Елизавета Девитт Хрусталь и Сталь

— Оно… оно живое, — едва смогла я вытащить из горла слова хриплым, сорванным шепотом.

Алые угли глаз Ворона вспыхнули, Хранительница у входа охнула, сложив руки в защитном знаке Нэалисса, но Армин остался неподвижен.

— Что ты видела, Хрусталь? — его голос был как холодная гладь стали, закаленная и бесстрастная.

— Чужого бога, — пробормотала я, сама не зная, что несу.

Я еще раз окинула взглядом стены, залитые мазутом. Иероглифы пульсировали перед глазами, точно свежие шрамы.

Внезапно осознав, чьи руки все еще сжимают мои плечи, я резко вывернулась и бросилась прочь. Вон из ослепительно-белого храма, который вдруг показался мне ближе к Драгхару, чем к Нэалиссу.

Меня мутило. Легким не хватало воздуха. Я почти не помнила, как сбежала по ступеням жилой башни прислужниц и вылетела во внутренний двор храма. Снег громко захрустел под ногами, которые быстро несли меня сквозь сад, не разбирая дорожек. Я шумно дышала и пыталась усмирить собственное сердце, гулко бьющееся где-то в горле.

Я остановилась, только когда бежать было больше некуда. У обрыва скалы, после которого начинался резкий спуск вниз. Там, на краю бездны, росла старая рябина, утяжеленная снегом и сочными гроздьями, точно каплями застывшей крови. Я прислонилась спиной к шершавому стволу и зажмурилась, надеясь на тишину.

Но за веками поселился нечитаемый образ Зверя. И я вновь услышала этот вибрирующий шепот, пробирающий до костей:

«Иллириан?»

Права была Ясмина: в этом доминионе слишком много монстров.

И как минимум двое из них шли за мной по пятам, терпеливо выжидая, пока я перестану задыхаться. Ворон застыл поодаль, неподвижной тенью на периферии зрения. А Армин первым пересек невидимую черту, рискнув достучаться до меня:

— Хрусталь?

Нити на маске мелко подрагивали, но я все же выдохнула в морозное небо белое облачко, когда он подошел ближе. Мой взгляд так и не поднялся выше черного камзола, расшитого тонкими красными нитями. В тот момент мне на плечи заботливо лег теплый белый плащ, который я в панике забыла в храме.

Я планировала познакомиться с прислужницами после прогулки с Армином, размышляла над диалогом, который бы выстроил мост между мной и Хранительницей Порядка. Но сейчас все эти мысли рассыпались в пепел. Важны были только эти руки — сильные, с опасными когтями, — что лежали на плечах, как самый надежный щит.

Подняв на Армина глаза, я все же заставила себя заговорить. Слова выходили медленно, будто я вытаскивала их из горла, точно острые осколки, по одному:

— Это монстр, который любит играть. Он не убивает сразу. Сначала ломает волю, заставляет служить себе и… называть его богом.

Голова непроизвольно качнулась: перед глазами снова всплыл распластанный на полу силуэт прислужницы. Я сглотнула вязкий ком и договорила:

— Роспись на стенах сделана ее рукой. Но она не видела, что пишет. Значит, он способен входить в сознание и управлять им, как хочет.

Теперь Армин смотрел на меня так, словно перед ним стояло не очередное навязанное Империей бремя, а то самое редкое чудо — чудо, которое внезапно подарило ему крупицу знаний о существе, что волновало его сильнее всего на свете.

Но, видя мое шаткое состояние, он спросил почти ласково:

— Теперь понимаешь, почему уезжали другие, маленькая иллириан?

— Не называй меня так, — резко буркнула я.

Его нежно-оскорбительное прозвище моментально всколыхнуло во мне спасительную злость. Эта ярость, подобно ледяной воде, вымыла остаточный ужас после встречи со Зверем.

— Почему? — спросил Армин, чуть склоняя голову вбок, словно изучал меня заново. — Ты моложе лет на двадцать самой юной иллириан из всех, кого я знал.

— И глупее их раз в сто, раз я собираюсь остаться, а не бегу паковать сундуки. Хотя… этот монстр действительно меня напугал, — я недовольно выдохнула и отвернула голову к рябине. Ягоды были такими же вызывающе яркими, как и мой предательский румянец. — Наверное, теперь мне должно быть стыдно за прежнюю самоуверенность.

Слава Нэалиссу за маску, которая хранила мою гордость.

Армин сложил руки за спиной. Ветер трепал его смоляные пряди, бросая неровные тени на багровые глаза. Он тоже смотрел на гроздья рябины, и лишь слабая ухмылка тронула его губы, когда он произнес фразу, от которой у меня перехватило дыхание:

— Храбрость всегда чувствуется как страх. А рост над собой часто ощущается как стыд за ту версию тебя, которая осталась в прошлом.

