Василий Иванович Семевский

Елизавета Водовозова
Василий Иванович Семевский

На другой день Василий Иванович нанял комнату, одну из самых жалких и дешевых даже для того времени, но и за нее он не мог уплатить за месяц вперед, а вынужден был отдать хозяину в залог единственное свое достояние – серебряные часы. Но как существовать без гроша в кармане? Василий Иванович в тот же день отправился туда, где накануне предлагали ему пятнадцать рублей в месяц за обучение трех детей. Охотников на этот жалкий заработок не оказалось, и урок остался за Василием Ивановичем. Молодежь обоего пола в то время почти исключительно существовала на вознаграждение, получаемое за уроки. Платили за них до невероятности мало, особенно девушкам, нередко по 6-10 рублей в месяц за ежедневное обучение по часу и более; гонорар же в 15 рублей уже считался вполне приличным. Но он не соблазнил студентов, вероятно, потому, что приходилось терять много времени, а женщины не могли взяться за урок, для которого требовалось хотя элементарное знание латинского языка.

Вспоминая впоследствии эту тяжелую пору своей жизни, Василий Иванович говорил, что он еще позже других стал на свои собственные ноги, а вот один его знакомый уже с первого класса гимназии сделался вполне самостоятельным. И Василий Иванович с благоговением рассказывал о нем. В комнату своего родственника, уходившего из дому по вечерам, мальчик-гимназист собирал детей дворников, ремесленников, прачек. Малышей обоего пода маленький гимназист обучал русской грамоте и арифметике.

Нужно заметить, что после крестьянской реформы стремление к обучению сказывалось с необыкновенной силой, а школ было недостаточно для всех желающих. Юный труженик не мог своих учеников обучать дома: члены его многочисленной семьи, люди крайне бедные, ютились в одной комнате. Гимназистик получал за своих учеников по 1 и 1½ рубля в месяц и умудрялся не только питаться и одеваться на свои собственные гроши, но даже давать дворнику своего дома небольшую мзду, чтобы тот не донес, куда следует, за устройство школы без разрешения надлежащих властей.

Хотя вполне самостоятельное существование Василий Иванович начал позже мальчика-гимназиста, но и ему оно доставалось крайне тяжело. Напряженная работа без передышки с утра до поздней ночи и непрерывные материальные лишения уже через несколько месяцев заставили его свалиться с ног. Он прислал мне письмо для передачи моему знакомому доктору Тихомирову, которого он просил навестить его.

Врач по призванию, гуманнейший человек по натуре, простой в обращении и весьма симпатичный, доктор Тихомиров пользовался большою популярностью среди бедноты своего района и учащейся молодежи: он не только безвозмездно лечил бедняков, но многим из них умел и помочь как-то особенно деликатно. После посещения расхворавшегося Василия Ивановича Тихомиров зашел ко мне и заявил, что медицина не в состоянии оказывать существенную пользу таким больным, как его новый пациент.

– Молодой человек живет в сырой комнате, единственное окно которой выходит во двор на помойную яму, питается пищей младенцев, то есть исключительно молоком и хлебом, а между тем его здоровые зубы требуют упражнения. Голову свою он перегружает умственным багажом, что еще более обессиливает его организм, расшатанный вредными условиями жизни. Конечно, я буду посещать его, – говорил доктор, – пожалуй, и прописывать кое-что, а то, при своем мрачном настроении, он еще вообразит, что всеми брошен. Ему нужны не лекарства, а светлая комната и надлежащее питание.

Когда я пришла навестить Василия Ивановича, я увидала перед дверью его комнаты маленький столик, на котором наставлена была посуда. Тут же стояла двоюродная сестра Василия Ивановича Клеопатра Федоровна Кармалина и тщательно рассматривала на свет пустую бутылку.

– Посмотрите, – сказала она мне, здороваясь и потянув меня за руку по коридору, чтобы ее слова не были услышаны больным, – Тихомиров объяснил Васе, что ему следует пить микстуру, что он сам будет ее приготовлять, так как не рассчитывает на аккуратность аптеки. И вот эту микстуру он сам привозит или присылает ежедневно. В бутылке осталось несколько капель… Попробовала, и что же? Крепкий, хороший бульон с протертым рисом, и больше ничего.

Когда мы с Кармалиной вошли к Василию Ивановичу, я была поражена, до чего он исхудал и пожелтел за один месяц. О Тихомирове он говорил с восторгом, доходящим до такого умиления, что минутами у него срывался голос и показывались слезы на глазах. Доктор требует, передавал Василий Иванович, чтобы он через несколько дней уже начал выходить на воздух. Вероятно, так и будет, – его микстура обладает волшебною силою: на вкус приятна и напоминает хороший суп. Василий Иванович и не подозревал всей утонченной деликатной хитрости Тихомирова, – о ней он узнал гораздо позже.

– Я говорила твоему великолепному братцу Мише, как ты расхворался, – начала Кармалина. – Он очень растревожился, хотел сейчас же ехать к тебе, да задержался… просил меня разузнать, как ты отнесешься к его посещению.

– Что ты наделала, Клеопатра! Разве ты не знаешь, что из этого может выйти? Упреки, попреки, намеки, и больше ничего! Еще будет злорадствовать, что я своею строптивостью довел себя до серьезной болезни.

Рейтинг@Mail.ru