Книга Спектрика. Бой за память читать онлайн бесплатно, автор Empty Space – Fictionbook, cтраница 7
Empty Space Спектрика. Бой за память
Спектрика. Бой за память
Спектрика. Бой за память

3

  • 0
Поделиться

Полная версия:

Empty Space Спектрика. Бой за память

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Я сто раз зареклась думать о несправедливости и, тем более, бороться с ней. Но я задавала вопросы. И в один прекрасный день доктор Голд сказала называть Беатрис и попросила помощи.

Дело пахнет чем-то нехорошим. Первый и последний раз я писала на острые темы после той войны. Я была совсем зеленая, юная. Хотела правды, справедливости. Мне слишком явно дали понять, куда лезть не стоит. Десять лет прошло. Я до сих пор порой схожу с ума, выискиваю жучки и скрытые камеры. Не тяну я свою профессию. Надо было вместо журналистики идти учиться на бухгалтера. Из наивной идеалистки превратиться в призрак собственного деда в его же доме… Замкнутый, параноидальный, отвергающий все новое. Стать такой, какой я больше всего боялась… Былое чувство справедливости продавили до дна. Не поднимаю никаких острых тем, особой популярностью не пользуюсь. Наверное, поэтому я лучший кандидат для сбора материалов по эксперименту. Мало кто заподозрит нелюдимую женщину, всю перешитую после войны, пишущую юмористические детские рассказы и обозревающую жизнь людей в своей дыре, далекой от цивилизации. Я не такая яркая фигура, как Беатрис, одна из самых высококлассных специалистов, которая была отстранена от эксперимента за вмешательство и теперь вынуждена рассчитывать каждый свой шаг. Мне до сих пор не хочется писать ничего про КДД. Нет настроения получать кучу комментариев от различных групп фанатиков. Тотальные отрицатели, гомеопаты, эзотерики, кучка сектантов, думающих, что генетическое заболевание может быть заразно. И те, кто считает, что у человечества есть еще шанс… Нет у нас шанса. Пять процентов – ничтожно. Устройства моделирования считают точно. Сейчас практически не осталось людей без пораженных генов, а у кого болезнь вступила в силу, потомство обычно не выживает. Дело нескольких столетий, да, но человечество угаснет. Отсюда и сомнительные эксперименты с переносом сознания. Хотят спасти всех от клеточной дистрофии Демарк, но выходит, как всегда, черт знает что. Правда, я все равно получаю негатив от всех групп за то, что я ничего про это не пишу.

Запись в самом начале блокнота. Когда Ирис это писала? Около года назад? Она тогда не указала дату. В полностью заполненном первом блокноте первые записи касаемо дела «Спектрики» были больше похожи на хаотичный дневник мыслей, чем на что-то рабочее. И только дальше шло что-то разумное. Такого рода информацию очень трудно хранить в блокноте. Основная часть была скинута на плоские «читалки». У Ирис их было пять. Памяти все равно не хватало. Она вручную их перепаяла, отсоединяя устройства памяти и присоединяя новые, заказанные на маркетплейсах издалека. Морока, только дополнительная морока, но лучше, чем хранить данные на проклятом коробке, почти не имеющем собственной памяти, из-за чего их приходилось переносить в облака. А облако – это сеть. Любой неверный шаг – данные утекут не по адресу. Она все больше и больше была благодарна дедушке. Вряд ли бы она без него научилась вручную перепаивать технику. Важно ли так перестраховываться? Определенно. В таком деле важно все.

Ирис села на стул с колесиками, взяв читалку со своей широченной кровати, оттолкнулась протезом от нее, затем еще несколько раз от пола, и доехала так по широкой комнате до стола. Нажала кнопку включения на боку небольшого блестящего серого параллелепипеда размером примерно в две ладони. С разъемами и фирменным знаком. Включила режим домашнего использования, и на столе появилось изображение клавиатуры. Ирис ввела пароль, над компьютером повисло объемное голографическое отображение рабочего стола. Опять что-то там само обновилось! Теперь изображение было похоже на аквариум, и между файлами и программами плавали пузыри, рыбки… Водоросли. Как отвлекает! Просто мусор. И очередное напоминание Ирис о том, что она не способна заботиться даже о рыбках, так что пусть подавится электронным аквариумом.