Он умолк, давая словам осесть внутри тяжелым осадком.

Пока разум лихорадочно высчитывал, сколько в моей «храбрости» было страха, а сколько чистого безумия, взгляд сам собой снова притянулся к его лицу. Слишком правильному, почти идеальному, словно его профиль создали затем, чтобы вырезать на золотой монете.

Но меня никогда не интересовало золото. Меня манила история, скрытая за этими жестокими и прекрасными глазами. Именно она тянула меня к нему, заставляя жадно гадать, что таится за фасадом этой крепости.

Моя история тоже интересовала его так явно, что он спросил об этом честно и открыто:

— Но все же, Хрусталь… что случилось в доминионе Пустынь, раз ты готова скорее умереть здесь, нежели вернуться туда?

Я не хотела отвечать. Снег под ногами хрустел так же громко, как и застрявшее внутри стекло: осколки воспоминаний резали меня при малейшем касании. Потому я только небрежно, слишком равнодушно пожала плечами и выдохнула размытую полуправду:

— Я выжила с одним монстром. Значит, справлюсь и с другим.

В этой фразе было столько неоднозначных оттенков, что Армин невольно вскинул бровь.

— Ты сознаешься в том, что убила архонта?

Мои глаза говорили «да», но губы умели обманывать куда изящнее. Они просто приковали все внимание брюнета моей ухмылкой, когда я произнесла:

— Нет. Я сказала лишь, что умею выживать. И, как по мне, именно это сейчас нужно доминиону Гор… Здесь нормальные все равно не выживают, верно? Только жестокие и смелые.

Мои слова были тонким ударом под дых, выводящим противника из строя.

— Это мои слова, маленькая иллириан, — прохрипел он.

В его тоне промелькнуло осознание: я способна видеть через касания не только его безобидные увлечения. Далеко не только их. И теперь он это знал.

— Вот именно, архонт, — почти ласково подтвердила я.

Алые глаза напротив вспыхнули, как уголь, в который только что ткнули кочергой. Он едва сдержал ухмылку, но вместо этого лишь ясно очертил голосом границы:

— Советую прекратить называть меня так. Архонт в доминионе может быть только один, и ты это знаешь.

— Тогда и ты перестань называть меня «маленькой», — спокойно, почти лениво бросила я, хотя пальцы сжались в кулаки под плащом. — Мой возраст не делает меня слабее или хуже моих предшественниц. Разве что… немного наглее.

Я подняла на него взгляд и добавила уже тише, но гораздо прицельнее:

— Настолько наглая, что решусь задать один вопрос: почему он, а не ты?

Моя атака была лишь способом увести разговор подальше от моего прошлого. Армин слегка вскинул подбородок, прекрасно понимая мой маневр, но все же попался в эту ловушку взглядов. После затянувшейся паузы он глухо ответил:

— Просто он лучше меня.

Я не поверила ни на миг. Слишком уж отточенно это прозвучало, как реплика, которую он повторял уже сотни раз — себе, брату, Империи. И меня почти скрутило изнутри от дикого, иррационального желания подойти к нему и с интимно близкого расстояния рассмотреть ложь в его глазах. Но я знала: это не поможет. Мне казалось, что перед ним моя магия камней попросту переставала работать, а я — смотреть на мир трезво.

— В чем? — спросила я все равно, не давая ему уйти от полноценного ответа.

Шаг сделала не я. Шаг сделал он.

Совершенно невинно — точно только затем, чтобы дотянуться до тяжелой грозди рябины над моей головой. Его рука легко сорвала гроздь румяных ягод, и вместе с ними нам на волосы и плечи с глухим шорохом обрушился звездопад снежинок.

— Это уже два вопроса, маленькая иллириан, — с ухмылкой произнес он, не обращая внимания на мой пораженный выдох. — Но я отвечу.

Он остался стоять совсем близко, пока я почти до боли вжалась в ствол рябины. Только его тень все равно падала на мою, и между нами оставалось ровно столько пространства, чтобы я могла еще дышать.

— Если ты умеешь выживать, то я умею завоевывать.

Голос его вновь стал подобен стали, пока он перечислял события последних лет:

— Свержение предыдущего архонта. Война с его бесчисленными бастардами. Четыре года вычищения тех крыс по углам, которые думали, что мое правление — ошибка.

Его губы скривила хищная, пугающе честная усмешка.

— Я хорош в войне. Я умею видеть слабости противника на расстоянии, еще до того, как он успеет их осознать. Но… мой брат — прирожденный политик.

Армин опустил взгляд на рябину в руках, которую в это время методично очищал от лишних веточек и снега.

— В отличие от меня у Эдгара есть гибкость. Та, которой у меня никогда не было и не будет. Он умеет улыбаться тем, кто этого требует, и говорить ровно те слова, что от него хотят услышать.

