Эмиль Шейд Когда бездна смотрит...

13

Сайлас сидел за небольшим столом. Бардак на рабочем месте – его второе «я». Он не мог работать, когда все расставлено по полочкам. Подобного рода педантизм он рассматривал как извращение для озабоченных порядком. Что можно сказать о таких людях вне работы? Они так любят контроль на работе, но как это влияет, допустим, на быт и личную жизнь? Цветы должны быть вовремя политы, иначе им не хватит энергии расти дальше. Что же с ужином? У каждого ингредиента свое место на тарелке. А как же любимая жена, которая ждет не дождется, когда ее трудящийся муж вернется, чтобы ублажить его? По расписанию, само собой. Не слишком поздно, не слишком рано. Равномерное распределение нагрузки. Сначала он будет снизу, зажат меж ее бедер и ублажать, словно по методичке. Борода, естественно, гладко выбрита, чтобы не доставить любимой неудобств. После тщательно проработанной работы языком он накроет ее своим телом, медленно двигая бедрами, чтобы разогреть еще сильнее. И на десерт такой человек позволит жене почувствовать свою доминацию в позе ковбойши. Так Сайлас видит желание контролировать, которое зарождается в простом невинном слове – порядок.

Люди мельтешили у входа в кабинет, и его это изрядно раздражало. Будучи напряженным с самого утра, он не скупился на ругань, особенно в сторону тех, кто отнимал его время.

Среди разбросанных по столу бумаг, канцелярии и мусора для него были важны лишь три вещи, которые он не потеряет, какой бы хлам ни скопился на его рабочем месте. Фотография Сайласа с дочкой – то, что не дает ему выпустить пулю себе в башку каждое гребаное утро. Сигареты, контролирующие его позывы пить прямо на работе. И конечно же, папка с делом, которое ему поручили вести.

Он вытащил две фотографии молодых ребят. Пристально взглянул на каждого и убрал снимки обратно в папку. Это ритуал, который он проводит во время каждого расследования. Таким образом он ментально общается с жертвой, узнает ее. Каждый новый взгляд открывает новые детали, а они в свою очередь приводят к ответам.

Сайлас вставил между губ синий «Кэмел», прикусывая кончик фильтра зубами.

Коллега постучал по распахнутой двери, призывая обратить на себя внимание.

– Чего тебе? – следователь взглядом бегал по столу в поисках зажигалки.

– Тебя ждут в допросной.

– Обосраться можно. Огонь есть?

– Сайлас. Не жди, когда придет Суини и сделает тебе выговор. Ты в курсе, как на нас давят с этим делом. Парнишка – сын Лафлеров, а они костьми лягут, пока не…

– Пока не вытрахают нам всем мозги?

Детектив исподлобья кинул взгляд на коллегу, ожидая, что тот либо даст ему зажигалку, либо свалит куда подальше.

Закон запрещает курить в помещениях, но в участке были свои порядки, периодически нарушающие права людей. Поэтому, пройдя в кабинет для допросов, вместе с Сайласом Кроу проследовало мутное облачко дыма.

Папка шлепком ударилась о поверхность стола, от чего девушка вздрогнула. Она выглядела уверенной, но подвластной давлению. Любимый тип следователя Сайласа – люди, которых можно сломать.

– Вообще-то в помещении нельзя курить.

Она выбрала тактику пассивной атаки. Создает для себя иллюзию свободы.

– Да что ты, – его голос был беззаботным, словно ее слова ничего не значили. – Меня зовут Сайлас Кроу.

Девушка промолчала, опустив взгляд на папку.

– Алисия Лу́на, верно?

– Алиша. Никто не называет меня Алисией.

Следователь развязал узел на корешке и достал фотографии, которые рассматривал у себя в кабинете. Он положил их перед подозреваемой.

– Кто они?

– Это мои друзья, которые пропали. Мы написали заяв…

– Я не спрашиваю, кем они тебе являются. Мы еще дойдем до этого. Расскажи мне, кто такой Матье Лафлер и кто такой Отис Мейфью? – он говорил медленно, растягивая слоги.

Алиша чувствовала невидимую руку, которая держала ее за темечко и вдавливала в пол.

– Я не знаю Матье. Мы виделись один раз. – Она выдержала паузу, но, кажется, такой ответ не устроил следователя. – Хорошо! Он человек мужского пола. Видеооператор. Француз! Не очень хорошо говорит по-нашему.

– Достаточно. Что скажешь о втором?

