Полная версия:
Ева Уайт Ожившие легенды
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Но я не могла. Потому что рядом была Терри, которая смотрела на меня с немым вопросом «ну как?», и Моника, которая то и дело подходила и интересовалась, всё ли в порядке, и отец, который, как ни странно, тоже появился в дверях, и его присутствие означало, что я должна быть паинькой.
Тогда в игру вступила Зоуи.
Я не сразу ее заметила — она стояла у стены в компании двух девушек, которые копировали каждое её движение, как зеркала, и её взгляд был прикован ко мне с холодной, хищной внимательностью, которая не сулит ничего хорошего. Зоуи была из тех, кто не терпит конкуренток, и моё появление в доме Коула, да ещё и его личное сопровождение, было для неё персональным оскорблением.
— О, Корал, как мило, что ты пришла, — пропела она, когда Коул на секунду отвлёкся на разговор с каким-то парнем, и её голос был сладким, как сироп, но почему-то обладал привкусом уксуса. — Я думала, ты не из таких. Ну знаешь, тусовщиц.
— Я и не из таких, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри закипала привычная злость. — Но иногда приходится.
— Приходится? — Зоуи рассмеялась, и её подруги поддержали её вежливыми, дрессированными смешками. — О, бедняжка. Тебя заставили прийти на вечеринку в твою честь, в самый шикарный дом в городе. Какая трагедия.
Я промолчала, потому что любой ответ был бы проигрышным, и Зоуи, почувствовав мою слабость, сделала шаг вперёд, почти вплотную ко мне, так что я почувствовала запах её духов — приторных, цветочных, удушающих.
— Знаешь, что я думаю? — сказала она, понизив голос до конспиративного шёпота, который, однако, был слышен всем вокруг. — Я думаю, что тебе тут не место. Ты не такая, как мы. И вряд ли станешь. Сколько бы Коул ни делал вид, что вы друзья.
— Мы не друзья, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык, и Зоуи расплылась в довольной улыбке, как кошка, которая только что загнала мышь в угол.
— Вот это честно, — кивнула она, и в её глазах заплясали злые огоньки. — А теперь будь умницей и не позорься. Договорились, мышка?
Она развернулась и ушла, и я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как щёки горят, а в горле застрял ком унижения, и самое паршивое было то, что она была права — я действительно была не в своей тарелке, я была чужой здесь, и все это видели, и никто, кроме Терри и Зика, не собирался делать вид, что это не так.
Я решила уйти. Просто развернуться и выйти на свежий воздух, а оттуда — домой, пешком, хоть это и займёт полчаса, но лучше полчаса в одиночестве, чем ещё один вечер в компании людей, которые смотрят на тебя как на экспонат в зоопарке. Я уже сделала шаг к двери, когда чья-то рука схватила меня за запястье и резко развернула обратно.
— А вот так просто сбежать не получится, — сказал Коул, и в его голосе не осталось и следа той показной доброжелательности — только насмешка, только холодная, расчётливая жестокость. — Я пригласил тебя, мать ждала, гости собрались. А ты хочешь улизнуть, как мышка, которую обидели?
— Отпусти, — процедила я, дёргая рукой, но он держал крепко, и его пальцы обжигали кожу так, что я перестала понимать, где боль, где стыд, а где странное, тянущее чувство внизу живота.
— Нет, — просто сказал он, и в его глазах снова мелькнуло то свечение — на этот раз я не сомневалась, что видела его, — и он потащил меня обратно в круг гостей, где уже начиналась какая-то игра, судя по бутылке, которую Зик крутил в руках с видом профессионального крупье.
— Игры? — переспросила я, пытаясь придать голосу безразличие, хотя сердце ухало где-то в районе ушей.
— В бутылочку, — пояснила одна из девушек — Лесси, кажется, высокая брюнетка с пронзительными зелёными глазами и такой уверенной улыбкой, будто она уже знала все ответы на все вопросы. — Не бойся, это не страшно. Ну, почти.
Мы сели в круг — человек двадцать, наверное, — на ковре в гостиной, кто-то приглушил всет в комнате, оставив только торшер в углу и свечи на каминной полке, и в этом полусумраке лица казались чужими, почти маскарадными. Вдруг я почувствовала себя актрисой, которой не дали сценарий.
