Энн Соул Куклы

Быстро смыв макияж, я промокнула лицо полотенцем и натянула на себя форму, не забыв о гольфах. Не знаю почему, но, когда я была босой, мне казалось, будто я голая.

Сложив все свои вещи в рюкзак, я вышла из ванной. На первом этаже было тихо. Откуда-то сверху доносились едва различимые задорные крики, приглушённая музыка, сменяющаяся чуть ли не каждые несколько секунд.

Я подошла к лестнице и прислушалась.

— Она сделает это? — Женский поражённый вздох послышался сверху.

Я подошла ближе, глядя на проём в стене кабинета.

— Думаешь, не получится?— Другой женский голос прозвучал с вызовом.

Секунды тишины. Одна. Две. Три. И раздался оглушительный вопль множества голосов. Визги. Ликование. Восторг.

Мне стало ужасно интересно, что происходит наверху, и, поддавшись любопытству, я молниеносно взлетела по ступенькам и ворвалась в кабинет.

Маркус сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и глядя в монитор компьютера. Как только я оказалась на пороге, он крутанулся, перевёл взгляд на меня и вскинул бровь. Лёгкая улыбка коснулась его губ.

Ну давай, скажи какую-нибудь гадость.

Гордо подняв подбородок, я шагнула вперёд, двигаясь вокруг стола в направлении стеллажа с книгами.

— Вот это да! Тебя и тут, и там показывают, — в его голосе звучала привычная насмешка, но глаза задержались на ногах чуть дольше, чем нужно.

Ты была готова к этому.

Маркус снова перевёл взгляд на монитор.

Я посмотрела на экран. В Reels [2]снова и снова повторялся ролик, как я, очевидно на одной из тренировок, выполняю акробатический элемент с фазой полёта.

Это было и правда шикарно!

— Что за маскарад? — Я посмотрела на него, но ничего не ответила. — «Тигры», вперёд! — Он дважды похлопал в ладоши и вскинул руки вверх. Я продолжала с безразличием смотреть ему прямо в глаза.

Я проигнорировала очередную насмешку и скрестила руки на груди.

— Что мне делать? Как я могу помочь?

— Чем ты можешь быть полезна, если ничего не помнишь? — Брюнет повернулся к столу и прокрутил колёсико мышки, перелистывая видео. — Я и сам могу справиться.

— Тогда зачем я вообще тебе понадобилась? — Грудная клетка стала вздыматься чаще от очередного укола, и я сжала ладони, ощущая, как ногти впиваются в кожу.

— На случай, если у меня появятся вопросы или я обнаружу что-то интересное, — задумчиво произнёс парень и перешёл к следующему ролику.

Почему он каждый раз пытается меня уколоть? Что я ему сделала? Я не просила его тащить в свою конуру. Не просила оставлять меня здесь. Почему нужно быть таким говнюком?

Мне с трудом удалось проглотить удушливый ком в горле и сделать вид, будто я его не слышала. Едва сдерживаясь, чтобы не вылететь из кабинета и предоставить ему ещё одну возможность поглумиться надо мной, я повернулась к стеллажу с книгами, пробежалась пальцами по корешкам, вцепилась в первую попавшуюся и вытянула её.

«Девушка в тумане».

Как это похоже на меня сейчас...

Взяв книгу, я молча развернулась и направилась к выходу. За спиной послышалось щёлканье мыши, и раздался новый трек.

Пускай сам ведёт расследование, мне нужно собраться с мыслями.

Приготовив себе ещё пару сэндвичей, сложила их на тарелку, налила стакан воды и осмотрелась. Пространство было полностью открытым, без единого шанса на возможность спрятаться. Оставив свой перекус на столе, я обогнула островок и направилась к загадочной стеклянной стене позади дивана, спрятанной за светонепроницаемыми тёмно-синими шторами. Отодвинув полотно, я заглянула в щёлочку, будто боясь, что меня поймают. По ту сторону стены находилась небольшая открытая площадка, запорошенная снегом. Погода была на редкость спокойная, безветренная, и снежинки плавно опускались, словно пёрышки, разлетевшиеся после битвы подушками, и оседали на бетонном полу. Хоть я и не любила холод, нет ничего прекраснее декабрьского снегопада. Когда мир вокруг словно укрывается пушистым одеялом. Это успокаивает.

Я улыбнулась.

Совсем скоро Рождество. Повсюду уже загорались огни. Как бы здорово ни было в пригороде, мне всегда нравился рождественский Бостон. Меня тянуло сюда. Здесь кипела совсем другая жизнь. Я любила приезжать сюда, чтобы взглянуть на огромную ёлку, которую ежегодно устанавливают в Бостон Коммон, полюбоваться бесчисленной иллюминацией площадей и улиц.