– Отис… Отис хороший парень. Добрый. Крутился как мог. Жизнь у него была не сахар. – Голос девушки начал гнусавить. – Мать погибла, а отец… – она прервалась, осознав, с кем разговаривает. – В общем, отец у него чудовище. С ним ничего не должно было случиться, он же был с нами. – Ее глаза невинно забегали, а голос задрожал.

Сайлас не проникся сочувствием к Алише. Наоборот, он ощутил некое отвращение. На него давят Лафлеры, но следователь понимал, что здесь цепляться надо за второе исчезновение, которое непременно приведет к самому началу.

– Теперь перейдем к пропаже.

Алиша в подробностях рассказала все, что связано с исчезновением ее друга и нападением на Миккеля, начиная со встречи на пляже в день, когда она узнала о смерти ее бабушки. Алиша старалась не упускать деталей, ведь они договорились с ребятами говорить открыто, чтобы слова каждого максимально совпадали.

Следователь внимательно слушал, прикуривая одну сигарету за другой. В допросной поднялась легкая дымка в воздухе. Когда ее история подошла к концу, лицо Сайласа переменилось. Скоро он узнает, что конец ее пересказа, как и окончание историй остальных, не будет совпадать лишь с одним человеком.

– Значит, Миккель Хольм последним видел Отиса Мейфью? – вопрос, который он задал каждому, кто пришел на допрос. Пока не настала очередь Миккеля.

Сайлас Кроу смаковал последнюю сигарету, заранее обдумывая, есть ли еще пачка у него в кабинете. Перед ним сидел парнишка двадцати лет. Прямые волосы цвета жженой карамели. Высокий, обычного телосложения. Нос ломали – следователь подметил это сразу. Он вглядывался в каждый элемент одежды. Черная толстовка с японскими самураями, из которой юбкой торчала коричневая длинная футболка. Просторные спортивные брюки, обычные кроссовки бежевого цвета. Но вот одного элемента здесь не хватало.

– Миккель. Ты рассказал мне все, что я хотел услышать. Только объясни вот что. Если на тебя напали, как ты утверждаешь, и чего подтвердить никто не может… Скажи, где же шрам, который должен быть свеж, как только что пойманная рыба?

Парень бегал глазами по столу, смотрел на свои руки, на пол. Он не фокусировался, просто где-то внутри его мозг пытался найти правдоподобный ответ.

– Не знаю. Похоже, не так сильно ударили, и следов не осталось.

– Я смотрел твою карточку. У тебя должно быть рассечение, которое зашили. А у тебя даже волосы на месте. Как же так? Волшебное исцеление? Ты у нас как та морская звезда – умеешь регенерировать?

– Я понятия не имею. Меня ударили сзади. Рассечение или ушиб, или что бы там ни было – я этого не видел. Помню только, что меня ударили по затылку и еще какой-то тип стоял передо мной.

– Кто же? Есть догадки? – его тон был играющим. Он подыгрывал своему собеседнику, заводя его в тупик.

С минуту глаза парнишки вновь бегали от точки к точке, пока он наконец не ответил.

– Дэнни! Владелец ресторана. Мне кажется, он следил за нами.

– Вот оно как. На кой черт ему это нужно?

– Потому что Матье с Отисом следили за ним и нарыли компромат. Видимо, когда мы искали Матье, он нас заметил и проследил, чтобы избавиться от свидетеля. А помогал ему какой-нибудь дружок.

– Какая уверенная теория. Сами проверить, видимо, не успели? Вы же у нас детективы, которые вместо того, чтобы написать заявление о пропаже человека, сами отправились раскрывать дело.

– Мы просто хотели помочь другу.

– Ага. И потеряли второго.

Миккель погрузился в чувство вины. Мысль о том, что всего этого не было бы, не предложи он тогда залезть в то здание. Но была вещь, которую им все же пришлось утаить от полиции, ведь тогда допрос проходил бы в наручниках.

– И ничего подозрительного там больше не было? Только какой-то шум и нападение?

Миккель подумал о камере и записи с карты памяти, которую им удалось вытащить. Но все это станет для них приговором.

– Больше ничего.

Сайлас смиренно вздохнул. Дело затянется – это он понимал точно.

– Пока свободен.

В половину третьего всех отпустили. Друзья стояли недалеко от участка, и никто не мог подобрать правильных слов, но каждому хотелось разрушить это тяжелое молчание. Наконец лидер в лице Тони заговорил.

– Думаю, у всех сейчас в голове вертится одна мысль. – Он пробежался взглядом по каждому. – Нам лучше залечь на дно.

– Наши сходки для них – лишний повод подозревать нас. – продолжила Алиша. – Может, они уже начали слежку, а мне ой как не нравится чувство, что за мной кто-то подглядывает из-за кустов.

