- Рейтинг Литрес:4.8
Полная версия:
Елена Матеуш Чтица императора
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Она не обидела тебя? – с искренней заботой спросил император.
– Нет. Феодота вела себя со мной очень мило. Вспоминала про наше знакомство в прошлом, рассказывала про сестру. Сказала, что надеется на то, что я буду ей такой же подругой, как Юлиане.
Я увидела в глазах Дамиана лёгкое удивление.
– Умная девочка, – сказал он. – А ты?
– Что я?
– Готова дружить с нею?
Дамиан внимательно смотрел на меня и ждал ответа. Непроизнесённое, но услышанное мной продолжение "после того, как я женюсь на ней" ударило прямо в сердце. В тех исторических хрониках, что так часто читали когда-то нам с принцессой Юлианой, готовя к будущему, слишком часто жена и фаворитка правителя годами шли по жизни рядом, деля его внимание. Я знала твёрдо – это не для меня.
– С дружбой у нас вряд ли выйдет, – с трудом улыбнулась я. – Слишком уж разное положение. Но и для вражды поводов не вижу. Во всяком случае пока.
– Что же, я рад, что принцесса не стремится тебя обидеть. Это говорит в её пользу. Надеюсь, ты не станешь скрывать, если кто-то постарается тебя задеть или как-то ещё причинить вред. Тот, кто враждебен к тебе, наверняка и мой враг, только не смеющий проявить это открыто.
Уверена, что далеко не всегда. Кто-то, напротив, может ненавидеть меня из-за слишком пылкого желания завоевать расположение императора. Но оспаривать утверждение императора не стала. Если всех моих недоброжелателей Дамиан чохом запишет в личные враги, то мне это только на пользу. Мара бы точно обрадовалась.
– Если это всё, что вы хотели узнать, то я могу удалиться? Не хочется опаздывать к ужину и заставлять ждать графа Финлиса.
– Можешь, – кивнул император и поцеловал на прощание. А потом добавил – Только сегодня твоим кавалером на вечер будет не Константис. Финлис задержится с гвардейцами.
Дамиан вновь сделал паузу, проверяя мою реакцию. Неужели его ревность теперь перешла ещё и на графа?
– А кто? – мне это действительно стало интересно. – Неужели Комин? Кажется, сегодня его очередь находиться во дворце. Учитывая его отношение к женщинам, с твоей стороны это немного жестоко по отношению к верному мерарху. Или ты нас так наказываешь?
Я перешла на ты, показывая, что шутливый вопрос обращён не к императору, а к Дамиану-любовнику.
Он быстро улыбнулся, показывая, что понял шутку.
– Нет, не Комин.Твоим спутником станет Гарибад.
– Бэзил?!
– Да. Уверен, он сумеет позаботиться о тебе.
– Ты хочешь показать всем, что ему доверяешь? Что он на твоей стороне?
– Именно. Пора ему окончательно определяться. Надеюсь, он сегодня сумеет позлить твоего Федра.
– Герцог – не мой!
– Главное – ты не его! – всё же не сдержался Дамиан. – И никогда его не будешь!
Глаза императора сверкнули жёлтым, и я предпочла поскорее уйти к себе, чтобы не продолжать скользкую тему.
Там меня уже ждала нервничающая горничная. Она волновалась, что не успеет переодеть меня, а главное, сделать причёску. К счастью для нас обеих, в этот раз Дамиан не стал лично одобрять мне наряд на вечер, и я смогла надеть платье, которое заранее по моему распоряжению приготовила Мара. Мне не хотелось привлекать к себе внимание, и я выбрала одно из тех платьев, что выглядело скромно, но сшито было из лучших тканей.
То ли узнав о моём выборе, то ли из-за Гарибада, но Дамиан прислал мне надеть на вечер тот самый комплект украшений, что сделан был из немногочисленных, но очень крупных драгоценных камней, так что выглядела в результате я несколько лицемерно, словно лишь притворяюсь добродетельной скромницей.
На тёмном платье, которое лишь на расстоянии или при беглом взгляде смотрелось скромно, украшение бросалось в глаза больше, чем если бы на мне был яркий пышный наряд. Отказаться от ожерелья не стоило и пытаться. Свободы даже в том, как выглядеть публично, у меня не было. Император определял и это, отправляя подданным через мои наряды свои послания, которые я не всегда могла расшифровать. В отличие от Гарибада.