Зик поставил бутылку в центр, и она закружилась, сначала медленно, потом быстрее, и её горлышко указало на парня по имени Маркус, который что-то зашептал своей соседке, и та захихикала, и они вышли в центр круга, и через минуту уже целовались — неуклюже, по-подростковому, но с таким энтузиазмом, что из толпы послышались апплодисменты и свист.
— Видишь? — шепнула Терри мне на ухо. — Ничего страшного. Расслабься.
Бутылка крутилась снова и снова, словно отмеряя секунды до моего конца. Пары целовались, смеялись, кто-то отказывался, и тогда его заставляли танцевать или рассказывать неприличные анекдоты, и атмосфера становилась всё более раскованной, почти опасной, и я чувствовала, что какой-то личный демон просто ждет, когда я грохнусь в обморок от напряжения.
Прошло почти десять оборотов, семь поцелуев, два несмешных анекдота и один неуклюжий танец, и я уже начала надеяться, что меня пронесёт, когда Зик раскрутил бутылку в четвёртый раз, и она закружилась, все замерли, провожая её взглядами, будто от этого зависела судьба мира.
Горлышко остановилось напротив Коула.
— О, — сказал он, и его голос звучал лениво, почти скучающе, — какая неожиданность.
— Крути, — крикнул кто-то из парней, и Коул, с кошачьей грацией, раскрутил бутылку снова, и теперь ее горлышко указывало на меня.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу так быстро, что в ушах зашумело, и я услышала свой пульс — глухой, тяжёлый, как шаги великана. Комната вдруг стала слишком душной, слишком тесной, и все эти лица, которые пялились на меня в ожидании, как зрители в цирке, когда акробат готовится упасть, — все это вызывало во мне панику.
— Ну, давай, мышка, — сказал Коул, поднимаясь и протягивая мне руку с такой насмешливой галантностью, что я захотела её оттолкнуть. — Или ты струсила?
— Не дождешься, — сказала я, хотя внутри всё кричало «беги», но я встала, и мои ноги были ватными, а ладони — ледяными, и я поняла, что сейчас произойдёт то, что все изменит, а точнее разрушит мою жизнь.
— Давай, Корал! — крикнула Айтерия, и в её голосе было столько энтузиазма, будто она сама собиралась меня заменить, если я откажусь.
— Заткнись, Айтерия, — бросил Коул, не глядя на неё, и его взгляд был прикован ко мне — тяжёлый, изучающий, почти голодный. — Иди сюда. - обращался он уже ко мне.
Я сделала шаг. Ещё один. Ноги не слушались, но я упрямо их переставляла, чтобы не дать этим гиенам еще одного повода для издевательств. Мы стояли теперь в центре круга, и толпа, казалось, сомкнулась вокруг нас. Кто-то зажег ещё одну свечу, и свет упал на лицо Коула. Тут я увидела его глаза — янтарные, почти золотые, с вертикальными зрачками, как у кошки или змеи, но это длилось только секунду, а потом они снова стали нормальными, человеческими.
— Ты боишься, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение, и он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах — горькое, с нотками мяты и дерева.
— Нет, — соврала я. Коул усмехнулся, и его рука легла на мою талию, притягивая меня ближе, так что между нами не осталось места даже для того, чтобы вздохнуть.
— Тогда закрой глаза, — приказал он, и я поняла, что не могу больше врать ни ему, ни себе, потому что мои колени дрожали, а сердце выпрыгивало из груди, и я хотела этого — хотела так сильно, что становилось страшно.
Я закрыла глаза, и его губы накрыли мои.
Это не было похоже ни на что, что я читала в книгах или видела в фильмах — не было нежности или романтики, не было сладкого головокружения, которое описывают в любовных романах. Это было жестко и властно, и его рука впивалась в мою спину, не давая отстраниться, и я чувствовала его язык, и его дыхание, и его запах — коры после дождя, озона и мускуса. Я отвечала, потому что мой рот жил своей собственной жизнью, и мои пальцы вцепились в его свитер. Я услышала, как толпа вокруг улюлюкает и свистит, но этот звук доносился откуда-то издалека, будто через толщу воды.
И вдруг всё изменилось.
