
Полная версия:
Empty Space Спектрика. Бой за память
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Ирис немного задремала, пока Беатрис смотрела последнее интервью. Беатрис ее не будила. Ирис проснулась через час с небольшим, заставила себя взбодриться. Дело близилось к вечеру, они не закончили работу, да и невежливо спать в чужом доме. Кофе – напиток непредсказуемый, порой действует усыпляюще.
– Доброе утро. – Беатрис повернулась к ней с добродушной улыбкой.
– Прости. Мне неудобно. Устала от разбора материала. Меня будто что-то тормозит полсе обсуждения последнего случая. Он мне дался нелегко.
– Не извиняйся. Сопротивление – это естественно. Тяжело лично общаться с людьми, пережившими своего ребенка. – Беатрис отвлеклась от листания социальных сетей и повернулась к Ирис на крутящемся стуле.
– Психотерапевты… Вы и в обычной жизни такие психотерапевты. – Ирис тихонько усмехнулась. – Это просто работа. К работе надо относиться с холодной головой, иначе можно сойти с ума. Дело не в беседе с родителями девушки. Девушка с протезом потеряла шанс на активную жизнь, потеряла любимое дело. Ей дали шанс, надежду. Как и мне. Но она – творческий человек, не такая внимательная, как я, не учла все нюансы. И что с ней теперь? Теперь она – набор кода, виртуальная душа. Без человеческих прав, без всего.
– Ты увидела себя, поэтому тяжело…
– Ничего, просто работа такая – тяжелая и неблагодарная, особенно когда пытаешься сделать мир лучше. Да, я постоянно вспоминаю, как меня обнадежили, а потом оказалось, что это билет в ад в один конец.
– И подорвали твою веру.
– У меня нет ни веры, ни надежды. Но очень хочется, чтобы были. До того как я поняла, что из себя представляет «Спектрика», и читала о ней только в новостях… Я не надеялась, я думала, что эксперимент – хороший шанс на спасение. Но это была ложь. Люди ничего не могут сделать нормально. – Ирис вздохнула. Ей казалось, она ничего не чувствует, кроме апатии, но внезапно что-то ударило в грудь. – Честно, я не знаю, зачем я взялась за расследование! Оно не принесет мне ни денег, ни славы. Только опять попадаю под удар.
– Ты пока ничего не сделала, чтобы подставить себя под удар. Тебя мучает твое прошлое. Я предполагаю, почему ты занимаешься нашим делом по «Спектрике». У тебя на самом деле есть надежда. И ты не желаешь, чтобы так жестоко обманывали людей — таких же, как ты, со слабой надеждой на лучшее.
– Правильно. Не желаю. Но из меня не выйдет героя или спасителя, я знаю. Я просто маленький человек, букашка, которую раздавят жернова системы, и никто не заметит. Можно выпустить статью сейчас. За нее меня сильно не накажут… – Ирис выдохнула, чувствуя облегчение от мысли, что она сможет отойти от дел. Но подступали совсем другие мысли. Резко, лавинообразно…
– Нельзя, рано, нет прямых доказательств. И поставит под удар мою работу, и работу моих людей. Я еще раз напоминаю: это долгая работа, медленная. Ирис, ты дрожишь. Опять воспоминания?
– Я не дрожу. Возможно, кофе крепкий был. Понимаю, я не буду вам мешать. Я хотела сказать, что не надо на меня возлагать большие надежды. Я, наверное, все еще на карандаше. На войне… Мы жили в бункере в зоне боевых действий. Мы снимали отряд повстанцев… Диссидентов из Пятого Региона. Их вели боевые дроны. Все думали, что в плен, но был приказ пленных не брать. Их поставили в ряд и убили, как скот. А я стояла, как статуя. И снимала…
– Ирис, дорогая, расслабься, тебе нехорошо. Обхвати плечи и дыши.