Что станет с этим Рождеством? Будет ли у меня возможность взглянуть на праздничный Бостон? Смогу ли я вдохнуть запах ели? Где я буду в рождественскую ночь? А главное - кем?

Печально оглядев заснеженное пространство за стеной, я отпустила полотно и отвернулась.

Рандомная книга оказалась детективом. То, что нужно, чтобы отвлечься и полностью погрузиться в другую реальность. Отключиться от своих проблем и пожить чужими.

Действие разворачивалось в маленьком городке в Альпах. Пропала девочка. В канун Рождества.

Что может быть хуже для родителей, чем потерять ребёнка? Должно быть, жизнь просто замирает, когда в дом прокрадывается горе. И хуже всего, наверное, даже не знать, что с ним сейчас. Жив ли он? Больно ли ему? Страшно ли? Наверное, мало какой родитель в первую очередь допустит мысль, что ребёнок ушёл сам. Что никто его не похищал и не держит в плену. Наверное, ни один родитель не готов признать, что их ребёнок может сам желать этого. Хоть Анна Лу и выглядит как самый святой человек, с ней явно что-то не так.

А что сейчас чувствует моя мать? Я ушла, не сказав ни слова. Я не собиралась с ней решать этот вопрос. Вчера я стала совершеннолетней и получила полное право принимать решения. Она больше не может меня удержать рядом с собой.

Хотя может она вообще не заметила, что я ушла? Она, вполне возможно, даже не вернулась с ночной смены, потому что объявился новый срочный пациент, требующий неотложной операции. Вы не подумайте, я не эгоистичная дрянь. Моя мать, должно быть, святой человек, раз столько сил и времени отдаёт спасению детей и сохранению надежды у родителей. Лелеет чужое спокойствие и счастье. Только наша семья развалилась. И это была её вина.

Постаравшись отстраниться от раздумий о матери, я снова погрузилась в чтение.

Бруно — отец пропавшей девочки. Вот, кто был образцом горюющего родителя. Он в каждом уголке, которые ещё несколько дней назад принадлежали Анне, сейчас видел только пустоту. И эта пустота отзывалась в сердце, разбивала его. Каково быть отцом и осознавать, что ты оказался беспомощным? Не защитил свою маленькую девочку от того, кто хотел причинить зло.

Сердце в груди болезненно сжалось. О чём сейчас думает мой папа? Переживает ли о том, что я не пришла вчера? Рассказала ли эта девица о том, что я приходила? А даже если не рассказала, у нас были планы, и они не состоялись. Ищет ли он меня сейчас?

Я взяла пульт и включила телевизор.

Знаю. Я всё это прекрасно знаю. Должно пройти время, прежде чем меня можно будет объявить в розыск. Более того, я уже совершеннолетняя, а значит, могу действовать самостоятельно, не ставя никого в известность. Несмотря на то, что я ещё школьница.

Но... Мне хотелось, чтобы меня искали. Чтобы обо мне беспокоились.

Я переключала канал за каналом в поисках хоть каких-то новостных программ или экстренных включений. Дэнни уже должен был избавиться от моего телефона. Какова легенда? Где я была в последний момент перед исчезновением? Что будут думать мои близкие, когда обнаружат его? А ещё я не появилась в школе. Если эта девушка, Кайла, действительно моя подруга, она должна была забить тревогу, осознав, что со вчерашнего вечера я не выхожу на связь, и меня никто не видел.

Двадцать четыре часа...

Этот детектив из книги сказал, что двадцать четыре часа — срок, который подростки могут себе позволить прятаться, если с ними ничего не случилось. Если они сами сбежали. Это психологически позволительный срок, после которого молодые социализированные люди принимают решение всё-таки выйти в сеть. Проверить, ищут ли их. Беспокоятся ли о них.

Я подорвалась с дивана, отложив книгу, и побежала на второй этаж.

— Кто-нибудь присылал сообщения? — Я стремительно преодолела расстояние до стола, встала рядом с Маркусом и развернула экран к себе.

Моя рука подрагивала, пока я судорожно водила мышью по экрану, переключаясь с одной соцсети на другую. Ни одного сообщения. Ни одного. Я обновила страницу ещё раз, потом ещё. Будто если я сделаю это быстрее, цифры изменятся.

Кайла? Хотя бы ты? Пожалуйста.

— Ещё слишком рано, чтобы тебя объявили в розыск, ты ведь знаешь это? — Его голос звучал ровно.

