Ева Йама Неизбежность

*****

Завтрак оказался неожиданно скромным. На стол подали тёплую кашу, свежий хлеб, варёные яйца и немного сыра. Для королевского замка всё выглядело почти по-домашнему, но после долгой дороги даже такая еда казалась настоящим пиром.

Я ела быстро, хотя изо всех сил старалась не показывать, насколько голодна. Организм требовал ещё, желудок болезненно сжимался после каждого проглоченного кусочка, однако просить добавки было бы верхом глупости. Здесь и без того внимательно следили за каждым моим движением.

За длинным столом, кроме меня и Вальтеров, сидело ещё несколько человек. Мужчины в тёмных камзолах негромко переговаривались между собой, иногда раскрывали какие-то бумаги, но разговор неизменно обрывался всякий раз, когда кто-нибудь случайно встречался со мной взглядом. Никто не смотрел открыто. Однако это было бы даже хуже. Я чувствовала их осторожность почти физически, словно стала не гостьей, а опасным зверем, которого пока решили не сажать на цепь.

Воздух в столовой постепенно густел. Казалось, его можно было потрогать рукой. Он давил на плечи, мешал дышать и всё сильнее убеждал меня, что я нахожусь среди людей, которые не знают, чего ждать от моего появления.

Дома всё было иначе.

Отец ничего от меня не скрывал. По крайней мере, мне всегда казалось именно так. Он не понижал голос, не прятал документы и не замолкал, когда я входила в комнату. Здесь же каждое слово будто проходило через невидимые весы. Его осторожно примеряли, взвешивали и только потом позволяли сорваться с губ.

Я опустила взгляд в тарелку, делая вид, что меня интересует исключительно завтрак.

Лучше не слушать. Лучше вообще не показывать, что понимаю хоть что-то.

— Ваше Величество, — раздался слева знакомый голос.

Я сразу узнала того самого пожилого мужчину, который встречал нас накануне. Вчера он показался мне добродушным, однако при дневном свете стало ясно, насколько обманчивым было первое впечатление. Теперь я замечала, как напряжённо он держится, как внимательно следит за лицами окружающих и как настороженно замирает всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко.

— Сегодня необходимо посетить перевал на границе с Соларианом.

Я незаметно сильнее сжала ложку.

Солариан.

Само название неприятно царапнуло память. О Морвейнде отец говорил редко. О Тарвелде ещё реже. Но Солариан в его рассказах присутствовал всегда. Не как соседнее государство, а как старая рана, которую невозможно вылечить окончательно. О ней не любили говорить вслух, однако она постоянно напоминала о себе.

— Кроме того, — перебил другой советник, высокий худощавый мужчина с неприятно тонким голосом, — её Величество Тарвелда просила передать, чтобы мы не беспокоились о людях.

Я замерла.

Её Величество...

Эти два слова ударили неожиданно сильно. Настолько, что я перестала чувствовать собственные пальцы, всё ещё сжимавшие ложку.

Нет...

Я не позволила себе закончить эту мысль. Медленно подняла взгляд на Вальтера. Король продолжал спокойно завтракать, будто ничего особенного не произошло. Он неторопливо разрезал мясо, сделал несколько глотков вина и только после этого произнёс:

— Отправьте гонца.

Ложка выскользнула из моих пальцев. Она ударилась о край тарелки так звонко, что разговоры вокруг мгновенно стихли. Звук ещё несколько раз отразился от каменных стен столовой, прежде чем окончательно растворился в наступившей тишине.

Я резко подняла голову. Вальтер уже смотрел на меня. Не с раздражением. Не с удивлением. Так смотрят на человека, который случайно оказался там, где его не ждали.

— Что прикажете передать, Ваше Величество? — осторожно спросил один из советников.

Король даже не повернулся к нему. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне. Мне вдруг показалось, что он прекрасно понял, какие именно слова заставили меня вздрогнуть. Я попыталась снова взять ложку, но пальцы слушались плохо.

Советник негромко кашлянул:

— Ваше Величество?

Вальтер наконец отвёл от меня взгляд и едва заметно поднял ладонь.