– Джул сказала мне, что бояться нечего. Нет улик – не прикопаются. Так что да, лишний повод давать не будем.

– И надолго это? – спросил Миккель.

– Пока не зацепятся за кого-нибудь другого, – твердо ответил Тони. – Уверен, они допросят Дэнни и переключатся на него. Надеюсь, Николай мне черканет в ближайшие дни.

– И мы должны забыть о том, что было? Пропал наш друг. Мой друг! – переживания Алиши не могли скрывать эмоции, от чего ее тон стал на порядок выше.

– Крошка, – Эйс накрыл ее плечи своими руками. – Полиция со всем разберется. Нам лучше пока побыть в стороне.

– Это сильно бьет по морали, вам не кажется? – Миккель встал на сторону Ши.

Тони глубоко вздохнул, закатил голову, будто хотел посмотреть на облачное небо, но его глаза были закрыты. Наконец он собрался с мыслью и поставил точку.

– Да. И мы ничего с этим не сделаем. Смиритесь с тем, что сейчас нам нужно думать о себе. Мне жаль парней, но мы не сыщики. Хотите играть в героев – сходите в компьютерный клуб. Ши, ты вроде только что сказала, что не хочешь, чтобы тебя подозревали? Ну так решение простое. Лично с меня довольно. Я вернусь домой, схожу в душ и смою с себя максимум дерьма, сколько смогу. И вам всем советую. – На этих словах он согнул пальцы в форме пистолета, но перевернутого вверх ногами, прислонил к виску и изобразил глухой выстрел – старая традиция прощаться в неспокойные времена. И ушел.

Переваривая сказанное, всем было не по себе, особенно Ши, которой хватило переживаний за последнее время. Но чувство, что она может помочь и будет бездействовать, угнетало.

Неужели Тони прав и мы лишь строим из себя героев?

– Нам всем надо отдохнуть, – сказал Эйс, все еще приобнимая свою девушку. – Пойдем домой?

Алиша в ответ неуверенно кивнула.

– Свидимся, Сокол, – сказал Эйси, повторяя прощальный жест Тони.

Миккель посмотрел на Ши, которая подняла взгляд на него. И они синхронно поднесли руки-пистолеты к виску и взвели курок.

14

Казалось, что дома пусто. Чего-то не хватало. Я все еще думаю о бабушке с невыносимой тоской. Она заменяла мне маму с папой, которые вечно пропадали на работе. И стала мне самой лучшей подругой. Я плакала у нее на коленках, когда меня бросил Эрик Каффман в четвертом классе. И она воспринимала мои переживания всерьез, а не как детские дурачества. Когда мне писали замечания в дневнике, я всегда приносила его бабуле, и она расписывалась за родителей. Она приходила на школьные собрания и говорила маме, что я пример для подражания, хотя сама выслушивала, как меня поймали в женском туалете с сигаретой. И не ругала меня. Даже слегка. Когда я порвала дорогущую юбку от «D&G», подаренную родителями на день рождения, она успокоила меня, и мы пошли искать такую же. Она потратила целое состояние, чтобы меня не наругали. Хоть это и был подарок, но всыпали бы мне по первое число. Но этого не произошло благодаря любимой бабушке… У меня есть близкая подруга, друзья, Эйси. Но после ее смерти во мне копятся вещи, о которых я никому не могу рассказать. И это потихоньку душит меня.

Это не ее дом, а самая обыкновенная съемная квартира, где живем я и Эйс. Но эта пустота настигла меня и здесь. Она преследует меня по пятам, но я не могу показать слабину. Что из детства мне дали родители – так это бессмысленную выдержку. Держаться, как бы плохо ни было. Но иногда хочется просто побыть маленькой девочкой, которая заплачет, а ее будет кто-то утешать.

Эйс уселся на диван, чтобы полистать ленту мессенджера, а я решила, что мне нужно отвлечься. Приготовлю на ужин курочку в панировке и греческий салат. Немного вредного, немного полезного – и вроде как выходим в ноль. Я достала овощи, сыр и маслины. Разложила их на столе и начала подготавливать курочку.

– Крошка, ты как? – в дверном проеме на кухню, упершись в косяк, стоял Эйс.

– В порядке. Как же еще. – с ноткой недовольства проговорила я.

– Не хочешь поговорить?

– Я готовлю курочку, может, в другой раз?

– Крошка, ну ты ведь обижаешься на меня, это видно.

– Ни на кого я не обижаюсь, – в моем голосе звучало то же недовольство.