— Для полиции, но не для близких, — я продолжала обновлять страницы в надежде, что это просто неполадки с Wi-Fi.

Рука Маркуса остановила меня, накрыв мою ладонь:

— Остановись. Ещё слишком рано. Люди должны осознать, что тебя нет слишком долго.

— Ты видишь это? — Я повернулась к нему и пронзила свирепым взглядом. — Я заполонила все соцсети. Не проходит ни дня, чтобы я не выложила какой-нибудь глупый TikTok или Reels[3], чтобы не вышла в сторис. Меня нет в сети уже сутки. И ни одна живая душа не забеспокоилась. Кто я такая, если всем на меня наплевать?

— Это же глупо! — Впервые за всё это время парень рассмеялся. — Ты серьёзно оцениваешь свою значимость по уровню беспокойства твоих подписчиков? — Его смех звучал как издевательство.

Я отскочила от стола, будто он моментально превратился в раскалённый металл, и поспешила покинуть кабинет. Слёзы уже застилали глаза, и я не хотела, чтобы он видел меня такой.

Дело не в подписчиках, а в тех, кто действительно обо мне переживает. Он ведь должен меня понимать. Он ведь должен знать, каково это, когда тебя никто не ищет. Хотя, откуда мне знать, что творится в его жизни. Он уже совершеннолетний, живёт один, может делать всё, что пожелает.

Я вытерла щёки ладонями. Мне нужно побыть одной. Наедине с собой, потому что я задыхаюсь уже от этой квартиры, от его насмешек, от всех тех мыслей, которые раздирают моё сознание.

Мне нужно на воздух.

Маленькие снежинки в тёмном небе плавно становились всё крупнее и крупнее по мере приближения к моему лицу. Прохладные льдинки мягко касались кожи и таяли, замирая крошечными капельками.

Не знаю, сколько я уже сижу здесь. Может минут пятнадцать, а может уже часа два. С тех пор, как я прекратила плакать, время перестало иметь значение. Сидя на пирамидке из декоративных подушек и оперевшись о кирпичную стену, я уже некоторое время просто смотрела наверх, гипнотизируя снежную воронку. Мне казалось, будто это я лечу им навстречу. Рассекаю снежный поток и прорываюсь всё выше и выше. Казалось, это может длиться бесконечно. Как в космосе. Мои глаза уже остекленели от замёрзших слёз, и я закрыла их. Мне не хотелось возвращаться внутрь. Это небольшое патио было чудесным убежищем. Местом, скрытым от него. По крайней мере на какое-то время, пока он не догадается искать меня здесь.

Если вообще станет искать.

Я явно его раздражаю своим присутствием. Он предпочитает находиться подальше от меня. Разговаривать как можно меньше. И пересекаться на одной плоскости тоже как можно реже. Поэтому какая разница, где я нахожусь?

Движение транспорта становилось более редким. Я уже привыкла к похрустыванию колёс на заснеженной улице, голосам, что это частично погружало меня в транс. Укутавшись в свою тёплую воздушную куртку, я чувствовала себя уютно и, наверное, задремала на некоторое время, потому что его голос напугал меня:

— Проклятье! Ты решила себя убить?— Внезапно я оказалась в воздухе и поплыла в неизвестном направлении.

Резко открыв глаза, я увидела перед собой узкий подбородок с ямочкой, покрытый тёмной, чуть сильнее отросшей щетиной. Мягкие розовые губы шевелились, выпуская слова, которые я пока плохо разбирала. Голова закружилась. Мне хотелось спать. Я так устала.

— Ты слышишь меня? — Маркус занёс меня в квартиру, усадил на диван и расстегнул куртку. Его движения были резкими, но аккуратными. — Чёрт возьми! Это чересчур, знаешь ли, откачивать тебя каждый вечер! Ты могла умереть от переохлаждения, получить обморожение! Судя по твоей коже, я успел вовремя. А если бы я не спустился, чтобы выпить кофе? Я бы не отправился тебя искать, глупая! Заснуть на морозе.

Он дёргал шнурки моих ботинок, начиная выходить из себя, но в этом гневе было что-то, от чего мне вдруг стало не так одиноко.

— О чём ты думала? — Он сдёрнул второй ботинок и обхватил стопы ладонями.

— Блядь! Бэмби! — Я отвернулась, поджав губы и закрыв глаза. — Ноги еле тёплые! Раздевайся! — Я не реагировала. Тогда он задрал джинсы, стянул гольфы, сорвал куртку и укутал в одеяло. Снова обхватив мои стопы ладонями, сжал их, и я почувствовала, как он смотрит на меня в упор.

— Ты чувствуешь тепло?