— Позже. Всё потом.

Советники переглянулись, но никто не стал задавать новых вопросов.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от внезапной сухости во рту.

Он промолчал из-за меня.

Не знаю почему, но была уверена именно в этом. Сейчас он закончит завтрак. Повернётся. Назовёт моё имя. И после этого уже ничего не останется прежним.

— Рейнар.

Из груди сам собой вырвался облегчённый выдох. Настолько громкий, что я испугалась, не услышали ли его остальные.

Принц сидел прямо напротив меня. Только теперь я заметила, насколько он изменился. Ещё час назад он легко улыбался, отпускал колкости и будто нарочно выводил меня из себя. Сейчас от того человека не осталось почти ничего. Его лицо стало жёстче. Взгляд потемнел. Плечи были напряжены так сильно, словно он ждал удара.

— Да, отец.

— Сегодня ты едешь со мной.

Рейнар нахмурился:

— Но...

Ладонь Вальтера с такой силой опустилась на стол, что подпрыгнули кубки, а столовые приборы жалобно звякнули о тарелки. Я вздрогнула вместе со всеми.

— Тебе был отдан приказ.

Король не повысил голос. Наоборот, он говорил спокойно, почти холодно, и именно это пугало сильнее любого крика.

Рейнар медленно поднял глаза:

— Отец...

— Сейчас я не отец, — сказал Вальтер и выпрямился. Корона на его голове вдруг показалась мне тяжелее, чем была минуту назад. — Сейчас я твой король.

В столовой стало так тихо, что я услышала потрескивание дров в дальнем камине. Даже слуги перестали двигаться. Все ждали, что ответит наследник.

Рейнар молчал долго. Потом медленно опустился обратно на стул, будто вместе с этим движением проглатывал всё, что хотел сказать.

Я смотрела на него и никак не могла понять, что чувствую.

Дома такого никогда не происходило. Мой отец сначала был отцом и только потом королём. Здесь же всё оказалось иначе. Корона будто давно вытеснила человека, оставив вместо него только правителя.

Первым нарушил молчание Вальтер. Он снова посмотрел на меня:

— Элира...

Я подняла голову.

— ... после завтрака останься.

Я молча кивнула, хотя внутри всё уже сжималось от тревоги. Что бы он ни собирался сказать, избежать этого разговора уже не получится.

*****

Когда столовая опустела, стало ещё хуже. Тише и опаснее.

Вальтер пересел ближе.

Я так и не подняла глаз. Продолжала смотреть в пустую тарелку. Белую, чистую, будто за этим столом никогда не сидели люди и не звучали слова, от которых всё внутри переворачивалось.

— У тебя есть вопросы?

Есть. Их слишком много. Они теснились в голове, цеплялись друг за друга, не позволяя выбрать, какой из них важнее.

— Да... — собственный голос показался чужим.

— Тогда задавай.

Я переплела пальцы под столом так крепко, что ногти впились в кожу.

— Почему... вы забрали меня так рано?

Вальтер не ответил сразу. Он молчал всего несколько секунд, но мне показалось, будто за это время успел перебрать десятки возможных ответов, решая, сколько правды я готова услышать.

— По просьбе твоего отца.

Что-то болезненно сжалось под рёбрами.

Я невольно вдохнула глубже.

— Ты видела, что с ним происходит.

Видела. Каждый день. Каждый раз, когда он заходился кашлем. Каждый раз, когда делал вид, будто ничего страшного не случилось.

— Мы решили, что так будет лучше.

Лучше...Для кого?

— Вы знаете, что с ним?

Вальтер едва заметно улыбнулся. Не насмешливо. Скорее как человек, которому давно известен ответ, но он не может им поделиться.

— Сейчас тебе будет сложно понять...

Я медленно покачала головой.

Нет.Не надо снова говорить, что ещё не время.

— ...но, когда ты освоишься в школе...

Я всё-таки перебила его:

— Почему не сейчас?

Взгляд так и не поднялся от стола. Я боялась посмотреть ему в глаза. Боялась, что если встречусь с ним взглядом, то уже не смогу остановиться и начну задавать вопросы, на которые он всё равно не ответит.

