Элиот Хоторн Лимеренция

— Первые недели обучения.

— Да.

— И уже драка.

— Не совсем так. . .

Он поднял руку, прерывая меня.

— Я не задавал вопрос.

Я замолчал. Что-то подсказывало мне, что объяснения его не интересуют. Он откинулся на спинку кресла.

— Томас Риверс утверждает, что вы напали первым.

Я едва сдержал усмешку. Томас. Любимчик преподавателей. Сын человека, который наверняка жертвовал университету деньги. Отличник. Спортсмен. Будущий образцовый врач. Мне даже стало любопытно, существует ли хоть один кабинет в этом здании, где его фамилия не открывала двери.

— Томас много чего утверждает, — спокойно ответил я.

Лицо декана стало холоднее. Именно тогда я окончательно понял, что дело не в драке. Драка была поводом. Настоящая причина сидела где-то глубже.

— Расскажите о своей семье, мистер Хоторн.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу понял, зачем он его задал.

— Что именно?

— Отец.

— Не общаемся.

— Мать?

— Живёт в Рочестере.

— Отчим?

— Да.

Он сделал какую-то пометку.

— Чем занимается?

Я ответил.

Декан снова что-то записал.

С каждой минутой разговор всё меньше напоминал дисциплинарное разбирательство и всё больше походил на допрос.

— Где вы живёте сейчас?

— В арендованном доме.

— Один?

— Нет.

— С кем?

— Нейт Блеквуд.

На секунду его лицо изменилось. Совсем немного. Но я заметил. Он нахмурился. Словно услышал что-то неприятное. Потом почти сразу выражение исчезло. Наоборот. Будто какая-то часть вопросов внезапно отпала сама собой.

— Понятно.

Странная реакция. Слишком странная. Я запомнил её. Несколько секунд в кабинете было тихо. Дождь стучал по стеклу. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Наконец декан сложил руки перед собой.

— Знаете, мистер Хоторн, университет полон студентов, которые считают себя особенными.

Я ничего не ответил.

— Они приезжают сюда с мечтами. С планами. Думают, что будут менять мир.

Он посмотрел на меня внимательно.

— А потом выясняется, что они обычные.

Я почувствовал знакомое раздражение. То самое, которое появлялось каждый раз, когда кто-то пытался рассказать мне, кто я такой.

— Возможно.

— Невозможно. Так и происходит.

Он слегка наклонился вперёд.

— Я слышал, что вы интересуетесь искусством.

Вот теперь я действительно удивился. Кто мог рассказать?

— Да.

— И даже хотите открыть какой-то художественный кружок.

Я кивнул. На лице декана появилась улыбка. Но доброй её нельзя было назвать.

— При другом университете.

— Да.

Он покачал головой.

— Пустая трата времени.

Я промолчал.

— Вы поступили сюда учиться на врача.

— Я знаю.

— Тогда ведите себя как будущий врач.

— А если я не хочу быть врачом?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел его остановить. Декан несколько секунд смотрел на меня. Потом медленно вздохнул. Как человек, который давно устал объяснять очевидные вещи.

— Тогда вы ошиблись университетом.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься злость. Не яркая. Не горячая. Холодная. Та, которая остаётся надолго.

— Возможно.

— Нет, мистер Хоторн.

Он снова посмотрел в свои бумаги.

— Люди вроде вас всегда думают, что способны на большее.

Повисла пауза.

— А оказывается, что ни на что они на самом деле не способны.

В кабинете стало очень тихо. Я слышал только дождь. Только капли за окном.

Почему-то именно в этот момент перед глазами возник рисунок. Золотое поле. Девушка. Солнечный свет. Совершенно другой мир. Не этот кабинет. Не этот человек. Не эта жизнь.

Я медленно поднялся со стула. Декан ничего не сказал. Лишь закрыл папку с моим делом. Разговор был окончен. Для него. Но не для меня. Потому что некоторые слова остаются с человеком намного дольше, чем хотелось бы тому, кто их произносит. Я молча вышел из кабинета. И только когда дверь закрылась за моей спиной, понял, что всё это время сжимал кулаки.

Когда я вышел из административного корпуса, первое, что бросилось мне в глаза, был Нейт.