Ирис поменяла настройки на привычные, подсоединила «читалку» через переходник и открыла файловую систему, представляющую собой ветвь круглых папок, похожую на схему молекулы. Прежде чем снова ехать к Беатрис, надо освежить в памяти все детали, не забыть придумать новый пароль и выучить его наизусть.

Ирис тогда не была уверена как подступиться к делу. Беатрис ей подсказала. Тот, кто соглашается принять участие в эксперименте «Спектрика», часто перестает быть осторожным и не переживает за свою жизнь. А учитывая, что на эксперимент очень часто подбивают клиентов и пациентов клиники, у многих есть проблемы, в том числе и психические. Ирис изучала статистику по ключевому слову «самоубийство» в новостях и не замечала никаких изменений, пока не сузила поиск до городов, где действовала эта сеть клиник. И там уже график несколько отличался от ожидаемого. А регионы, пострадавшие от войны, где была сеть клиник, сильно отличались от тех, где клиник не было. Ирис помнит… Ей снова приходилось действовать грязно. По некоторым записям можно было отследить родственников погибшего. Ирис порой добивалась какой-никакой информации, хотя и бывала резонно послана куда подальше. И очень часто оказывалось — не то. Некоторые не обращались в ту клинику. Кое-что, однако, подходило. Самое удивительное, что недавний подходящий случай не был взят из статистических данных. Совсем свежий.

Ирис, листая сеть, наткнулась на новость о гибели малоизвестной поп-рок исполнительницы, бывшей гитаристки группы «Шоколадный Цианид». Заголовок «Гитаристка группы Шоколадный Цианид отравилась насмерть» безусловно привлекал внимание… Прямого упоминания самоубийства не было. Неясно, отравление было намеренным или случайным, вызванным злоупотреблением лекарствами в смеси с алкоголем. Девушка по описанию была активной и амбициозной. Переутомилась, уснула за рулем. Лишилась руки. С протезом играть больше не смогла. Страдала от анорексии, булимии. Обратилась в сеть клиник «Порталклиникс». И через некоторое время после этого погибла.

«После» не означает «вследствие». Именно это и предстояло выяснить. Ирис не любила заходить в комментарии, чаще всего там не было ничего полезного. Пролистала несколько шуток из серии «она просто выбрала цианид вместо шоколада», много грязи из серии «очередная обдолбанная шалава, туда ей и дорога», какой-то пустой спор на тему вождения автомобиля, но обнаружила комментарий: «а я был на их концерте. Очень жаль» с фотографиями девушки. Томный и гордый взгляд, макияж «смоки-айз», мелированные волосы по плечи с темными и светлыми прядями, легкий загар с веснушками. Уверенно стояла она на сцене с гитарой наперевес, софиты отражались в черном латексном топе, белые шорты обнажали длиннющие стройные ноги, еще и боты на платформе огромной высоты. Интересно, почему люди думают, что такие гордые крутые девчонки никогда не ломаются? Такие часто больше всего терзаются комплексами по поводу собственной внешности. Протезы… Как же Ирис понимала ту девушку. Но вынуждена была снова действовать, как типичный мошенник. Найти по фотографии ее страницу и написать родителям. Такая работа.