– …Они сначала хотели, чтобы я это опубликовала. Но потом решили хранить в тайне. А я выложила, когда все кончилось. И писала, что думаю, писала, писала… Статья вышла хаотичной. За мной, оказалось, стали вести слежку. А потом схватили на выходе из дома. И провели беседу. – Ирис сидела, обхватив плечи, смотрела в одну точку. Она давно хотела рассказать, но почему-то не становилось легче.
– Так часто ломают сильных людей. – Беатрис села рядом и положила теплую руку ей на плечо.
– Со мной ничего плохого не делали. Со многими обошлись значительно хуже. Но на войне я навидалась. И сам факт слежки… – Ирис, видя сочувствующий взгляд Беатрис, захотела, чтобы это сочувствие прекратилось. Она перечисляет факты, не стоящие бурных эмоций.
– Это были пытки, Ирис.
– Нет, нет, я клянусь, никаких пыток не было! – Ирис отчаянно затрясла головой, вдавливая руки в плечи. Она потеряла хладнокровие, дрожь усилилась, а сердце билось, как у птицы. – Мне намекнули. Протезы, пластическая операция за счет государства… Я должна быть благодарной.
– Тебя держали без сна больше суток. Кричали на тебя, морально давили. Это пытка.
– Я никогда не думала в таком ключе. Самое страшное не это. И не слежка. Самое страшное, что я живу так, будто слежка до сих пор идет. Живу вот уже одиннадцать лет, – выдохнула она. Губы дрожали. Опять, опять срыв. Ну почему, почему сейчас, когда она на виду у Беатрис.
– Это, к сожалению, нормально. Ты пережила невообразимое. И твоя реакция… Она очень естественна. Это не слабость. И не говорит, о том, что ты букашка. Только о том, что ты живой человек, Ирис. Ну же, дыши. Давай, короткий вдох… Выдох медленнее, вот так. – Ирис повторяла за Беатрис ее действия. Надо было успокоиться любым способом.
Из-под кровати снова выбежал Цап. Он гнал игрушечную мышку. Ирис подпрыгнула на месте и вскрикнула, прижав руки к груди.
– Ничего страшного, всего лишь котенок. Не тигр, не загрызет. Давай, помнишь упражнение, назови три белых предмета вокруг.
– Ох, компьютер, стены… – Паническая атака Ирис на фоне бегающего по комнате Цапа превращала все в какой-то мрачный цирк. – О, и пузо кота.
Ирис неожиданно расхохоталась. Беатрис не выдержала и рассмеялась.
– Господи, как глупо. Я стала несдержанной из-за расследования. – Ирис заплакала от смеха и вытерла слезы.
– Ты дала выход эмоциям, и замечательно, – тоже сквозь смех ответила Беатрис.
– Да, но… Ай, ладно, смешно. – Ирис снова прыснула от смеха.
– Теперь давай серьезно. Ирис, я не твой психотерапевт. И не могу им быть. Мы теперь, считай, коллеги и друзья. А терапия тебе очень нужна. Я могу договориться и подобрать тебе доктора. Я даже могу договориться о скидке.
– Нет, нет, нет. – Ирис покачала головой. – Мне это теперь совсем не нужно. Я не хочу так опять. Чтобы после того, как я вывернула душу наизнанку, мне предложили снова продать ее в цифровой концлагерь.
– Ирис, ты уже отказалась. Поверь, у нас прекрасно помнят твой допрос с пристрастием по поводу юридических моментов. И никто больше не хочет отвечать на твои вопросы. – Беатрис дружески улыбнулась.
– Даже если не предложат, неважно, я не смогу доверять, и лечение будет неэффективно. Я буду думать, что доктор, перед которым я должна вывернуться наизнанку, вероятно, замешан в эксперименте и обманывал других людей.