Он стоял возле лестницы, засунув руки в карманы тёмной куртки, и смотрел куда-то поверх университетских зданий. Ветер шевелил его волосы, а рядом на асфальте лежали первые мокрые листья. На фоне серого неба он выглядел почти так же, как в день нашего знакомства.

Трезвый. По-настоящему трезвый. И от этого внутри стало немного легче, хотя я не собирался себе в этом признаваться. Нейт заметил меня почти сразу.

— Ну что? — спросил он, когда я подошёл ближе.

Я пожал плечами.

— Ничего хорошего.

— Бреннан?

— Угу.

Нейт усмехнулся так, словно услышал что-то ожидаемое.

— Дай угадаю. Томас оказался невинной жертвой обстоятельств?

— Примерно.

Он покачал головой.

— Когда-нибудь этот парень попадёт в неприятности серьёзнее университетской драки.

— Возможно.

Несколько секунд мы молча шли вдоль дорожки между корпусами. Дождь закончился, но воздух всё ещё пах мокрой землёй и листьями.

— Ты выглядишь так, будто тебя не драка беспокоит, — наконец сказал Нейт.

Я невольно усмехнулся. Он слишком быстро начал меня понимать.

— Меня беспокоит, что некоторые люди считают себя вправе решать, кем я должен быть.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Очень вдохновляюще.

Нейт рассмеялся. Настояще, без привычной усталости. Я заметил, что мне нравится видеть его таким гораздо больше. Он кивнул в сторону парковки.

— Может, прокатимся куда-нибудь? Просто прогуляемся. Поедем к озеру или в центр.

Предложение застало меня врасплох. Ещё неделю назад мне бы и в голову не пришло проводить свободное время с Нейтом Блэквудом. Но сейчас я покачал головой.

— Не получится.

— Почему?

— Меня ждут по поводу кружка.

— Уже сегодня?

— Да.

— Тогда я поеду с тобой.

— Не нужно.

— Почему?

— Потому что я договорился встретиться с Лиамом.

Лицо Нейта почти не изменилось. Почти. Но я заметил. Тень раздражения мелькнула так быстро, что её можно было принять за игру света.

— С Лиамом.

— Да.

— Тем самым музыкантом.

— Тем самым.

Нейт отвёл взгляд.

— Понятно.

Я вдруг почувствовал себя так, будто оправдываюсь, хотя не сделал ничего плохого.

— Он помогает мне с кружком.

— Конечно.

Его голос стал заметно холоднее.

— А я думал, мы могли бы поговорить.

— Мы и так разговариваем.

— Видимо, недостаточно.

Повисла неловкая пауза. Я не сразу понял, что именно меня задело. Наверное, то, что в словах Нейта звучало не раздражение. Обида. Словно он рассчитывал на что-то большее, действительно считал меня другом. В конце концов он кивнул.

— Ладно.

— Нейт. . .

— Всё нормально.

Но по его лицу было понятно, что ничего не нормально. Он развернулся и пошёл к своей машине. Я смотрел ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за корпусом. После разговора осталось странное чувство. Будто я снова сделал что-то не так, хотя не мог понять, что именно.

Через сорок минут я уже подъезжал к музыкальному магазину в центре города. Небо окончательно очистилось после дождя, и редкие лучи солнца пробивались сквозь облака, заставляя мокрый асфальт блестеть. Лиама я заметил сразу. Он стоял возле входа вместе с Эвелин. Между ними находился продавец, державший в руках гитару. Даже издалека было видно, что инструмент дорогой. Корпус из тёмного дерева блестел под светом витрины. Металлические колки сверкали как серебро.

Лиам осторожно провёл пальцами по струнам, и даже через закрытую дверь магазина до меня донеслась короткая вибрация звука. Эвелин наблюдала за ним с улыбкой. Так обычно смотрят на человека, который наконец получил что-то, о чём давно мечтал. Я заглушил двигатель и вышел из машины. В этот момент Лиам поднял голову.

— Элиот!

Он широко улыбнулся и поднял гитару.

— Смотри, что я только что купил.

По выражению его лица было понятно, что следующие полчаса он собирается рассказывать об этой гитаре больше, чем некоторые люди рассказывают о собственной жизни.

Кабинет профессора Лэнгли находился на последнем этаже корпуса искусств. Пока мы поднимались по лестнице, я чувствовал себя всё менее уверенно. Странно.