Я почувствовала, как воздух вокруг стал холодным — неестественно, неправильно холодным, и мои волосы словно поднялись, будто от статического электричества, и когда я открыла глаза, я увидела туман — белый, густой, клубящийся туман, который вырывался из ниоткуда и окутывал нас, и лица гостей за этой пеленой стали расплывчатыми, почти нереальными.
Коул отстранился, его глаза горели — буквально горели золотым светом. Его лицо было напряжённым, почти испуганным, и он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты вода… — прошептал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни ненависти — только благоговение и ужас одновременно, и я не поняла, что он имел в виду, но это слово ударило меня, словно молния.
А потом туман рассеялся так же быстро, как появился. Коул отпустил меня, сделал шаг назад, и его лицо снова стало обычным — невозмутимым, насмешливым, холодным. Он повернулся и размашистым шагом к выходу, не оглядываясь. Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем, и через секунду дверь за ним захлопнулась.
Я стояла в центре круга, чувствуя на себе десятки взглядов — любопытных, завистливых, осуждающих, — но меня это не касалось, потому что все внутри меня сжималось в тугой узел, и я слышала его шёпот снова и снова: «Ты вода…»
— Что это было? — спросила Терри, подбегая ко мне, но я не могла ответить, потому что сама не знала.
Зик подал мне стакан с водой — обычной, холодной, прозрачной — я выпила её залпом, но она не утолила жажду, которая вдруг проснулась во мне - жгучая, необъяснимая, словно мое тело поглотила пустыня, пески которой обжигали, но настойчиво требовали одного — снова прикоснуться к нему, снова почувствовать его губы, его руки, его шёпот.
Зоуи пялилась на меня с подозрением, — и когда наши взгляды встретились, она отвела глаза первой, и это было маленькой, но важной победой.
— Корал, — позвал меня Зик, и его голос был серьёзным, почти взрослым. — Ты точно в порядке?
— В полном, — заверила я, но это была ложь, потому что я не была в порядке ни секунды с того момента, как увидела его светящиеся глаза, и теперь мой мир раскололся на «до» и «после», и между этими половинами зияла пропасть, заполненная туманом и шёпотом.
На ватных ногах я вышла из дома Моники Берн в ту же ночь, не прощаясь, не дожидаясь такси, и пошла пешком по тёмным улицам Эмбервейла, сжимая в кулаке край платья, и думала о нём — о Коуле, о его поцелуе, о его глазах, о его странных словах, и я ненавидела себя за то, что не могу перестать думать, и ненавидела его за то, что он сделал это со мной, превратил мою уверенность в пепел, а вместо неё поселил во мне лихорадку, да к тому же украл мой первый поцелуй. Я отчаянно ненавидела его, внутри меня все бурлило и шипело, словно мои внутренности кинули на сковорду с раскаленным маслом, и это масло теперь бороздило мои вены, разжигая во мне ненависть и превращая мой разум в пепел.
Дома было темно, отец ещё не вернулся, и я, не раздеваясь, рухнула на кровать, уставившись в потолок, и губы всё ещё горели — его вкус, его запах, его шёпот.
«Ты вода», — повторила я вслух, и в пустой комнате эти слова прозвучали как заклинание, и где-то в лесу, в доме Бернов, Коул, наверное, смотрел на эти чертовы звезды.
Я закрыла глаза и провалилась в сон, где снова был туман, и золотые глаза, и чей-то голос, который шептал, только вместо «ты вода» я слышала «ты моя», и я проснулась в холодном поту, не понимая, где заканчивается реальность и начинается безумие.
За окном тихо существовал Эмбервейл, и в его шуме мне слышалось его имя.
Глава 5
Профессор Тэо Кассиан слишком молод для преподавателя элитной школы, по крайней мере, по моему скромному мнению. Не приложу ума, как ему хватает терпения не обращать внимания на большинство студентов, которые откровенно его не слушают. Но сейчас, когда он начал лекцию об огне, его голос обрёл ту особую глубину, которая бывает только у людей, рассказывающих не просто теорию, а то, во что они верят всей душой, и я, сидя на третьем ряду, чувствовала, как воздух в аудитории становится плотнее, тяжелее, будто само пространство внимало его словам с тем же трепетом, с каким племена внимают шаманам у костра.