– Далеко не все в этом участвуют. Был у меня коллега… Одинокий, болен той самой КДД. Решил сам ввести себе чип и убить себя, чтобы попытаться наладить жизнь в Спектрике. Радикально… А что ему еще делать, умирать в одиночестве от медленного разрушения органов? У меня была связь с ним через моих людей. И у него получалось, он объединил целый город против ужасного культа. Но потом исчез бесследно. Я боюсь, культ его уничтожил. Но хотя бы культисты оставили город в покое. Там теперь царит упадок. Ирис, очень тебя прошу, сохрани эту информацию втайне. Я понимаю, ты надежная, но тут особенно важно…
– Да, конечно.
– У меня есть надежда, что коллега жив. У меня тоже опустились руки, когда меня полностью отстранили от эксперимента. Но с тобой надежды стало больше. Спасибо тебе.
– Не за что. Мне кажется, я этим делом… Будто ставлю пластырь на мое чувство вины из-за войны, где я никак не могла помочь, только снимала. Но и здесь мне не дали сказать всю правду…
– Ты совсем бледная, Ирис. Скажи, ты сегодня ела?
– Печенье съела у тебя. – Ирис удивилась внезапному вопросу.
– Не годится. Нам надо отдохнуть, я заодно накормлю тебя супом. С вечера стоит в холодильнике.
– Не надо, не хочу съедать твою еду.
– Ничего, ничего. Ты не завтракала и не обедала. А я столько не съем.
– Спасибо большое. На самом деле я очень голодная.
– Вот и хорошо. А нам осталось совсем немного работы.
– Да. И я смогу поехать домой.
Они встали и пошли на кухню. Когда Ирис села за стол, то услышала тихий мягкий топот лапок – не такой, как у Цапа. На кухню пришли два других кота: рыжий и пятнистая кошка.
– Надоело им прятаться под кроватью. Поняли, что ты не страшная, – прокомментировала Беатрис.
– Что ж, надеюсь, эти два толстяка не взгромоздятся на мои колени, пока я буду есть суп.
– А кто их знает… Может, они захотят кусочек курицы, верно? – Беатрис игриво ухмыльнулась. Они обе рассмеялись. Пол еле заметно дрогнул от проходящего мимо «Фотона». Ирис наконец-то расслабилась. И подумала, что в квартире с котами и Беатрис ей не так одиноко.
Глава 7. Посмертный риск
Ингрид красовалась, как на подиуме, пробуя то один, то другой наряд. Герман первым утомился от ее вопросов: «А как вам это?», «Тут брошь добавить?», «Ой, слишком громоздко выходит, может, не надо?» – и сам изучал, что он может выбрать. Способности распределены, казалось, осталось самое простое: внешность, но простое явно не для Ингрид. Она переключала мельчайшие детали одежды и хотела знать подробнейшее мнение каждого.
– Ну, вот так ничего, да?
Ингрид сменила свою лохматую прическу на идеально ровную стрижку с челкой, пряди ровно разделялись на темные и светлые. Убрала веснушки, надела темные очки, красную без излишеств рубашку дополняло черное колье из множества тонких черных цепей и бус, а в самом низу его висел крупный черный крест. Черные блестящие легинсы, черные лакированные грубые боты на платформе, которые делали ее рост действительно внушительным.
– Босс, не иначе, – посмеялся Фокусник. Все остальные прыснули со смеху.
– Да ну вас! – махнула рукой Ингрид. – Вы даже не смотрите!
– Ой, а это тут зачем? Блин, куда я нажала? – Рита запуталась в интерфейсе и случайно приделала себе рога над лисьими ушами. – Как удалить теперь?
– А ты не удаляй, тебе идет, – нарочито серьезно сказал Фокусник.
– Вот здесь… – Саймон подошел к Рите. – А еще можно выбрать, чтобы тебе по твоему классу подбирало. Или по любимому стилю.
– Ох. Неплохо. Раз скопировали мою личность, значит, и вкусы мои система знает, – вздохнула Рита, мгновенно переодеваясь в джинсовый комбинезон.