— Двенадцать претенденток на статус гемеры… — вслух прошептала я слова Бриллиант.

Армин коротко, почти сухо кивнул.

— Именно.

— Хочешь сказать, что ни одна тебе не понравилась? — фыркнула я, не скрывая колючего пренебрежения к его избирательности. — Или ни одна не была «достаточно хороша» для тебя?

— Нет. На деле многие из них были просто прекрасны… И, скажу по секрету, обладали куда более приятным характером, чем цесса Пустынь.

Я не удержалась от понимающего смешка. Этот звук заставил Армина вновь впиться в мои губы под завесой хрусталя тяжелым, тягучим взглядом.

— Но у меня не было времени влюбиться хоть в одну из них. Я был слишком занят тем, чтобы не позволить доминиону Гор развалиться на части.

Его когтистая рука взлетела вверх — уже не к ягодам, а к далеким пикам. Он указал туда, где в сиреневой дымке прятались другие вершины, другие города, деревни и селения, цепляющиеся за склоны, как упрямые лишайники. Каждый из этих далеких огоньков таил в себе тайны, проблемы и молитвы, о которых я могла лишь догадываться. И пока мой взгляд терялся в хребтах гор, Армин смотрел только на меня.

А после произошло нечто совершенно невообразимое.

Ирис сделал еще полшага ко мне. Тонкую веточку рябины с парой алых ягод он поднял выше и осторожно поймал кончиком когтя мой белесый локон, выбившийся из-под вуали. Поддел его, задержал на миг, вдыхая мой испуг, и заправил под хрустальную завязку маски, закрепляя там и рубиновую гроздь.

Он даже не коснулся моей кожи, но мое сердце рухнуло вниз с этой скалы и разбилось вдребезги, точно настоящий хрусталь.

— И сейчас у меня тоже нет времени, маленькая иллириан, — произнес он тихим, низким голосом так, что, казалось, я забыла, зачем нужно дышать. — Все мои мысли занимает Зверь. Он слишком свободно чувствует себя на моей земле, чтобы я мог спокойно спать ночами.

Веточка рябины едва слышно звякнула о кристаллы маски, когда я все-таки заставила себя втянуть в легкие морозный воздух.

— Понимаю, — голос предательски охрип. Пришлось сглотнуть, чтобы он не сорвался окончательно. — Боюсь, мысли о нем теперь тоже будут преследовать меня по ночам.

— О нем, значит? — угол его губ чуть дернулся в опасной усмешке.

И мне вмиг показалось, что все это — очередное дурацкое испытание. Что это не флирт, а проверка на прочность. И потому я выпрямилась до хруста, а после отрезала холодно:

— О том, как его найти, загнать в угол и уничтожить, Армин.

Ирис видел, как я покрывалась тонкой коркой защитного льда не снаружи, а внутри. И он также вкрадчиво, но, не отступая ни на шаг, спросил:

— И как ты собралась поймать дым в клетку, Хрусталь?

Ртуть в моих глазах засветилась ярче. Не говоря ни слова, я положила ладонь ему на грудь, ровно туда, где под плотной тканью камзола гулко билось сердце. В моем мягком, но решительном толчке было все: и злость, и страх, и мое упрямство.

Армин без единого возражения отступил: шаг, другой, третий. Снег мягко скрипел под его сапогами, а я, напротив, твердо шла вперед, не отрывая взгляда от его глаз, в которых отражалась моя тихая ярость.

— Для начала я узнаю, как пытались сделать это вы…

Я приблизилась ровно настолько, чтобы между нами вновь осталось это хрупкое, потрескивающее напряжение, и только тогда закончила шепотом:

— А потом поступлю в точности наоборот.

Скрепя сердцем, я сняла с маски гроздь ягод. Эта крошечная, ничего не стоящая ветка почему-то показалась мне дороже всех сокровищ Империи. Именно поэтому я без колебаний вложила ее в его нагрудный карман, прямо над бьющимся сердцем.

— А это лучше оставь себе, Армин. Как раз под цвет твоих рябиновых глаз.

На губы легла безупречно вежливая, подчеркнуто тактичная улыбка иллириан. Я опустила взгляд в снег и отступила назад, решительно разрывая опасное пространство между нами.

— Мне пора, — тут же добавила я ровно: — Если я понадоблюсь архонту, пусть ищет меня там, где обычно прячутся все ответы… в библиотеке.

Тот, кто им не был, лишь медленно коснулся места на груди, где мгновение назад лежала моя ладонь. Лишь раз обернувшись, я увидела его застывшую фигуру. Он безмолвно провожал меня взглядом, оставаясь неподвижным изваянием до тех пор, пока мой силуэт окончательно не поглотило ледяное марево доминиона Гор.