После разговора с деканом медицинского факультета мне казалось, что хуже уже не будет. Но сейчас я почему-то нервничал гораздо сильнее. Наверное потому, что медицина никогда не была моей мечтой. А это было.

Лиам шёл рядом, неся новую гитару в чехле за спиной.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на казнь.

— Возможно, так и есть.

— Если что, я скажу, что идея моя.

— Тогда нас выгонят обоих.

— Справедливо.

Он усмехнулся. Я не ответил. Чем ближе мы подходили к кабинету Лэнгли, тем сильнее я чувствовал знакомое напряжение. Потому что одно дело — мечтать. Совсем другое — произнести свою мечту вслух.

Когда дверь открылась, профессор уже ждал нас. За окном кабинета виднелись холмы Итаки. Небо постепенно светлело после дождя, и сквозь облака пробивался холодный осенний свет. Лэнгли пригласил нас сесть. Лиам устроился рядом со мной. Профессор несколько секунд внимательно изучал нас обоих. Затем посмотрел на меня.

— Итак, Элиот.

Я почувствовал, как напряглись плечи.

— Да.

— Расскажите мне, зачем вам этот кружок.

Вопрос оказался неожиданно сложным. Я открыл рот. Закрыл. Посмотрел в окно. На деревья. На ветер. На мокрые крыши города.

— Потому что я не хочу потерять рисование.

Лэнгли ничего не записывал. Просто слушал.

— Это хобби?

Я покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

Вопрос заставил меня задуматься. Я никогда не пытался объяснить это словами.

— Не знаю.

— Попробуйте.

Я глубоко вдохнул.

— Когда я рисую. . . всё становится понятнее.

Профессор слегка наклонил голову.

— Продолжайте.

Я посмотрел на собственные руки.

— Иногда люди думают, что художники создают что-то новое. Но мне всегда казалось, наоборот. Будто рисунок уже существует где-то внутри, а ты просто пытаешься его найти.

В кабинете стало тихо. Даже Лиам перестал улыбаться.

— Когда я рисую человека, — продолжил я, — я пытаюсь увидеть не лицо. А то, что скрывается за ним.

Лэнгли кивнул.

— Интересно.

— Я не умею объяснять.

— Напротив.

Он впервые улыбнулся.

— Вы объясняете гораздо лучше, чем думаете.

Я почувствовал лёгкое смущение. Профессор сложил руки на столе.

— Хорошо. Тогда другой вопрос.

Я приготовился.

— Чему именно вы собираетесь учить людей?

На этот раз я ответил не сразу. Потому что именно этого вопроса боялся больше всего. Чему я могу кого-то научить? Мне восемнадцать. Я студент-первокурсник. Меня только сегодня декан назвал человеком, неспособным ни на что. Что я вообще могу предложить другим? Наверное, Лэнгли заметил мои сомнения. Потому что заговорил раньше, чем я успел ответить.

— Большинство людей считает, что преподавать можно только после того, как станешь мастером.

Я поднял взгляд.

— Разве это не так?

— Нет.

Он покачал головой.

— Иногда лучший преподаватель — это человек, который сам находится в процессе поиска.

Лиам одобрительно кивнул.

— Вот именно.

Лэнгли продолжил:

— Так что я спрашиваю ещё раз. Чему вы можете научить?

Я долго молчал.

Потом наконец сказал:

— Смотреть.

Профессор улыбнулся.

— Смотреть?

— Да.

Я сам удивился собственному ответу. Но чем больше говорил, тем увереннее себя чувствовал.

— Большинство людей не видит того, что находится прямо перед ними. Они смотрят на дерево и видят дерево. На человека и видят человека.

Я вспомнил рисунок девушки. Золотое поле. Свет. Глаза.

— А рисование начинается тогда, когда ты замечаешь детали.

Я посмотрел в окно.

— Свет. Тени. Настроение. То, как человек держит руки. Как смотрит. О чём молчит.

Лэнгли внимательно слушал.

— И этому можно научить?

— Думаю, да.

— А технике?

— Тоже.

Теперь слова шли легче.

— Основам композиции. Работе с формой. Перспективе. Скетчам. Наблюдению. Я могу помочь людям перестать бояться рисовать плохо. Потому что сам боюсь этого каждый день.