— Огонь, — начал мистер Кассиан, и его палец, длинный и прямой, как у пианиста, указал на слайд, где пламя изображалось в виде распустившегося цветка, — изначально всегда чист. Это не метафора, не поэтическая вольность, а физический закон нашей природы. Огонь, который рождается в носителе, не знает зла, не знает корысти, не знает разрушения — он знает только жизнь и обновление. Но, как и всё в этом мире, он может быть осквернён.
Я зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же пожалела об этом, потому что взгляд мистера Кассиана на мгновение остановился на мне, и я увидела в его глазах лёгкое разочарование, будто я предала не просто его лекцию, а всю древнюю традицию, которую он пытался донести до нас. Я заставила себя выпрямиться, сделать вид, что внимательно слушаю, но в голове звучал совсем другой голос — голос Коула, его шёпот «ты вода», и я снова и снова прокручивала в памяти тот вечер, тот туман, тот поцелуй, который изменил всё и ничего одновременно.
— Существуют забытые ритуалы, — вырвал меня из мыслей голос профессора, и он понизил его до шепота, будто боялся, что стены услышат и передадут информацию тому, кому не следует знать, — с помощью которых огненных людей можно осквернить. Осквернить до такой степени, что их пламя перестанет быть чистым, станет тёмным, разрушающим, направленным не на созидание, а на уничтожение всего, что они любят.
Зоуи, которая сидела в первом ряду, подалась вперёд с таким видом, будто профессор только что предложил ей личную экскурсию в тайные библиотеки с древнегреческими архивами, и её рука взметнулась вверх так быстро, что я почему-то стала ненавидеть Зоуи еще сильнее.
— Профессор Кассиан, — сказала она, и её голос заполнил класс, а мой желудок сделал сальто, — но если эти ритуалы забыты, как мы можем знать, что они вообще существуют? Может быть, это просто легенда, которую передавали из поколения в поколение?
Мистер Кассиан посмотрел на неё с задумчивостью, которая словно прикидывал, насколько искренний ее интерес.
— Хороший вопрос, мисс Гоал, — сказал он, и в его голосе промелькнули нотки одобрения, от которых Зоуи буквально расцвела. — Но легенды не рождаются из пустоты. Есть мнение, что книга с этими ритуалами действительно существует. Её называют «Эсхатон», или «Книга Теней», и она, по слухам, хранится в одном из старых частных архивов Европы, возможно, в Швейцарии или даже в горах Трансильвании. Но подтверждённых данных о её существовании нет, и никому за всю историю не удалось провести ни один из описанных там ритуалов — либо потому, что книга недоступна, либо потому, что они действительно не работают.
— А если они работают? — не унималась Зоуи. Настойчивость в ее голосе граничила с одержимостью, а я уже физически реагировала на ее любопытство - меня откровенно начало тошнить. — Если кто-то найдёт эту книгу и проведёт ритуал? Что тогда будет с носителями огня?
— Тогда огненные люди, — ответил мистер Кассиан, и его голос упал почти до шёпота, — могут потерять себя. Стать теми, кого в древности называли «пепельными» — носителями, чьё пламя горит не в груди, а в голове, питаясь ненавистью и страхом, разрушая всё вокруг без разбора, и единственный способ остановить такого — это уничтожить его физически, потому что его душа уже мертва.
Аудитория затихла, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок, хотя в комнате было тепло от десятков тел и от того странного электричества, которое всегда возникает, когда говорят о чем-то запретном и жутком. Я попыталась сосредоточиться, заставить свой мозг уловить суть лекции, но мысли снова ускользали в сторону, и я поймала себя на том, что рисую на полях тетради маленькие волны, которые превращаются в спирали, которые становятся туманом, и я не знала, почему рука выбрала именно этот узор, но он казался правильным, почти родным.
— А что насчёт других стихий? — не унималась Зоуи, и я почувствовала, как её взгляд скользнул в мою сторону, острый, оценивающий, как лезвие ножа, который ищет уязвимое место. — Может ли осквернение коснуться воды? Земли? Воздуха?
Мистер Кассиан покачал головой, и его очки блеснули в свете ламп, скрывая глаза.
