дрогнул, и в нём впервые прозвучало что-то похожее на страх, который она пыталась скрыть за гневом.

— Техника, — пожал плечами Коул, и его голос был ровным, почти скучающим, — с ней такое бывает. Старый проектор, перегрузка, и всё такое.

— Но ты ведь… — начала Зоуи, и её глаза сузились, и я увидела, как она сжимает край своего платья так сильно, что костяшки побелели, но Коул перебил её, и его голос был спокойным, как ледяная вода.

— Я ничего не делал, Зоуи. С техникой действительно такое бывает. Особенно когда она долго работает без перерыва.

Я смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается странное тепло, которое не имело никакого отношения к унижению, которое я только что пережила, и я понимала, что он сделал это — он каким-то образом уничтожил проектор, чтобы спасти меня от позора, и я не знала, зачем он это сделал, потому что он ненавидел меня, он всегда давал мне это понять, и его поступок был нелогичен и непонятен.

Я развернулась и побежала.

Я слышала, как меня кто-то зовёт, не видела лиц, которые мелькали перед глазами, когда я пробивалась сквозь толпу к выходу, и только холодный ночной воздух ударил в лицо, когда я выбежала на крыльцо, я остановилась, переводя дыхание, и слёзы, которые я сдерживала всю свою жизнь, наконец прорвались наружу, горячие и солёные, я плакала в темноте, чувствуя, как рушится всё, что я строила вокруг себя.

— Корал! — голос Зика догнал меня, когда я уже спускалась по ступеням, и он бежал ко мне, его лицо было взволнованным, а глаза — тревожными, и он схватил меня за плечи, заставляя остановиться. — Корал, подожди. Не уходи так. Давай я отвезу тебя домой.

Я посмотрела на него сквозь слёзы, и в его глазах было столько искренности, что мне стало ещё больнее, потому что я не заслуживала этого — его заботы, его тепла, его желания помочь, — я была никем, просто девочкой, которую все считают слабой, и его доброта была для меня невыносимой.

— Нет, Зик, — сказала я, и мой голос дрожал, но я пыталась говорить твёрдо, — не нужно. Папа не хочет, чтобы я общалась с парнями. И ты… ты не должен влезать в мои проблемы. Спасибо, но я справлюсь сама.