Несколько секунд профессор молчал. Потом неожиданно посмотрел на Лиама.

— А вы что думаете?

Лиам усмехнулся.

— Я думаю, что Элиот сам не понимает, насколько хорош.

— Часто бывает.

— Очень часто.

Профессор откинулся на спинку кресла. Солнечный свет скользнул по его столу.

— Хорошо.

Я замер.

— Что?

— Думаю, стоит попробовать.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Не до конца понимая смысл сказанного.

— Правда?

— Да.

Лэнгли открыл ежедневник.

— После осенних каникул. Раз в неделю. Пробное занятие. Если будет интерес студентов — продолжим. Если нет, будем думать дальше.

Я почувствовал, как внутри что-то медленно расправляет крылья. Осторожно. Недоверчиво. Но расправляет.

— И руководителем будете вы, мистер Хоторн.

Я невольно усмехнулся. Звучало почти нереально.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Лэнгли закрыл ежедневник.

— Теперь всё зависит только от вас.

Когда мы вышли из корпуса искусств, день уже клонился к вечеру. Небо над Итакой постепенно очищалось от облаков. Солнечный свет ложился на старые университетские здания, окрашивая их в тёплые золотистые оттенки. Некоторое время мы с Лиамом просто шли молча. Я до сих пор не мог поверить, что всё получилось. Что это вообще произошло. Что кто-то впервые не сказал мне, кем я должен стать. А спросил, кем я хочу быть. И почему-то именно это казалось самым важным.

Я до сих пор не мог поверить в произошедшее. Наверное, поэтому всё время улыбался, внутри стало легче. Так бывает после долгого подъёма в гору, когда наконец находишь место, где можно остановиться и перевести дыхание.

— Ты сейчас выглядишь счастливым, — заметил Лиам.

— Разве?

— Да. Страшновато даже.

Я усмехнулся.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Некоторое время мы шли вдоль старых клёнов, листья которых уже начали желтеть. Сквозь ветви пробивалось солнце, оставляя на дорожке золотистые пятна света.

— Если честно, — сказал я, — мне всё ещё кажется, что профессор ошибся.

— В чём?

— Во мне.

Лиам закатил глаза.

— Опять начинаешь.

— Я серьёзно.

Я посмотрел вперёд. Где-то вдали виднелась башня библиотеки. Студенты спешили между корпусами. Но почему-то именно сейчас мне хотелось сказать это вслух.

— Иногда мне кажется, что люди видят во мне что-то, чего на самом деле нет.

— Например?

— Не знаю. Талант. Уверенность. Способность чему-то учить.

Лиам засмеялся.

— Элиот, ты художник.

— И что?

— А то, что вы все одинаковые.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Я покачал головой.

Лиам продолжал улыбаться.

— Серьёзно. Художники постоянно думают, что недостаточно хороши.

— Потому что это правда.

— Нет. Потому что вы видите собственные ошибки лучше остальных.

Возможно, в его словах что-то было.

— Всё равно страшно.

— Значит, дело действительно важно.

Эта мысль мне понравилась. Настолько, что я даже запомнил её.

Мы свернули на аллею, ведущую к центральной площади кампуса. Вокруг уже вовсю готовились к вечернему празднику. Рабочие собирали сцену. Волонтёры развешивали баннеры. Откуда-то доносилась музыка.

Лиам шёл рядом, сунув руки в карманы.

Потом неожиданно спросил:

— Кстати, а с кем ты сейчас живёшь?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Почему спрашиваешь?

— Просто интересно.

Я пожал плечами.

— Сосед по дому.

— Тем самым Нейтом?

— Да.

Лиам кивнул. Но почему-то не сразу продолжил разговор.

— И как тебе?

Вопрос оказался сложнее, чем выглядел. Потому что ещё неделю назад ответ был бы простым. Теперь уже нет.

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Тогда. . . сложно.

Лиам посмотрел на меня внимательнее.

Я вздохнул.

— Иногда мне кажется, что он отличный человек.

— А иногда?

Я вспомнил утро возле дома. Пьяного Нейта. Разбитые костяшки. Звонки его сестры Лоры. Разговоры на кухне.

— А иногда кажется, что он постепенно разрушает собственную жизнь.

Лиам ничего не сказал. Лишь кивнул. Словно услышал именно то, что ожидал.