— Легенды говорят только об огне, — сказал он. — Вода, земля и воздух считаются инертными в этом смысле. Их нельзя осквернить, потому что они уже являются частью цикла — вода очищает, земля принимает, воздух переносит. Но огонь... огонь пробуждается в душе, и именно поэтому он уязвим. И чтобы защитить его, первые огненные люди создали артефакты, инструменты, которые помогали хранить баланс. Одним из таких инструментов был компас со стрелкой из щепки от древка трезубца Посейдона. Как думаете, почему компас мог помочь не только носителям воды?
Я подняла голову, и моё сердце пропустило удар, потому что слово «вода» эхом отозвалось в моей груди, и я услышала шёпот Коула снова, и я поняла, что это совпадение не может быть случайным.
— Потому что в деревне, где обитают представители темной воды, есть очищающие ворота? — спросила Зоуи, и ее глаза сверкнули, словно она только что сделала открытие, достойное Нобелевской премии.
- Отлично, мисс Гоал, высший балл за урок. - провозгласил профессор, и Зоуи зарделась, но все же расправила плечи и приподянла голову. Да она словно распухла от гордости! - Но, нет. Очишающие врата могут пройти только носители истинной темной воды, самой древней стихии, которая доступна водным людям. Но вы близки к правде - истинные представители темной воды обладают тайными знаниями, как и другие стихии. Их ритуалы направлены на сокрытие - они могут приглушить оскверненный огонь. Если бы мы сейчас рассуждали о медицине, то это сравнимо с ремиссией во время тяжелой болезни. Однако полностью избавиться от скверны может только сам носитель.
- Это возможно? Избавиться от скверны? - неожиданно спросил Коул. Мои брови поползли вверх от удивления, а по телу прокатилась волна мурашек. Черт. Теперь так будет всегда, когда я буду ощущать его присутсвие?
— Если и возможно, — ответил мистер Кассиан, — то только в теории. В книгах и архивах, которые я изучал, есть только теоретические предположения. Практик, которые бы освобождали людей от скверны, я не встретил. Либо их не записали, либо они есть только в манускриптах, которые разбросаны по всему миру и хранятся так, что простому профессору к ним нет доступа.
- А есть ли представители истинного огня, как представители истинной воды? - перехватила на себя внимание Зоуи. Она либо всерьез заинтересовалась этой темой, либо просто подогревала префессора, чтобы заработать высший балл для поступления в колледж. Меня мутило.
- Отличный вопрос. Я и совсем забыл вам рассказать, - смутился мистер Кассиан. - Есть версии, где может располагаться место обитания истинного огня? - задал он вопрос.
Я почувствовала, как кто-то коснулся моего плеча, и вздрогнула от неожиданности. Это была Терри, которая сидела рядом. Она быстро прошептала:
— Ты в порядке? Сидишь словно приведение. Бледная и отрешённая.
— Всё нормально, — ответила я, но мой голос прозвучал глухо, как будто доносился из другого измерения.
— Может быть, мисс Купер поделится с нами своими мыслями? — прогремел голос Зоуи, и я поняла, что она поймала момент, когда я отвлеклась, и не упустила возможности сделать мне больно. — Она так внимательно слушает, что я уверена — она уже нашла ответы на все вопросы.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и внутри закипела привычная злость, которая смешивалась с унижением, потому что я знала, что Зоуи права — я не слушала, я витала в облаках, и мне нечего было сказать, кроме того, что я сама не понимала.
— Я просто пытаюсь усвоить материал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это новая для меня тема.
— Новая? — переспросила Зоуи, и в её голосе прозвучало столько притворного удивления, что я чуть не застонала. — Но ты же посещаешь лекции, Корал. Тебе должно быть это близко, раз ты здесь.
Это был удар в самое больное место, так как учеба для меня значила буквально все, и я знала, что весь класс сейчас смотрит на меня — кто с любопытством, кто с жалостью, кто с едва скрываемым злорадством, — и я хотела провалиться сквозь землю, раствориться в том самом тумане, который преследовал меня в мыслях, но я заставила себя улыбнуться натянутой, деревянной улыбкой, которая должна была показать, что слова Зоуи не задевают меня.
— Кажется безобидная дискуссия перерастает в перепалку. Раз версий нет, то отвечу я, - перехватил инициативу профессор.
Зоуи хотела что-то добавить, но мистер Кассиан жестом остановил её, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, обращённое ко мне.