Ирис написала, что есть крошечный шанс, что их дочь жива. Отец девушки сначала послал ее и заблокировал. Но потом внезапно сам написал с извинениями. Вот так люди и клюют на мошенников. Цепляются за крошечные шансы. Они с матерью даже согласились, чтобы Ирис лично взяла у них интервью, записав на видео. Ей пришлось лететь два часа на самолете ради этого. Надо пересмотреть запись. Хотя бы фрагменты. Но чем дальше, тем меньше желания видеть себя со стороны. На записи Ирис – симпатичная крашенная блондинка с вьющимися волосами до подбородка, которые обрамляют ее лицо с острыми скулами, но на лбу хмурые морщинки, делающие лицо вечно обеспокоенным. Поза сжатая, напряженная, как по стойке «смирно», руки симметрично сложены на коленях, глаза дергаются из стороны в сторону, будто в поисках опасности…

«Я же говорил ей, чтобы она не садилась за руль сонная и уставшая. Машина дешевая… Автопилот сбоит, может не сработать. Так оно и произошло. Ингрид пыталась, но играть она больше не могла. Мы были рады, что она просто жива», – говорил мужчина, отец Ингрид. «Мне очень жаль. Скажите, вы заметили изменения в поведении Ингрид после того, как она обратилась в клинику?» – спрашивала Ирис, нервозно перебирая руками. «Нет, все как обычно», – ответил мужчина. «Ей действительно стало лучше на какое-то время. Радостная была, почти не огрызалась. Но потом…» – вздохнула мать. «Я понимаю, да. Можете не продолжать. Сразу скажу, это только предположение. Не хочу давать ложных надежд. Мне нужно собрать сведения об эксперименте», – ответила Ирис. «Понимаю. Простите, что грубо ответил тогда», – сказал отец. Ирис кивнула: «Ничего страшного. Давайте забудем об этом».

Ирис отдельно вырезала отрывок про изменение поведения после обращения в «Порталклиникс». Голограмма стала ярче: небо затянули тучи. Как всегда, прямо перед поездкой! Чертово дождливое болото и ветер с химзавода. Ей идти пару шагов, но придется снова быть под зонтом. Спустилась по скрипучей лестнице на первый этаж. Давно пора чинить, но денег будет стоить немалых. Пока что прекрасная отговорка, чтобы не видеть в своем жилище чужих людей. Ирис переоделась в прихожей, вышла на улицу в черном широком бесформенном пальто, в длинных черных брюках и туфлях, скрывающих протезы. Дверь запиралась на старенький кодовый замок, но Ирис дополнительно запирала на ключ. Конечно, если очень понадобится, не спасут ни замки, ни решетки на ее окнах, но по крайней мере не взломают одним щелчком: придется поднять шум. Шум местные не любят. А ее, единственную, кто еще доносит информацию до местных властей о проблемах в этом захолустье, пока что любят.

Воздух осенний, запах жухлой листвы перемешивается с запахом гари. Ирис открывает зонт и идет по направлению к своей конечной станции, стараясь смотреть под ноги. Она знает тут каждую колдобину, но лужи образуются непредсказуемо. Сколько уже обуви было выкинуто, потому что незаметно, промочила она ноги или нет. Прозрачный тоннель, по которому ходят «Фотоны», располагается над ее домом. Причудливая конструкция, не вписывающаяся в заросшее деревьями место, хаотично покрытое старыми частными домами. Ирис помнит, как их с дедушкой дом хотели снести, чтобы поставить тоннель вместо него. Больше двадцати лет назад, ей было где-то двенадцать. Они стояли на территории дома с несколькими жителями, отстаивали территорию. Дед хотел прогнать ее к друзьям, но она не уходила. Она всегда была боевая. Была…

Тоннель смогли провести в другом месте. Теперь, конечно, Ирис рада этому: можно доехать до города за час с небольшим. Раньше было немыслимо ездить туда каждый день. Правда, сюда теперь стекаются люди из других городов и пригородов, чтобы быстро доехать до столицы региона. До сих пор стоят очереди из приехавшего на электробусах народа, хотя час пик прошел. Стоят, ждут у четырех широких наружных лифтовых шахт, таких же прозрачных, как тоннель. Ирис, могла бы и подождать немного, но они с Беатрис всегда засиживаются допоздна, когда видятся. Надо пользоваться моментом, пока она в отпуске.