Вальтер тяжело выдохнул:

— Я расскажу, когда пойму, что ты готова.

Он выдержал короткую паузу, словно хотел, чтобы эти слова прозвучали особенно ясно.

— Не раньше.

По спине пробежал холодок. Я прикусила губу и медленно кивнула и заставила себя сдаться.

Нет. Не сдаться. Отступить.

— Как мы преодолели такое расстояние за одну ночь?

Наши взгляды встретились. Вальтер смотрел слишком долго. Внимательно изучал меня, будто пытался понять, сколько ещё я выдержу, прежде чем окончательно потеряю равновесие.

Раздражение медленно поднималось изнутри.

Король поднялся из-за стола и подошёл ко мне. Его тяжёлые ладони легли мне на плечи. Тёплые и совершенно чужие.

— Элира... — тихо произнёс он, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Река, по которой мы плыли...

Он ненадолго замолчал. Не потому, что не знал, что сказать. Знал, просто давал мне время, чтобы сказанное им смогло прижиться.

— ... не подчиняется времени и расстоянию.

Воздух словно стал тяжелее. Слова повисли между нами, медленно оседая где-то глубоко внутри.

— С того самого момента, как ты ступила в лодку, ты вошла в мир магии и Богов.

Я смотрела на него, но смысл сказанного никак не складывался в голове.

Что он вообще несёт?

Слова долетали до меня, но будто разбивались о невидимую стену, так и не становясь понятнее.

— Да, до сегодняшнего дня магия была для тебя всего лишь сказкой, но...

— Это связано с папой?

Я вскочила так резко, что ножки стула с противным скрежетом проехались по каменному полу.

— Скажите!

Вальтер снова замолчал. Именно тогда, когда мне нужен был ответ.

Я резко сбросила его руку со своего плеча.

Не трогай.Не трогай меня.

Комната становилась слишком огромной и расплывалась перед глазами. Свет казался невыносимо ярким, а каждый звук отдавался в висках тупой болью. Я машинально схватилась за край стола. Плотная ткань скатерти смялась под пальцами.

Настоящая.

Наверное, сейчас только она и казалась настоящей.

— Магия — это сказка, — вдруг прозвучал в голове голос учителя. Чёткий. Холодный. Без единого сомнения. — Она не имеет никакого отношения к действительности.

Я верила ему. Знала, что так и есть. В том мире всё было просто. Понятно. Правильно.

— С твоим отцом всё будет хорошо.

— Какая магия?! — голос сорвался прежде, чем я успела себя остановить. — Какие ещё Боги?!

— Твоя мама...

— Вы шутите? — перебила я уже почти шёпотом.

Ноги перестали держать. Я опустилась на стул так резко, что дерево больно впилось в позвоночник. Холод рождался изнутри, заставляя меня дрожать. Мысли метались одна за другой, сталкиваясь между собой, путаясь, не позволяя ухватиться хотя бы за одну.

— Твой мир изменился... — тихо сказал Вальтер. По его голосу было понятно, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие.

Но сейчас мне было всё равно. Я медленно подняла на него взгляд.

— Он не изменился, — горло болезненно сжалось. — Он развалился.

Тело обмякло, будто из него разом исчезли все силы. Даже сделать шаг казалось невозможным. Весь мой мир, всё, во что я верила и что считала непреложной истиной, медленно трещало по швам, рассыпаясь прямо у меня на глазах.

Повисла тишина. Недолгая, но такая обманчиво спокойная.

— При чём здесь мама?

Я снова поднялась на ноги и перед глазами на мгновение потемнело, пол качнулся под ногами, но это уже не имело значения. Гнев поднялся так внезапно, что я даже не успела его остановить. Он захлестнул меня целиком, вытеснив страх, растерянность и остатки здравого смысла.

— Вы забрали меня! Оставили отца! Протащили через... через это! — я беспомощно взмахнула рукой, не находя слов. — А теперь говорите, что магия существует? Что всё это правда? Что я должна где-то учиться? Где? Зачем?