— Будь осторожнее с ним.

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Не понимаю.

Лиам усмехнулся.

— Конечно.

— Правда не понимаю.

— Хорошо.

Он отвёл взгляд.

— Тогда просто запомни.

Я почувствовал лёгкое раздражение.

— Ты говоришь загадками.

— Потому что не люблю лезть в чужие дела.

— Какие ещё дела?

— Любые.

Я покачал головой. Лиам явно не собирался продолжать эту тему. И почему-то это раздражало ещё сильнее. Некоторое время мы шли молча. Потом он сам сменил тему.

— Ты идёшь сегодня на праздник?

— Наверное.

— Наверное?

— Я ещё думаю.

Лиам рассмеялся.

— Там будет половина университета.

— Именно поэтому я сомневаюсь.

— А вторая половина будет делать вид, что не хотела приходить.

Я невольно улыбнулся.

— Очень вдохновляющая реклама мероприятия.

— Подожди. Я ещё не закончил.

Он театрально поднял палец.

— Концерты. Еда. Студенты. Новые знакомства.

— Уже звучит хуже.

— И наше выступление.

— Вот это аргумент.

— Наконец-то.

Мы продолжили идти через кампус, постепенно приближаясь к центральной площади. Над университетом начинал разливаться мягкий осенний вечерний свет.

Лиам махнул кому-то рукой.

— Вон наши.

Неподалёку, возле фонтана, собралась компания человек из шести. Я узнал Эвелин. Остальных видел впервые. Когда мы подошли ближе, Лиам начал представлять меня.

— Это Джош.

Высокий парень с кудрявыми волосами кивнул.

— Сара.

Невысокая девушка с фотоаппаратом на шее улыбнулась мне.

— Мэтт.

— Привет.

— И Коди.

Последний выглядел старше остальных. Худой, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, и каким-то слишком внимательным взглядом. Он смотрел на меня дольше других. Будто пытался что-то понять.

— Так это и есть новый сосед Блэквуда?

Я слегка нахмурился.

— Да.

Коди усмехнулся. Словно вспомнил шутку, понятную только ему.

— Интересно.

Лиам сразу бросил на него предупреждающий взгляд.

— Даже не начинай.

— Что?

— Я серьёзно.

Коди поднял руки.

— Я ничего не сказал.

Но говорил он именно тем тоном, которым люди обычно говорят вещи, которые лучше бы не говорить. Я почувствовал лёгкое напряжение.

— Ты знаешь Нейта? — спросил я.

— Конечно знаю.

Он снова смеялся.

— Мы старые друзья.

Почему-то слова "старые друзья" прозвучали неприятно.

— И давно?

— Достаточно давно, чтобы помнить версии Нейта, о которых он сам предпочитает забывать.

Лиам тяжело вздохнул.

— Коди. . .

— Что? Это правда.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами.

— Ничего особенного. Несколько секунд помолчал. Потом добавил:

— Просто если однажды увидишь его танцующим на крыше чужой машины в три часа ночи, не удивляйся.

Компания засмеялась.

Кроме меня.

И Лиама.

— Это была всего одна машина, — продолжил Коди.

— Две, — поправил кто-то.

— Ну ладно, две.

Я почувствовал, как внутри появляется знакомое неприятное ощущение. Не злость. Тревога. Потому что шутки были смешными для людей, которые наблюдали со стороны. Но я видел Нейта вчера утром. Видел его взгляд. Слышал разговоры о том, как он пытается взять свою жизнь под контроль. И почему-то не хотел, чтобы над этим смеялись. Лиам заметил выражение моего лица.

— Не обращай внимания.

Но Коди уже продолжал.

— Кстати, раз уж речь зашла о Блэквуде. . .

Он посмотрел на меня.

— Он ведь сегодня не собирается на праздник.

— Что?

— Ты не знал?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Нет.

Коди удивлённо поднял брови.

— Странно.

— Почему?

— Потому что у него свои планы.

Повисла короткая пауза. Я ждал продолжения. И оно последовало.

— У Нейта сегодня будет собственная вечеринка.

Кто-то из компании закатил глаза. Кто-то усмехнулся. А мне почему-то стало не по себе.

— Какая ещё вечеринка?

— Обычная.