В дурацкой очереди ее городок сразу терял ощущение безлюдности. Последний лифт начал закрывать двери перед ее носом, и она не стала спешить.

– Что вы встали?! Еще бы трое успело помимо вас! – сказал ей неотесанный мужик сзади от нее.

– Я инвалид войны, – Ирис приподняла штанину, показывая протез. – Я бы даже не заметила, если бы отдавила кому-нибудь ногу.

– Чего тогда каблуки носить…

– Чтобы слышать, наступила я на твердую поверхность или все же на чью-то ногу. – Ирис мило с иронией улыбнулась и пожала плечами.

– Женщина и инвалид войны… Небось из этих диссидентов-беженцев, – услышала Ирис в толпе. У нее неприятно забилось сердце.

– Молчали бы лучше. Это моя соседка. Она журналист. Не надо… – знакомый голос.

– Здравствуйте! – поздоровалась Ирис, оглядываясь через очередь. – Благодарю, не стоило. Я обязательно упомяну участившиеся случаи хамства в новом посте.

Ирис уже судорожно продумывала, что отвечать дальше, например, про свою фотографическую память на лица, и что по ее описанию поисковая система точно найдет хама, но все неловко замолчали. Ну и славно. Ее тоненький тихий голосок не подходит для ругани в общественном транспорте. Надо бы разминуться как-то с соседом, иначе он захочет сесть с ней и начать разговаривать. А разговаривать очень не хочется. Начнет политику обсуждать. Пускай она и не «из этих диссидентов», но до сих пор не понимает, почему идея Пятого Региона снова стать отдельной страной со своей культурой и названием, как раньше, воспринимается в штыки даже простым населением. Несмотря на то, что Ирис родилась при едином мировом государстве, она помнит дедушкины рассказы. Какая, собственно, разница, если проблемы и войны все те же? Но ей лучше не говорить об этом. Она уже так попадала. Наверное, лучше и не думать…

К счастью, на широкой застекленной платформе удалось затеряться в толпе. Ирис специально пропустила один из поездов и стала ждать следующего примерно у того места, где должна оказаться дверь. Благо сейчас интервал между поездами всего пять минут. Оплатила проезд отпечатком пальца. Как жаль, что отключили возможность платить по-старому, карточкой. Зато она не вызывает теперь столько внимания. Удалось спокойно сесть с краю, где открывался вид на окрестности через прозрачный корпус. Капли дождя искажали картину. Ирис пристегнула ремень безопасности и взяла «читалку». «Фотон» мягко тронулся и быстро разогнался до приличной скорости. Ей не хотелось в публичном месте открывать материалы расследования, поэтому она листала ленту социальной сети. Однако женщина, сидевшая рядом, украдкой поглядывала на экран. Когда Ирис была еще юная, у нее на такой случай была припасена папка с мерзкими видео. Но с возрастом желание хулиганить поубавилось. Поэтому она подключила наушники, стала смотреть в окно и слушать скучные радиотрансляции. Старинные городки сменялись унылыми районами, застроенными старыми однообразными высотками, кажущимися еще более тоскливыми под тяжелым небом. Даже их жители, не стесняясь, называют свои районы «гетто». А когда-то это были отдельные города. Выехали из-под дождя, но было серо и уныло. Дальше поезд ехал через реку. Рядом проходил мост для автомобилей. На следующем берегу химзавод, который порой отравлял людям жизнь. Коптил и без того темное небо. Газовый факел был единственным светлым пятном. Родители рассказывали Ирис, что когда она была совсем маленькой, в поездке показывала на него пальцем и гулила. Ирис усмехнулась своим мыслям, что если осенью вдруг выйдет солнце, пассажиры будут показывать на него пальцем и лепетать, как младенцы.