Герман, добавив в свой гардероб несколько вещей, дошел до деталей внешности. Он молча ходил туда-сюда по комнате, включая то один светящийся красный глаз, то оба. И только сейчас на него обратили внимание!
– Герман! Что ты делаешь? – засмеялась Рита.
– Через десять секунд поверните налево! – пискляво гнусавил он, включая и выключая свечение левого глаза. Рита снова прыснула.
– Через один сантиметр опасность! – проговорил он, а затем боднул лбом открытую дверь в комнату Риты. Дверь закрылась, и Герман начал включать и выключать оба глаза.
– Головой стукнулся, а мозг на место не встал, – хмыкнул Саймон, под конец фразы не удержавшись и сорвавшись в смех.
– Вот черт, дороговато обходится изменение внешности. Могли бы сделать наравне с выбором одежды. Вот честно, я бы взял эту фигню, если бы она так же моргала от силы моей мысли, – усмехнулся Герман, закрывая панель.
– Ага, и стоила бы еще дороже, – заметила Рита. – Я долго колебалась: улучшить арбалет, добавив ульту в виде магического выстрела, или взять лечение силой мысли. Не направляя руки. Но если бы я взяла последнее, то мне бы на одежду не хватило. А я пока и так справлялась.
– Придется взять, когда начнутся сложности. Не очень-то тебе удобно с арбалетом, – сказал Саймон, сидя на диване и листая каталог.
– Да, знаешь. В сравнении с первым боем остальные казались несложными. Особенно этот, с гигантскими насекомыми и пауками в доме. Мерзко, но просто. И хорошо, что можно много раз проходить.
– Но повторное прохождение приносит меньше очков, к сожалению, – поспорил Саймон. – А завтра этот чертов день.
– Да, дуэли. Не понимаю, почему они обязательны… – вздохнула Рита.
– Это первый раз. Все говорят, что в большинстве случаев народ выходит с ничьей, да и все. Даже не пытаются сражаться. – Фокусник пожал плечами. Он выбрал экстравагантный серебряный костюм с галстуком-бабочкой и темные круглые очки. – Останусь, пожалуй, в этом. Я же Фокусник, в конце концов.
Саймон выбрал элегантный темно-зеленый камзол и белую блузу с кружевами под него. Он стал действительно похож на аристократа со своими кудрями и томным взглядом.
– Ну вот, теперь и я не оборванец. А то руки не доходили, – гордо сказал он. Герман посмотрел на него и засмеялся.
– А бантик на голову не взял?
– Тебе оставил. Ты в курсе, что кроме черного, серого и белого есть другие цвета? – Саймон презрительно ухмыльнулся.
– Ладно, тебе так больше идет, чем быть бронированным боевым пони. Но бантик не забудь. Или лучше парик, как в старину, с завивкой. – Герман щелкнул пальцами обеих рук.
– А ты кто, бронированный боевой жираф-альбинос? – Саймон даже не шелохнулся. Каждую их реплику кто-то давил смешок. – Кто бы говорил про бантик… Глаза себе черным намалевал. А про накладные ресницы забыл.
– Ах, как это низко с твоей стороны. – Герман театрально запрокинул голову, продолжая ядовито улыбаться. – Хорошо, что я выше твоих шуточек.
– Ну все, началось. – Ингрид, которая ходила от зеркала к зеркалу, взялась за лоб.
– Ага. Понеслось по трубам... – Рита показала ей большой палец.
– Раз никто не хочет мне помогать подобрать наряд, я пойду посоветуюсь с Оливером. Он должен быть у себя, – демонстративно произнесла Ингрид, встав у стола и облокотившись на него двумя руками.
– Что-то ты зачастила к Оливеру, как Герман к Майе. – Фокусник хитро улыбнулся.
– Да-да. У нас тут свой собственный челлендж «соблазни куратора», – Саймон тоже усмехнулся.
