Елизавета Девитт Хрусталь и Сталь

Оттого ее тень никогда не отпускала меня. Она давила на плечи невыносимым грузом вины, но одновременно не давала мне упасть. Я до боли хмурила брови, пытаясь испарить мерзкую влагу на ресницах, упрямо сверля взглядом белый мрамор под ногами и цепляясь за привычное самообладание… и именно в этот момент меня накрыла другая тень.

Но не стоило ему тянуть ко мне руки. Не стоило приближаться и уж точно не стоило говорить:

— Я ни на миг не сомневался, что ты достойна этого звания, Хрусталь…

Я вскинула ладонь, умоляя его замолчать. Вдох вышел рваным, почти судорожным, и я сухо выплюнула, разворачиваясь на каблуках:

— Нет, серьезно. Иногда лучше просто не каркать, Ворон.

Да, я снова срывалась не на того. По-хорошему молчать и учиться смирению следовало мне, а не ему. Но, по крайней мере, пока мы в гробовом молчании шли к частной лоджии с особо ценными гримуарами, соленая влага успела высохнуть на моих ресницах.

А нас уже ждала Хранительница Библиотеки. Заметив наше приближение, она буквально грудью встала в проходе, заслоняя собой дверь. Женщина вздернула подбородок и упрямым голосом произнесла:

— Ваши книги готовы, иллириан. Но Ворон не может войти. Порождения Алларии не допускаются в Залы Света.

Естественно, я знала, что Вороны, как и большая часть северных доминионов — Гор, Ветров и Моря, — поклонялись богине-воительнице Алларии, чья суть была сплетена из мрака и стали. Она была неверной женой Нэалисса, променявшей свет на огонь Драгхара.

И мысль о ней вспыхнула во мне, зацепив нечто важное. Идея еще не имела формы, но уже принимала очертания. Я скользнула взглядом по Ворону, а после выровняла голос до звона стали:

— Он идет со мной. Это не обсуждается.

Старушка рывком втянула воздух, ее рот приоткрылся для возражения, но я не дала ей ни шанса. Я просто схватила Ворона за латную перчатку и насильно втолкнула его в закрытую ложу, позволив тяжелой двери мягко отсечь нас от всего мира.

Тишина библиотеки, запах старой бумаги, тонкий свет, преломленный витражами, — и один-единственный Ворон, который смотрел на меня с немым вопросом.

Развернувшись к нему лицом, я вскинула подбородок и с решимостью произнесла:

— Мне нужна твоя помощь. Расскажи мне все о своей богине. Я хочу знать, во что верят Вороны.

Наверное, это звучало дико из уст той, что по долгу службы должна была презирать их веру и до последнего держаться только за слово Нэалисса. Но мне уже не впервой приходилось разбираться в чужих религиях. Я выучила все о Драгхаре, когда меня насильно отправили править в доминион Пустынь, где ему поклонялись все. Теперь же я хотела понять, что скрывается за мрачной, полузабытой Алларией.

Мне нужна была ее правда. И Ворон, который знал о ней, вероятно, больше всех в этом храме, лишь слегка склонил голову, касаясь взглядом моего лица.

— Кар? — выразительно произнес он.

Я шумно вздохнула и закатила глаза к витражному потолку. Сама виновата: сначала надерзила ему, а теперь ждала помощи. Пришлось расхлебывать последствия своего скверного характера.

— Очень смешно. Ну прости, — слова сорвались с губ резко, рублено, вовсе не как извинение.

Алые угли под шлемом только сильнее сузились. И мне пришлось, подбирая каждую фразу, заговорить уже иначе:

— Ладно. Открою тебе страшную тайну, Ворон… Я не идеальная иллириан. Часто срываюсь, злюсь, а потом по ночам тихо жалею о каждом слове. Я все еще учусь контролировать свои глупые порывы.

Мое плечо взметнулось в небрежном жесте, мол: «Да что с меня взять». Но Ворон смотрел так пристально, что пришлось продолжить:

— Это побочный эффект моего эгоистичного желания стать иллириан слишком рано. Но я стараюсь, слышишь? И умею признавать ошибки.

И, глядя прямо в его забрало, я договорила:

— Прости меня. Мне не стоило срываться на тебя… Но сейчас мне правда нужна твоя помощь, Ворон.

Я сильнее сжала его руку в своей. И только в этот миг осознала, что так и не отпустила ее. Брови нахмурились, когда я поняла, что не чувствую под пальцами ничего. Ни тепла, ни холода, ни привычного отголоска чужой души. Совершенная, пугающая пустота — точно я держалась не за живое существо, а за искусно выточенную статую.

Это почти выбило меня из колеи. Но именно тогда стальные пальцы осторожно сжали мою ладонь в ответ. Я вскинула на него потрясенный взгляд, и его низкий голос прозвучал гораздо мягче, чем прежде:

— Что ты хочешь знать об Алларии, иллириан?

— Все, — выдохнула я, не отводя от него глаз. — Мне кажется, ее сын и есть наш Зверь.

Примечания