Жухленький лес. В наушниках болтают про курсы криптовалют. Снова гетто-районы, более скученные и загроможденные, чем предыдущие. Так быстро все мелькает, окна, окна, окна... И ничего из-за них больше не видно. Въезд в город. Остановки на платформах у высотных зданий. Много остановок. Платформы переходят в балконы и широкие этажные переходы между зданиями. Все размывается перед глазами…

Ирис чуть не проспала свою остановку. Почему она всегда умудряется уснуть перед тем, как выходить? Выход на крыше торгового центра. Ирис быстро направляется к двери и выходит, боясь наступить кому-то на ногу. Из крыши причудливо торчат пеньки широких лифтовых кабин. Но Ирис надо пройти дальше по мостовым галереям, сливающимся с балконами зданий, против хода «Фотона». До прозрачного тоннеля, казалось, можно дотянуться рукой через блестящий забор из металлоконструкций. Так тесно поезд шел между небоскребами. Дом Беатрис был неподалеку. Ирис набрала ее квартиру на проекции сенсорной панели, неприятно теряющейся в застекленной стене. Чертовски неудобно смотреть, цифры набираешь наугад. Но, что поделать, если дизайнеры начали креативить, их безумие не остановить.

Блестящие ворота разъехались, как двери лифта, Ирис зашла внутрь, спустилась на пару этажей, прошла по извилистому пахнущему краской коридору и зашла в открытую для нее дверь.

***

Они с Беатрис сидели как обычно на просторной светлой кухне с выходом на балкон. Беатрис запустила на пульте управления кофемашину и стала просматривать материалы Ирис на ее «читалках». Они лежали на широком кухонном столе.

– Так, вижу. Ага, вот это интересно. Надо мне создать отдельную папку и туда скопировать, – Беатрис поправила на голове незамысловатый пучок светло-русых волос, взяла «читалку» со стола и стала торопливо нажимать на сенсорный экран.

Кофемашина работала бесшумно, в ней стояли уже подготовленные чашки. Ирис, привыкшая все делать по-старому, вручную, с интересом наблюдала. Был, конечно, соблазн как-нибудь подключить подобную систему, но денег на обслуживание стареющего дома уходило немерено. А с учетом сырого климата ее дом был недалек от превращения в развалину.

– Ох, много у тебя тут! – Беатрис начала торопиться и быстрее пролистывать. Морщинки в уголках ее больших задумчивых глаз стали резче, в очках отражался мелькающий текст.

Сейчас мало кому нужно носить очки, если нет противопоказаний к операции. Человек в очках либо имеет серьезные проблемы со здоровьем, либо он врач или научный работник. У Беатрис стекла очков были без диоптрий. Она так к ним привыкла, что носила даже дома. Хотя это просто аксессуар, чтобы показать принадлежность к определенному кругу людей. Но внешность ее не заботила. Беатрис не стеснялась того, что не молодеет и выглядит на свои пятьдесят с небольшим. Одевалась скромно, комфортно. Ирис хотела бы так же. Не за горами страшное число «сорок», ее тело стало дряблым от домашнего образа жизни, она далеко не та худощавая спортивная девчонка… Кофе был готов, Беатрис поставила кружки. Ирис не была кофейным ценителем, но ей всегда казалось, что с кофе, приготовленным автоматически, что-то не так. А может сорт ей не по вкусу и надо прекратить совать всюду свою технофобию.

– Ну и ну, – Беатрис покачала головой и отложила читалку на стол. – Ты все еще не собираешься посылать мне материалы по интернету, так? Это было бы гораздо быстрее.

– Ненадежно, Беатрис, правда, – Ирис поморщилась, сделав глоток горячего напитка. – Копнуть под меня будет слишком просто.

– Ты ищешь материалы в сети и переписываешься с людьми. Несколько иррационально с твоей стороны, не так ли? – Беатрис мягко, по-дружески улыбнулась. Ирис улыбнулась в ответ.

– Ох. Вы, психотерапевты, ищете скрытые мотивы у людей. А я ищу способ остаться в безопасности. Но учитывая, куда мы сейчас полезли, наверное, это невозможно. Надеюсь, ты не держишь информацию в облачном хранилище?