Я выдвинула верхнюю полку слева от раковины и достала кухонный молоток. Накрыв курицу пищевой пленкой, я начала отбивать. Удары приходились сильнее, чем нужно, но сейчас это единственный способ выплеснуть эмоции.

– Мне тоже все это не нравится, но разве у нас был выбор? – он словно оправдывался.

Выбор.

Я начала бить сильнее.

– В словах Тони есть смысл…

Я теряла часть сказанного. В голову врезались отдельные слова.

Смысл.

Столовые приборы в корзинке на столе затряслись.

– Знаю, что ты переживаешь за Отиса. И за Матье, наверное, тоже. Мне жаль, что так вышло.

Жаль.

Курица начинает превращаться в фарш.

– Еще и смерть Эллен…

Я сжала молоток с такой силой, что ногти впились мне в ладонь. Ударов больше не было. Это уже не спасет.

– Что ты, блять, хочешь от меня услышать?! – я резко развернулась и яростно посмотрела ему прямо в глаза.

Моя рука все еще сжимала молоток, на рукоятке которого появились красные следы. Я чувствовала, как к глазам подступают слезы.

– Не надо ру…

– Ты серьезно?! – перебила я. – Тебя это сейчас заботит, что твоя Крошка матом ругается?!

Он опустил взгляд мне на грудь. Вряд ли он думает о моих сиськах, скорее ищет выход из конфликта, которые так не любит.

Ему повезло, что я не цепляюсь за слова, из которых другая девушка раздула бы слона, и он потом бегал бы за ней с цветами и умолял о прощении. Но сейчас не тот момент. И мне не нужно прощение. Мне нужно лишь искреннее понимание.

– Извини, я… я просто не знаю, что мне сказать.

– Пять минут назад ты говорил не замолкая.

– А что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Что тебе не все равно! – я уже не могла говорить обычным тоном. – Заляжем на дно… О Господи! И ты сразу прислушался к Тони! У одного Миккеля хватило яиц хоть что-нибудь сказать?

– Причем тут вообще Микк?

– А то, что иногда он один из всей нашей компании по-настоящему меня понимает.

– Ты знаешь, через что он прошел? Он с грузом пережитого дерьма поймет кого угодно! – Эйс тоже начал говорить громче. – И не надо акцентировать внимание на том, что сказал он и что сказал я!

– Верно, ты ведь ничего не сказал, – это я произнесла чуть ли не про себя.

– Чего ты вообще завелась? Ты никогда раньше так не психовала.

Психовала.

Я псих? Очередное слово оглушило меня.

– Видимо, сейчас самое время. Думаю, с ужином ты и сам справишься. – Я подняла руки и прошла мимо него прямиком в прихожую.

– Ши! Ну куда ты?

– Хочу побыть одна. Можно?

Но в ответ лишь томное молчание. Я скинула с себя домашнюю футболку, надела блузку, переоделась в джинсы и вышла в прихожую, где стоял Эйс, виновато опершись на стену. Я накинула пальто и вырвалась наружу, как из сильно разогретой сауны.

И что теперь? Уже темнело, я не знала куда иду, но шла быстро, убегая из дома. От Эйса и от себя тоже.

Идти к родителям? Черта с два. Оставлю это как вариант, если захочу еще сорваться – они такое точно оценят.

Прохладный ветер задувал прямо в лицо, размазывая слезы по щекам. Я вытерла их рукой, но из глаз тут же потекли новые. Когда так долго держишь все в себе… интересно, успокоиться тяжелее?

Он был прав, я психанула, но еще не понимаю – жалею об этом или нет. Сейчас хотелось пустить все на самотек. Не правда! Не все. Необходимость помочь Отису все еще обуревает меня. Но что я могу… одна…

Я шла так быстро и так глубоко в своей голове, что не заметила, куда привели меня ноги. Одинокий двухэтажный дом у дороги. Пошарив по карманам куртки, пальцы нащупали ключи. Поблагодарила себя же за то, что сообразила надеть ключ от квартиры бабушки на общую связку.

В квартире никого не было, но меня посетило странное чувство присутствия кого-то еще. Не то, когда за тобой кто-то следит. Скорее, когда кто-то приглядывает. Она умерла, но все еще здесь.

На стеллаже в гостиной было пусто (спасибо Тони), но я представляла, что мы ничего не убирали. Вот на полке красуется свеча в виде оголенного женского тела. Здоровый канделябр – шесть свечей окружают одну. Бабушка рассказывала, что он несет в себе что-то божественное. Бог сотворил все за семь дней (на каждый день по свечке). Мне кажется, было бы здорово, если мастера при изготовлении таких канделябров тоже уделяли на каждую стойку по одному дню.