– Между нами ничего нет, успокойтесь. – Ингрид с выдохом хлопнула руками по столу и отвернулась. – Мне нужна от него только информация. И хочется иногда побеседовать с кем-то адекватным.
– Почему тогда такая бурная реакция, Ингрид? – подмигнул ей Герман, дергающийся с места на место, как заведенный.
– Потому что, – отрезала Ингрид с несвойственной для нее запинкой. – Потому что он не менее скрытный, чем Майя. И ходить мне к нему еще долго.
– Не вижу, чтобы это тебя расстраивало. У нас сегодня встреча с другими кураторами по поводу дуэлей. И там будет информация, а ты задержишься и опоздаешь! Или они все дураки, кроме Оливера? – Герман оперся на стену и коварно смотрел на Ингрид, но та скрывала эмоции под темными очками.
– Ничего они не дураки. Я обязательно приду. А ты должен стараться что-то узнавать у Майи. Как можно встречаться с той, о которой ты ничего не знаешь?
Герман вздохнул и промолчал. Он действительно почти ничего не знал. Он даже не знал, как назвать их отношения с Майей. Встречаются ли они на самом деле, или для Майи это просто веселая игра…
Через несколько часов они собрались недалеко от своего холма с другими новичками на встрече с кураторами. Ингрид не опоздала. В этот раз многие были сильно напряжены и больше нервничали, чем на первой встрече, когда никто не успел понять, что происходит. Толпа была значительная, как школьный класс, и появилось много вопросов, даже не по теме дуэлей. Когда перешли к этим самым вопросам, Герман уже не мог усидеть на месте. Он ходил туда-сюда, периодически проверяя часы на терминале. Уйти было невежливо, и ему бы досталось от Ингрид и Саймона. Но как же было жаль, что инструктаж проводила не Майя! К ней бы у него нашелся целый миллион вопросов. Последняя их встреча была скомканной, они не договорились, когда встретятся в следующий раз, но Герману не терпелось с ней увидеться. Ему всегда не терпелось, но сейчас силы были совсем на исходе. Он придет к ней сразу после инструктажа в любом случае.
– Слушайте, тут старожилы говорят о каком-то Дьяволе.
– Да, да, кто такой Дьявол?
– Говорят, что Майя ему служит, это правда?
Неожиданное упоминание Майи заставило Германа вздрогнуть и прислушаться к вопросам новичков.
– Дьявол выбирает самых достойных и дает им испытание, – ответил мужчина с небольшой черной бородкой, одетый в простую уличную одежду. Тот самый маг, перед которым Герман опозорился на тренировке, споткнувшись о собственную ногу. – Майя была первой из нас. А Дьявол был с самого начала. Наверняка она знает его лучше остальных, но мы не можем открывать слишком многое.
– Что тут открывать. Нам сказали не брать это испытание, если оно выпадет… Не стоит оно того. Слишком жестко. Не просто так столько народу едет крышей и стекается к культу. Многие пострадали именно от Дьявола, – сказал один из новичков.
– Конечно. Испытание предназначено для сильнейших, если не уверен, то браться не стоит, – ответил маг. – Но те, кто его прошел… Те, как правило, действительно вспоминают себя и свою жизнь. Некоторые остались довольны этим опытом. Трудности закаляют, думаю, в боях вы убедились. Если бы вы не хотели продолжать, то не пришли бы на нашу встречу.
– Дьявол своеобразный, да. На то он и Дьявол. Но он не желает плохого. Он заботился о нас первое время и все рассказывал. И это он приструнил культ так, что теперь они редко высовываются. Он сильный… Сказал, новичков не трогать, в поле не соваться, и все, угроза культа отпала. Я, как оборотень, особенно благодарна ему за это. Очень бы не хотелось вернуться во времена погромов и попасть культу в лапы, – рассказывала женщина с длинными светло-русыми волосами. Она была одета совсем просто, в рубашку с короткими рукавами и джинсы. Кураторов выделял среди остальных довольно скромный стиль.