– Чтобы тебе было спокойно, исключительно из этих соображений. Нет, не держу. Ты научила меня отсоединять карточки с памятью. Весьма занятно. А внешних хранилищ для компьютеров нигде не найти.

– Их перестали производить. На вес золота сейчас.

– Не волнуйся. Мы просто собираем материалы. У меня связаны руки, у тебя мало доказательств. Это дело многих лет… Пока мы никому не интересны.

Из коридора послышался шум. Ирис вздрогнула и обернулась, хотя дверь была вне зоны ее видимости.

– О. Звуки пушисто-когтистого хаоса. Они всегда вовремя. – Беатрис улыбнулась и тоже посмотрела в сторону двери. – Ага, опять он…

Ирис снова обернулась. Из-за двери черной вспышкой выбежал котенок, судя по размеру, полугодовалый. Он гнал по полу что-то мелкое, оно молниеносно закатилось под стол. Беатрис встала. Котенок выгнул спину и игриво попятился от нее смешными лошадиными скачками, но она не обращала на него внимание и со вздохом достала из-под стола бусину. Ирис не смогла сдержать улыбку.

– У тебя третий кот? – с иронией спросила она у Беатрис.

– Да, его зовут Цап. Остальные спят, а он… Вчера разодрал мои бусы, представляешь? – засмеялась Беатрис, положив на стол белую бусину. – Мне пришлось отключить автоматический пылесос и вручную их собирать. Мало ли что-то останется, а он съест… Но все не нашла, видимо. Теперь приходится следить.

– Куда столько котов-то? – быстро проговорила Ирис повышающимся от насмешки голосом. Цап, тоненько мяргая, встал на задние лапы, одной лапой опираясь на колено Беатрис, а другой размахивая в воздухе: он хотел получить бусинку обратно.

– Нет, Цап. Нет. Нельзя, – невозмутимо и мягко говорила Беатрис. – Ну, не могу я, слишком добрая. Меня цепляют объявления о бездомных животных. А тут совсем недалеко котенка выгнали. Я уже таких раздавала… Но к нему прикипела. Не хочу чужим отдавать.

Ирис, вспомнив, что не позавтракала, взяла со стола печенье. Беатрис протянула руку к голове Цапа, чтобы погладить, но черный с белым пузиком и лапками Цап обхватил руку передними лапами и куснул.

– Нет. Нельзя так играть. Сколько можно говорить? – строго и по-доброму сказала Беатрис, убирая руку. Цап, сказав хулиганское «рмярг», опустился на пол и неожиданно заинтересовался Ирис. Ирис немного напряглась. Котенок с подозрением обнюхал ее протезы, а затем поставил лапы ей на колени и потянулся носом к печенью. Ирис подняла руки и тонко нервно хихикнула, чуть не подавившись крошками. Котенок неожиданно замурчал, стараясь дотянуться носом как можно выше. Она не знала, как действовать, и впала в замешательство. Ласку она проявлять давно разучилась, да и принимать тоже. Ей надо отвыкать от нервных ужимок. Ее тонкий голос и так звучит несерьезно.

– Ой… И что мне делать? Ему печенье нравится? – Ирис старалась говорить как можно тише и не выходила из скованной позы «руки вверх», нелепо держа печенье в воздухе.

– Ирис, нет, ему нравишься ты, – сказала Беатрис, с теплотой взглянув ей в глаза.

– А что мне делать? Я, если честно, не люблю… – Цап прыгнул ей на колени. – Животных…

– А он тебя уже любит. – Беатрис улыбнулась, немного коварно, давая понять, что спасать Ирис не собирается. – Не волнуйся, погладь его.

Ирис осознала безвыходность своего положения: было бы глупо с ее стороны, как будто она ребенок, вслух переживать, что ее укусит или поцарапает котенок. Она протянула свободную руку и почесала ему голову. Цап, мурлыкая, довольно потерся о ее пальцы. Нет, страшно тут не то, что он укусит или поцарапает. Страшно самой случайно навредить такой козявке. Он маленький и хрупкий, кажется любое неверное движение причинит ему боль. Однако сам Цап совсем не переживал. Он свернулся клубочком у нее на коленях и начал разминать их когтями.