Слёзы застилали глаза, превращая комнату в размытое пятно. Я так сильно сжимала кулаки, что ногти впились в ладони. Острая боль полоснула кожу, и между пальцами выступили тёплые капли крови.

Меня будто бросили в огонь, который не обжигал кожу, а медленно выжигал изнутри всё, что ещё оставалось привычным и понятным. Боль была единственным чувством, которое я всё ещё могла узнать.

Она хотя бы не лгала.

Вальтер медленно поднялся и осторожно выставил перед собой ладонь, словно пытался успокоить дикого зверя.

Только я уже не хотела успокаиваться.

От одной мысли, что даже отец столько лет скрывал от меня правду, внутри разливалось тяжёлое, липкое чувство предательства.

Мама...

Она столько раз рассказывала мне сказки о Богах, о древней магии, о чудесах, а потом неизменно улыбалась и говорила, что всё это лишь красивые легенды её предков. Что никто никогда не видел настоящей магии. Что её не существует.

Что её никогда не существовало.

Почему теперь всё это вдруг стало моей жизнью?

Мама.

Отец.

Лодка.

Магия.

И вдруг... полный штиль.

Стало так тихо, что я услышала собственное дыхание. Гнев исчез так же внезапно, как и появился. Дрожь постепенно отпустила. Пальцы сами собой разжались, и только теперь я почувствовала, как ноют ладони, израненные собственными ногтями. Веки налились тяжестью. Ноги подогнулись. Я уже не пыталась удержаться. Мир медленно поплыл перед глазами, и в тот момент, когда пол почти ушёл из-под ног, чьи-то руки крепко подхватили меня за талию.

Я медленно повернула голову.

Рейнар.

Он смотрел на меня без тревоги, без сожаления, без единой эмоции. И почему-то именно это испугало меня сильнее всего.

Пустота медленно разливалась по телу, вытягивая из меня силы по капле, пока не осталось ничего, кроме тяжести и странного безразличия.

— Что... происходит?

Собственный голос прозвучал так тихо, словно принадлежал кому-то другому.

— Прекрати! — голос Вальтера донёсся будто из-под воды. — Она теряет сознание!

Веки становились всё тяжелее. Перед глазами сгущалась чёрная пелена, а сердце билось всё медленнее, словно забывало свое предназначение.

— Ей нужно успокоиться, — сухо произнёс Рейнар.

Он осторожно усадил меня на стул и сделал несколько шагов назад.

Теперь я видела его полностью. Он стоял неподвижно и смотрел на меня своими чёрными глазами, в которых можно было заблудиться. Челюсть была сжата так сильно, что под кожей перекатывались напряжённые мышцы. Руки он привычно убрал за спину, но даже отсюда я заметила, как сильно они напряжены.

И вдруг воздух рывком ворвался в лёгкие. Я жадно вдохнула несколько раз подряд. Сердце будто вспомнило, что должно биться, и сразу пустилось вскачь, отдаваясь болью где-то под рёбрами.

Я закашлялась. Каждый вдох царапал горло.

— Всё. Она в порядке.

В порядке?

Я машинально посмотрела на свои ладони. Небольшие полумесяцы от ногтей. Несколько капель крови. И боль. Так много боли, что её хватало на всё тело. Но ран почти не было. Он не причинил мне вреда. По крайней мере, не такого, который можно увидеть.

— Что... это было? — едва слышно спросила я.

— Рейнар способен забирать жизненную силу, — спокойно ответил Вальтер, подходя к сыну.

Страх присел на плечи, свесив ноги, и смеялся как безумец, пробуждая во мне истерику.

— Как ты себя чувствуешь?

Я медленно подняла на принца взгляд.

— Он... почти убил меня...

Теперь слёзы уже никто не мог остановить. Они свободно катились по щекам.

— Я чувствовала... как сердце...

— Я знаю, когда нужно остановиться, — с нескрываемым презрением произнёс Рейнар. На его губах появилась довольная улыбка. — Ты просто слабая.

Он выдержал короткую паузу и почти лениво добавил:

— Меньше минуты.