– Знаете, да, я хоть и светлый, но если выбирать сторону, то точно не культа. Они себя любят называть Церковь или Гвардия Возвращения. Самопровозглашенные гвардейцы, а лидер у них помешанный, – сказал третий куратор. Паладин или рыцарь? Герман не помнил, а по стилю их не различить, люди как люди.
– Во что они верят? И что пропагандируют? Я до сих пор не разобралась, – спросила еще одна новенькая.
– Что это никакой не виртуальный мир, а действительно загробный, – ответил светлый куратор, покрутив у виска. – Вернее, междумирье что ли. Бог нас всех покинул, остался Дьявол. И чтобы Бог вернулся и увел в рай, им надо искупить грехи. Ничего хорошего они под этим не подразумевают. Их ничто не объединяет, кроме ненависти к «нечисти», то есть к Темным. И к самому Дьяволу.
– Кто он такой, этот Дьявол? – спросила Рита. – Он не может быть какой-то магической сущностью.
– Хороший вопрос, – со смехом ответила женщина-оборотень. – Только мы сами не знаем ответ. Но мы так думали: он не человек. Возможно, искусственный интеллект, который создан, чтобы ухаживать за этим миром?
– Отлично, в мире, куда попадают после смерти, создали управляющего в виде Дьявола. Идеальное дизайнерское решение. Десять из десяти. – Саймон со смехом аплодировал.
– Оставь надежду всяк, сюда входящий! – Герман зловеще оскалился в сторону Саймона, но Саймона это не задело, и он посмеялся от души. А Герман сквозь смех чувствовал тревогу. Действительно, как…
– Слушайте, шутки шутками, но как Майя может быть связана с этой непонятной сущностью? – выпалил Герман на волне смеха, пока его вопрос не мог показаться окружающим слишком серьезным.
– Да черт знает, что эти недогвардейцы навыдумывали, – хмыкнул маг. – Но Майя очень странная.
– Точно. Она отстраняется, ведет затворническую жизнь. К ней обращаешься, а она не замечает. Думает о чем-то своем, – подтвердила куратор-оборотень.
– Майя как с Луны свалилась. Мы сами не поняли, человек она или генерация вроде NPC, – ответил Светлый куратор.
Пока они говорили, Герман по нарастающей чувствовал, как ком ярости разрастается в горле, и руки у него начали дрожать
– Может, потому что вы мелете языком за ее спиной, она и отстраняется? – выдавил он сквозь напряжение, спустя небольшую паузу. Светлый взялся за лоб, оборотень и маг вздохнули, покачав головой.
– Они правы, Майя мне сразу показалась с приветом. И судя по тому, что о ней говорят местные, она ни с кем не заводила никаких отношений, только спала со всеми налево и направо, – сказал какой-то демон-новичок.
Германа бросило в холод, он сам не заметил, как подступил вплотную к нахалу и уже собирался заехать ему по зубам, но подоспевшие Саймон и Фокусник перехватили его руки. Демон ошарашено отшатнулся.
– Ну, еще драки не хватало, – сказал Светлый.
– Будет перебор – утихомирим. Я и более буйных экземпляров встречал, – хмыкнул маг.
– Я сочувствую тебе, парень, ты втюрился явно не в ту, – сказал демон, на всякий случай с опаской отходя в сторону.
– Пустите. Я все равно ему врежу, – Герман перестал вырываться и говорил тихо, мрачно, сквозь зубы. Новичок-демон опасливо покосился на него и отошел еще дальше.
– Во дает… В NPC втрескался, – посмеялся кто-то сзади. Герман обернулся, но Саймон и Фокусник не дали посмотреть, кто это был. Подошла Рита.
– Герман, я прошу, давай без рук, а? Успокойся, – невозмутимо сказал Фокусник.
– Правда, зачем решать все силой? – робко спросила Рита, посмотрев на него с беспокойством.