Я молчала, уткнувшись подбородком в плечо.

— Ты чувствуешь перемену температуры?

— Я всё чувствую! Со мной всё в порядке! — Я вырвала свою ногу из его рук.

— Это мне решать, в порядке ты или нет, — фыркнул парень и поднялся на ноги.

С кухни доносился грохот посуды. Пальцы на ногах закололо, и я только сейчас поняла, что действительно замёрзла.

Сколько я просидела там?

Маркус снова оказался на полу рядом со мной и протянул огромную кружку с каким-то напитком.

— Пей, тебе нужно согреться, — стянув перчатки одной рукой, он всучил мне напиток.

Это было и правда приятно — почувствовать тепло. Хотя бы физически. Я обхватила ладонями кружку, стараясь как можно большей площадью впитать это тепло, и сделала нерешительный глоток. Это был чай с молоком. Такой мягкий вкус. Я никогда не пила ничего подобного. Вообще не люблю чай, обычно я пью кофе или воду. Но это и правда вкусно.

— Как долго ты там просидела? — Его голос уже стал гораздо спокойнее.

— Двадцать четыре часа, — задумчиво произнесла я.

— Ты ненормальная, Бэмби? Какие двадцать четыре часа! Ты вышла из кабинета всего около трёх часов назад.

— Ты знал, что молодые социализированные люди могут провести в медийной тишине не больше двадцати четырёх часов? Без соцсетей. Без общения со сверстниками. Если они сами приняли решение исчезнуть.

— Что? — Непонимающе переспросил парень.

— Потом им захочется проверить, что происходит в их привычной среде. Как реагируют люди, с которыми они общались. Как ведут себя близкие. Переживают ли? Беспокоятся?

Я повернула голову и посмотрела на него. Он выглядел озадаченным.

— Меня никто не ищет, понимаешь? Обо мне никто не беспокоится. Двадцать четыре часа прошло. А меня никто не ищет, — я криво улыбнулась и почувствовала, как из глаз снова полились слёзы.

— Это не так, — вздохнув, произнёс брюнет. — Тебе пришло сообщение минут пятнадцать назад. От кого-то под ником CurlyKae.

Я удивлённо взглянула на него.

— Она написала что-то вроде: «Окей! Я помню про наш уговор о двадцати четырёх часах паузы, если ты вдруг не выходишь на связь. Но ты меня напугала вчера. Что происходит, Холи?» и ещё куча всякой эмоциональной ерунды. И там есть сообщения от какой-то Меган Джебсон, отправленные прошлой ночью. По непонятной причине они не отобразились сегодня днём, но сейчас появились. Возможно, программа Дэнни не идеальна.

Из глаз потоком хлынули слёзы, и я разрыдалась. В голос. Моё тело сотрясалось так, что напиток стал расплёскиваться, заливая пальцы, свитер и джинсы.

— Так, дай это сюда, — Маркус вытянул кружку из моих рук, и я подтянула колени к груди. — Это вообще-то должно тебя согреть внутри, а не снаружи.

— Ты снова прикалываешься надо мной? — Я вытерла ладонями лицо и с надеждой взглянула на него.

— Зачем мне врать тебе? Это правда. От неё пришло сообщение, и я спустился вниз, чтобы рассказать об этом и заодно сварить себе кофе. А тебя нет. Серьёзно, постарайся больше не подвергать себя опасности. Хотя бы в ближайшие сутки. Я, конечно, в силах оказать первую помощь при панических атаках, но впутайся ты во что-то посерьёзнее, не факт, что я смогу тебе помочь.

Я криво улыбнулась.

А ведь действительно, он уже дважды помог мне.

— И вообще, нашла из-за чего раскисать. Подумаешь, в соцсетях тебя никто не хватился. Ты серьёзно веришь в эту виртуальную дружбу?

— Дело не во внимании. Тебе легко рассуждать, у тебя хотя бы есть друг, который с тобой, несмотря на твой скверный характер.

— Дэнни? — Парень рассмеялся. — Дэнни и тебе может быть другом. Этот чудик залезет в душу кому угодно.

— Но не ты, — я опустила взгляд на колени, чтобы не смотреть на него. — Ты не хочешь быть другом. Ты даже разговаривать со мной не хочешь.

— Я разговариваю с тобой, — спорил брюнет.

— Только когда тебе что-то нужно от меня. В противном случае ты предпочитаешь находиться как можно дальше.

— Нам просто не стоит быть друзьями, Бэмби, — Маркус склонил голову и вернул мне кружку. — Пей, пока не остыл, и ложись спать.

Затем он просто поднялся и направился наверх. В который раз.