Глухой удар разнёсся по комнате. Рейнар резко согнулся пополам, хватая ртом воздух. Вальтер медленно опустил руку, будто всего лишь поставил точку в разговоре.

Меня передёрнуло.

— Это вы называете успокоить? — я резко вскочила, еле удержав равновесие. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Не подходи ко мне, — голос дрожал. — Никогда. Даже на шаг.

Рейнар медленно выпрямился, всё ещё сдерживая боль.

— Наши комнаты находятся напротив, Эльдрант, — спокойно произнёс он. — Так что придётся привыкнуть.

— Проваливай.

Вальтер сказал это негромко. Но возражать сын не стал. Он молча развернулся и вышел.

Дверь закрылась. Комнату снова накрыла тишина. Я продолжала стоять, вцепившись в столешницу так сильно, что заболели пальцы.

В голове была только одна мысль: Рейнар обладал магией.Настоящей.Значит...В той школе все такие?Или только такие чудовища, как он?

*****

Боги, почему именно сейчас на мои плечи взваливается такой неподъемный груз?

У меня и без того множество проблем, которые требуют своего внимания немедленно. Теперь еще и дочь Эльдранта. Фред был и остаётся моим верным другом. Мы прошли через многое рука об руку. Но надо же было ему вмешаться в порядок вещей...

Всю дорогу от Та́рвена, столицы Та́рвелда, я думал о том, как открыть этой хрупкой девочке правду, которую ее отец так старательно скрывал. Искал подходящие слова, но они ускользали от меня.

Еще и сын добавил масла в огонь. Он ведь знает наше положение. Знает, что от него требуется и все равно упирается в закрытые двери.

Сначала я хотел отложить разговор с Элирой. Но увидев ее испуганные глаза за завтраком, понял: тянуть нельзя.

Я рассказал ей ровно столько, сколько посчитал нужным. Пусть привыкает к новой реальности постепенно. И у меня будет меньше головной боли.

Когда я почувствовал ее эмоции, когда они начали давить на меня, первой мыслью было просто забрать их. Да, потом ей пришлось бы немного пострадать, зато за это время она успела бы принять правду. Но Рейнар, как всегда, решил отличиться.

И что ему не хватало? Я почти никогда не ограничивал его свободу. Не заставлял жить по правилам. И все равно он каждый раз находил способ показать свою силу.

Теперь ему придется жить с женой, которая боится его до потери пульса. А без этого брака у меня не будет наследников.

— Самуэ́ль, — обратился я к советнику, — приведи Рейнара. Немедленно.

С сыном я всегда разговаривал только за закрытыми дверями кабинета. Все, что звучало здесь, никогда не выходило за его пределы.

Мягкое кресло окутало тело и на секунду я расслабился, отпустил все невзгоды, но тут же взял себя в руки.

Не время!

Мой кабинет никогда не отличался обилием света. Узкие окна пропускали его слишком мало, а лампы едва справлялись с полумраком. Поэтому на столе всегда горели десятки свечей. Возраст давал о себе знать, и в темноте я видел уже не так хорошо, как прежде.

Запах табака давно стал частью этой комнаты. Я курил часто. Еще чаще, когда нервничал. А в последние годы нервничать приходилось слишком часто.

Одну стену полностью занимали книги, свитки и старая макулатура. Все это копилось здесь с самого начала моего правления. Некоторые документы сохранились еще со времён императора, но прикоснуться к ним значило уничтожить их навсегда.

Напротив висели портреты моей семьи.

Самым большим был портрет деда. Именно он первым заявил права на Морвейнд после смерти императора и до последнего вздоха сражался за них.

Рядом висел отец. После смерти деда он продолжил его борьбу и до самой своей гибели отстаивал интересы нашего дома. Благодаря ему я тот, кто есть.

Если бы не портрет матери, я, наверное, давно забыл бы ее лицо. Что странно, ведь моя жена чем-то напоминает ее.

На свой портрет я редко смотрел. На нем был молодой человек, которого еще не успели отравить война и предательство.