– Кретин, ты хочешь нас со всеми поссорить из-за своей Майи? – твердо приговорил Саймон.
Герман, тяжело дыша, молчал и сохранял полное спокойствие. Погода стояла пасмурная, и он чувствовал прилив концентрации. Он ждал, не упуская ни единого движения новичка, отошедшего в сторону. Когда со всех сторон начались смешки и обсуждения, он почувствовал, что Саймону и Фокуснику надоело его держать. Он тут же элегантно, по-кошачьи вывернулся, молниеносно бросился к новичку и взял его за шею.
– Ты че, ты псих, да? – сквозь кашель сдавленно проговорил демон, быстро моргая карими глазами. Он сопротивлялся, пытаясь разжать руки Германа, но оказался слабее и только царапал ему кожу под черными байкерскими перчатками. Герман не душил его специально, но держал очень крепко.
– Еще одна гнусная сплетня от тебя… – медленно и зловеще прошептал Герман.
– Точно, псих.
– Еще только слово про нее… Поверь, со мной лучше не…
Между ними появились ледяные шипы из замерзших травинок. Они отпрыгнули в разные стороны. Рядом стояла Ингрид с посохом.
– Не успокоишься, еще и по голове тресну, – Ингрид приняла гордую позу, воткнув посох в землю. Герман, сжав кулаки, яростно дышал и смотрел на демона исподлобья.
– Спасибо, справились за нас, – посмеялся маг-куратор.
– Было весело. Давно такого не было, – оборотень пожала плечами.
– Герман, скажи, тебе никто никогда не говорил, что ты идиот? – сказал быстро подоспевший запыхавшийся Саймон.
– Да пошли вы все, – Герман плюнул себе под ноги и ушел под смешки и вздохи. Он быстрыми шагами двигался, не понимая, куда. Ком в горле стал удушающий, а пульс чувствовался в спине и в пальцах.
– Ненавижу. Предатели, – шептал он про себя. Обнаружил, что дошел до дома. Остановился. Отдышался. Все, как в тумане. Озеро серое, как и небо, будто не настоящее. А оно и есть ненастоящее. Как и друзья его. Фальшивка. Резкий прилив боли на смену гнева, в глазах щипало, будто он готов заплакать, но слез совсем не было, вместо этого рот расплылся в нервной улыбке, а затем Герман сел на траву и рассмеялся.
– Уроды, готовы гнобить всех, кого понять не могут, – вслух произнес Герман и снова стал смеяться до истерики.
И друзья тоже на их стороне. Поддержали. Фальшивка, чертова фальшивка. Если Майя вдруг окажется NPC, она все равно самая реальная, самая искренняя. Нет, он никогда не будет таким равнодушным, как все эти люди. Он будет защищать Майю, даже если лишится друзей и настроит всех против себя. Даже если противник будет сильнее и сможет его размазать. Даже если Майя не примет его защиты.
Она именно поэтому такая холодная и молчаливая. Герман не слышал ни одного положительного мнения о ней, одну только грязь. Здесь все заперты, как в тюрьме, и вырваться некуда, некуда сбежать, все друг про друга все знают. А Майя живет здесь с самого начала, ее боль копилась очень долго. Боль от неприятия и лицемерия. И не помнит, что было с ней, только помнит, что было что-то ужасное. Разве возможно, живя в таком аду среди ненависти, среди грязных сплетен, остаться открытой и теплой? Герман должен… Он должен поклясться, что будет защищать ее всегда, ценой репутации, рассудка, жизни. Раз его тоже не принимают и отвергают, отныне у него не будет иной цели, кроме как попытаться исцелить Майю своей любовью. Догадывается она, что он бы сердце из груди вытащил и отдал ей, если это бы ей помогло? Он бы всего себя отдал. По частям. Слился бы с ней, и от него бы ничего не осталось. От него и так почти ничего не осталось. Он всей своей сутью ей принадлежит. Догадывается она об этом или думает, что он дурак и шут?