— Для тех, кто только начинает осваивать древнегреческую мифологию и ее связь со стихиями, действительно все может выглядеть очень запутанно, - провозгласил он, обращаясь ко мне. - Но вы все здесь не случайно. И каждый поймет мои лекции, когда наступит время.
Зоуи фыркнула и отвернулась, но я видела, как её плечи напряглись, и поняла, что она не простит мне этого маленького триумфа, даже такого ничтожного.
- Раз версий нет, - продолжил профессор, - то отвечу я. Хотя, ответ достаточно прост, если подумать логически. Итак, носители темного и неистового огня, по приданию, обитают в недрах вулкана. В отличие от водной стихии, поселение истинного огня очень похоже на обычный город, судя по историческим справкам - в нем проживают не только мужчины, но также женщины и дети. Зачем же тогда некоторые носители огня вышли на поверхность? А они, несомненно поднялись, иначе бы в нашем с вами мире не существовало огня, - мистер Кассиан сделал многозначительную паузу, когда он убедился, что в классе царит напряженная тишина, то с удовлетворением продолжил. - Внутри вулкана, в самом сердце Подземного Огня, их существованию угрожала страшная опасность - осквернение. - Зоуи открывала и закрывала рот, словно рыба на суше, но профессор поднял руку вверх, тем самым призывая ее к молчанию. - В закрытом, замкнутом мире под вулканом этот темный огонь мог стать проклятьем или болезнью. Почему? Потому что мужчины, женщины и дети проживали в одном пространстве. А, как всем известно, мужчина и женщина не могут существовать в абсолютном согласии. Так что огонь, который благословлял души носителей, мог уничтожить их изнутри. Единственным спасением был прорыв на поверхность, в мир воды, земли, воздуха и света. Выйдя наружу, они не просто спаслись, но и стали хранителями очищающего пламени. Они подарили людям огонь не как разрушительную стихию, а как источник жизни, тепла и света. Этот огонь был чист и нес благо, а не проклятие. Таким образом, их выход был одновременно побегом от тьмы и миссией света - переходом из мира, где их сущность могли осквернить, в мир, где они могли стать его защитниками и наставниками. Однако вышли не все. Те, кто остался, пошли на добровольную жертву - вместе с собой они сокрыли проход в кузницу Гефеста, Бога - носителя истинного огня. Ключ от Врат кузни был передан ушедшим на повехность носителям, чтобы у оставшихся не было соблазна попасть в кузницу и получить огромную огненную силу, сравнимую по мощи с силой самого Гефеста. Считается, что каждое новое поколение огненных носителей передает ключ от одной семьи к другой, не задерживаясь в одних руках дольше одного столетия. Право на сокрытие ключа имеют только семьи - прямые потомки носителей истинного огня.
В классе воцарилась тишина. Зоуи завороженно таращилась на профессора, остальные слушатели в поле моей видимости выглядели обычно. Хотя, надо признать, сказка очень интересная.
После лекции я вышла из аудитории, чувствуя, как в груди разливается нарастающее чувство тревоги, и направилась к выходу, но у самой двери меня догнала Зоуи.
— Слушай, Купер, — сказала она, и её голос почти дрожал от едва сдерживаемой злости, — я не знаю, что ты задумала, но учти: я за тобой слежу. Ты не из наших, ты никогда не станешь нашей, и чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для тебя.
— Я так расстроена, что не могу попасть в вашу тусовку, — ответила я, закатив глаза и выказывая внешнее безразличие, хотя внутри всё сжималось от страха, который я не могла объяснить.
— Лгунья, — прошипела она, и её глаза вспыхнули странным, почти звериным огнём. — Я вижу тебя насквозь. Даже не мечтай, я не позволю тебе сближаться с кем-либо из нас, особенно с Коулом. Мышам не место среди львов.
Она развернулась и ушла, оставив меня стоять посреди пустого коридора, и я чувствовала, как дрожат руки, как сердце грохочет в ушах.
Вечером, когда я вернулась домой, отец стоял в гостиной и листал какие-то бумаги, его очки сползли на кончик носа, а в руке он держал чашку с остывшим чаем, и при виде меня он поднял голову и посмотрел так, будто видел меня впервые за долгие месяцы.