Коди пожал плечами.

— Люди. Музыка. Алкоголь.

Он посмотрел на Лиама.

— Ну ты понимаешь.

Лиам явно был недоволен этим разговором.

— Коди.

— Да что опять?

— Хватит.

— Я просто рассказываю.

Но я уже почти не слушал их. Перед глазами всплыло утро. Пьяный Нейт возле дома. Его обещание. То, как серьёзно он говорил, что хочет изменить свою жизнь. И теперь. . . Вечеринка?

Я достал телефон. Открыл переписку. Последнее сообщение от Нейта было ещё днём. Ничего нового. Никаких упоминаний о гостях. Никаких планов. Странно. Очень странно.

— Элиот?

Голос Лиама заставил меня поднять голову.

— Всё нормально?

Я убрал телефон.

— Да.

Соврал. Потому что на самом деле мне всё меньше нравилось то, что я слышал. И хуже всего было то, что я не понимал, почему меня это вообще волнует. Неделю назад я бы только обрадовался лишнему поводу держаться подальше от Нейта Блэквуда. Теперь же мысль о том, что он снова собирается устроить очередную катастрофу, не давала мне покоя.

Солнце медленно опускалось за университетские корпуса. До начала праздника оставалось меньше часа. А я всё чаще поглядывал на телефон, будто ожидал сообщения, которое могло бы объяснить происходящее.

К тому моменту, когда праздник официально начался, на центральной площади университета собралась, кажется, половина Итаки. Повсюду горели гирлянды. На сцене проверяли звук музыканты. Студенты заполняли лужайки перед корпусами, сидели на ступенях, стояли группами возле столов с едой и напитками. В воздухе смешались запах мокрой травы, кофе и приближающейся осени.

Со стороны всё выглядело именно так, как должны выглядеть лучшие годы жизни. Но почему-то мне становилось всё неуютнее.

Мы с Лиамом стояли недалеко от сцены, когда к микрофону вышел декан Бреннан. Даже на расстоянии я сразу узнал его фигуру. Толпа постепенно стихла.

— Добро пожаловать в новый учебный год. . .

Дальше последовали аплодисменты. Я засунул руки в карманы куртки и уставился куда-то поверх сцены. Бреннан говорил долго. О будущем. О возможностях. О том, как каждый студент важен для университета. О том, что здесь помогают раскрывать таланты.

Чем дольше я слушал, тем сильнее внутри поднималось раздражение. Всего несколько часов назад этот же человек сидел напротив меня и говорил, что люди вроде меня обычно ни на что не способны. Теперь же он рассказывал сотням студентов о том, как университет верит в каждого. Толпа аплодировала. Некоторые даже искренне.

Когда речь закончилась, площадь снова наполнилась разговорами и музыкой. Лиам почти сразу исчез куда-то к сцене вместе с Эвелин. Я остался один среди толпы. И почему-то первым делом начал искать взглядом Мэделин. Сам не знал зачем. Возможно потому, что после разговора Коди неприятное чувство внутри так и не исчезло.

Нашёл я её довольно быстро. Она стояла возле одного из фонарей вместе с двумя девушками.

Свет лампы падал на её светлые волосы, а сама она выглядела удивительно спокойной для человека, который ещё недавно кричал на Нейта посреди гостиной.

Несколько секунд я колебался. Потом всё-таки подошёл. Она заметила меня сразу.

— Ты Элиот, кажется.

— Привет.

Её подруги тактично отошли в сторону. Мэделин внимательно посмотрела на меня.

— Ты что-то хотел спросить?

— Да.

Я не стал ходить вокруг темы.

— Что происходит с Нейтом?

Её лицо изменилось. Она отвела взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что он не отвечает.

— Это на него похоже.

— Не настолько.

Оня тяжело вздохнула.

— Мы расстались.

На секунду мне показалось, что я ослышался.

— Что?

— Несколько дней назад.

Вокруг нас играла музыка. Смеялись люди. Но мне вдруг стало очень тихо. Сразу многое встало на свои места. Ночная пьянка. Исчезновения. Его состояние.

— Он не говорил.

Мэделин грустно улыбнулась.

— Конечно не говорил.

Я смотрел на неё и вдруг понял, что вижу её не злой. , раздраженной, или обвиняющей. Просто уставшей.