– Без когтей! – строго сказала Беатрис.

– Да ладно. Я ничего не чувствую. Твердо ему, правда… – улыбнулась Ирис.

– Брюки тебе испортит. Хорошо, пусть лежит. Он почему-то любит лежать там, где твердо. Самые неудобные места находит.

– Мои протезы – не лучшая кроватка для котят. – Ирис пожала плечами и наконец-то откусила от печенья, продолжая гладить котенка.

– Но ему понравилось. Он выбрал тебя. Слушай, а может… Ай, не согласишься, наверное.

– Нет-нет, я не могу его забрать! У меня мастерская на первом этаже, дверь плохо закрывается.

– Все, все, понимаю, отстала. Но тебе бы я его доверила, ты подумай. Я на работе все время. Конечно, система умного дома и корм, и воду им даст, и уберет все, но это не то, что живой человек. Впрочем, им и друг с другом неплохо.

– Ну… – Ирис, все еще чувствуя себя неуютно, накрошила себе на колени печенье. – Ну, я хоть и работаю часто из дома, но бываю в разъездах. И мой дом исключительно глупый. А еще старый. И может быть опасен для таких ребят, как дед с деменцией.

Они обе прыснули со смеху. Цап недовольно заерзал. Беатрис продолжила листать материалы расследования, а Ирис, доев печенье, смотрела на нелепый комок пуха у себя на коленях и очень аккуратно его поглаживала. Через некоторое время она подумала, что кофе стынет, и попыталась аккуратно дотянуться до чашки, чтобы не тревожить Цапа. Но излишняя осторожность ей только навредила: кружка чуть не выпала из рук и со звоном стукнула дном об стол. Цап, недовольный шумом, спрыгнул с коленей и вышел из кухни.

– Ты слишком напряженная. Не съест же тебя этот малыш, – улыбнулась ей Беатрис.

– Я не хотела его потревожить, в итоге сделала только хуже. Я годы живу в одиночестве, по большей части переписываюсь. Отвыкла и от людей, и от котов. В реальности общаюсь по работе. Это иначе…

– Да, в такое время живем. Поэтому и хочется рядом живых и теплых. Одиночество трудно преодолеть переписками и встречами с коллегами и пациентами.

– Да, наверное. Ладно, нам надо перейти к делу.

Они переместились в комнату Беатрис, просторную и чистую. Окна от пола до потолка открывали вид на соседние здания и тоннель с поездами. «Фотоны» ходили очень тихо, мягко и быстро. Тем не менее, легкое потряхивание ощущалось часто. Беатрис выбирала, какие материалы скопировать себе на компьютер, Ирис сидела рядом, на кровати, и они вели обсуждение. Несколько раз их прервали коты, которых гонял Цап. Приходилось отбирать большое количество данных. Ирис нашла в интернете множество случаев, намекающих на эксперимент. Кое-где ей удавалось связаться с родственниками, в большинстве случаев оказывалось, что «Порталклиникс» ни при чем: некоторые обращались в другие клиники, но большинство – никуда. Конечно, гарантий, что другие клиники не могли перенаправить в ту самую, не было. Но и доказательств не было тоже. Только Беатрис подтвердила: так поступали, чтобы убедить людей участвовать в эксперименте. Пара случаев была прямо в точку. И в клинику человек обращался, и покончил с собой вскоре. Но близкие не знали ни о каком эксперименте. В плане конфиденциальности все, конечно, как надо. Сначала уговаривают на участие, а потом грозятся, что отключат от эксперимента, если кто-то узнает. Причем отключат так, что ты об этом не узнаешь. Хитро. И пугающе. В ситуации неопределенности быть хуже, чем напрямую получить наказание. Еще бы, психиатры и психотерапевты хорошо понимают особенности мышления.

1...56789