А вот портрет Рейнара всегда заставлял задержаться. Этот мальчишка словно родился взрослым. С самого детства холодный. Отстранённый. Упрямый. Он всегда получал желаемое, не задумываясь о цене.

Особенно холоден он был к собственной матери. До сих пор не знаю, с чего все началось, но ненавидели они друг друга одинаково сильно. Или́с, моя жена, отказалась заниматься сыном сразу после его рождения. С тех пор ничего не изменилось. Когда я выбирал себе жену, даже представить не мог, насколько жестокой она окажется.

Стук в дверь оборвал мои мысли.

Я поднялся, обошел стол и опёрся ладонями о толстую деревянную столешницу.

— Входи.

— Ты звал, отец? — спросил Рейнар, переступая порог.

— Закрой дверь.

Он молча выполнил приказ.

Мой отец воспитывал меня как солдата. Я никогда не называл его папой. Сам я оказался менее суровым. Но иногда, как сейчас, мне казалось, что его голос продолжает звучать через мой.

— Что это было после завтрака?

Я старался говорить спокойно, сдержанно. Но где-то на подкорке сознания медленно и уверено росла ярость.

— Она психовала. Ты и сам хотел ее успокоить. Я видел...

— Так не вмешивался бы.

Спиной я ощущал, как сын смотрит на меня. Всегда одинаково: зло и отстранённо.

— После тебя она бы потом несколько часов в истерике провела или в паранойе. После меня нет последствий.

И тут я не выдержал. Голос прорвался сам собой. Кулак ударился о стол. В один шаг оказался рядом с сыном, схватил его за воротник и почти прорычал:

— Она тебя боится! Как ты собираешься исправлять это?!

Грудь тяжело вздымалась, а в груди дикие звери скребли когтями.

Рейнар смотрел на меня спокойно, но я чувствовал его страх. Совсем слабый, почти незаметный. Чувствовал, как едва заметно дрожат его руки.

— Если твоя жена будет тебя бояться, она не ляжет с тобой в одну постель! Тогда у тебя не будет наследников! — короткая пауза дала мне сделать глубокий вдох и чуть остудить нрав. — А без наследников у тебя не будет Морвейнда. Не будет ни одного континента.

Император оставил после себя много грязи, в которой до сих пор тонут все правители. И я бы хотел, чтобы Рейнар не познал этой участи. Но война была не ради этого.

Мой дед и отец умерли не за это.

Я сражался не за это.

Я бился за право быть на вершине.

За право быть королем.

За то, чтобы мои потомки оставались великими.

За силу и власть и за все их последствия.

— Ты извинишься перед ней. И сделаешь так, чтобы она тебя полюбила.

Другого выхода у меня не было. Когда Фредрин предложил Элиру в жены Рейнару, я не сомневался ни секунды. А слова его жены так и остались для меня пустым звуком. Я всегда считал ее немного сумасшедшей.

— Отец...

— Ваше величество, — холодно перебил я.

Рейнар недовольно сжал челюсти.

— Ваше величество, — с нежеланием повторил Рей, — это неправильно. Я не могу заставить ее...

— Это приказ твоего короля.

Я подошел вплотную и упёрся лбом в его лоб.

— Будь так добр... выполни его.

*****

Вальтер хотел отправить меня на занятия, но я отказалась. На удивление, он не стал спорить. Только предупредил, что это первый и последний раз, когда он идёт мне навстречу.

Стоило двери закрыться, как ноги сами понесли меня по комнате. Я ходила без всякой цели. От окна к кровати. От кровати к двери. Потом обратно. Куртка полетела на пол первой. Следом сапоги. Я даже не посмотрела, куда они упали. Руки сами расстёгивали пуговицы, избавляясь от одежды так поспешно, будто вместе с ней можно было снять всё, что произошло за это утро.

Нельзя. Ничего нельзя.

Я остановилась посреди комнаты и медленно выдохнула.

— Хорошо... — пробормотала себе под нос. — Давай попробуем понять хоть что-нибудь.

Мысли путались.

Мег.

Отец.

Вальтер.

Рейнар.

Магия.

Каждое новое слово цеплялось за предыдущее и превращалось в клубок, который невозможно распутать.