Он встретил меня у выхода из Восточного крыла. Окинул одобрительным взглядом:
– Немного неожиданный образ, но вы, как всегда, очаровательны и великолепны.
– Льстец! – улыбнулась я.
– Вы не представляете, как приятно льстить, когда можно говорить правду. Мне это так редко удаётся.
– Почему неожиданный? Мне казалось, что в этом платье я буду меньше привлекать внимания.
– И именно поэтому надели столь изысканные драгоценности? – усмехнулся Гарибад.
– Это пожелание императора.
– Он прав. Так значительно лучше.
– Чем?
– Ниса Эвелин, вам пора понять и смириться с тем, что в какое платье ни оденьтесь, хоть в рубище, при вашем положении внимание всех вам обеспечено. И это не пустое любопытство. По вашему виду все пытаются понять, насколько вы сейчас в фаворе, не обижены ли вы на императора и множество других нюансов, которые могут иметь значение для каждого придворного.
– Это как? Какое им до этого дело, кроме пустого любопытства?
– Очень просто, моя наивная девочка. Например, если между вами ссора по вашей инициативе, то император будет в плохом настроении и к нему лучше не обращаться с просьбами. Откажет, а то и чего похуже, чтобы сорвать злость. Если император охладел к вам, значит, нет смысла искать вашего покровительства. И ваше сегодняшнее тёмное скромное платье озадачивало. То ли вы в обиде на цезза, то ли он на вас. Это же блистательное ожерелье и серьги говорят всем совершенно ясно, что император вас по-прежнему ценит, ведь такой чистоты камней нет даже у герцогини.
– Понятно. Спасибо за пояснение. Получается, мой образ этим вечером настоящее послание от цезза подданным.
– Именно. "Прекрасна, добродетельна, моя", – вот то, что все прочитают, глядя на вас сегодня. Причём важно каждое слово. А я не знаю, чувствовать ли себя польщённым за то доверие, что оказал мне цезз, позволив стать вашим спутником, или оскорблённым.
– Оскорблённым? Почему?
– Потому что он совершенно меня не опасается, не видит во мне соперника. Неужели я настолько стар? – с преувеличенной скорбью посмотрел на меня Гарибад.
– Я должна вас пожалеть, Бэзил? И броситься уверять, что это не так? – невольно засмеялась я. – Так вы это и сами знаете.
– Но услышать подтверждение из ваших прелестных уст я бы не отказался. И от капли жалости тоже.
– Жалости? Вот уж в чём вы точно не нуждаетесь.
– Хорошо, не жалости. Но немного понимания и снисхождения к моему пострадавшему эго.
И в чём оно должно выражаться?
К этому времени мы достигли зала, где придворные ожидали появления правящих особ. Они собирались группами и медленно перемещались по залу, обмениваясь приветствиями и слухами. Разговор с Гарибадом поднял мне настроение, и устремлённые на нас со всех сторон взгляды я смогла принять с хладнокровием моего спутника, который не смущался никогда, сколько я его помнила.
Вот и сейчас, не обращая ни на кого внимания, он наклонился к моему уху и негромко, почти интимно произнёс:
– Позвольте мне подразнить кое-кого. Сделайте вид, что вам приятно моё общество и я всё ещё опасен для дам.
Про опасность для дам Гарибад сказал так пафосно, что я вновь не смогла сдержать смех. Так что честно призналась:
– Сама не ожидала, что это когда-нибудь скажу, но мне действительно приятно ваше общество.
– Польщён, ниса Эвелин, польщён, – склонил голову Гарибад. – Почаще улыбайтесь, и пусть все в зале мне завидуют.
– Чему? – спросила я, рассчитывая на очередной шутливый комплимент.
– Тому, как ловко я сейчас втираюсь в доверие императору Дагронису, – неожиданно для меня пояснил мой спутник. – Надо же мне оправдывать репутацию Гарибадов.
На какое-то время наш разговор прервался из-за знакомых Гарибада, считавших своим долгом поприветствовать его и меня. А так как знаком в этом зале Гарибад был со всеми, то я скоро мечтала о том, чтобы поскорее появился император и мы наконец смогли приступить к ужину, ведь тогда мне нужно будет говорить лишь с соседями по столу. Но пока не наступил этот вожделенный момент, мне приходилось стараться запомнить всех, кто был со мной любезен, и особенно тех, кто не пытался скрыть свою неприязнь.
Нет, никто не позволял себе явных грубостей, а скрытные колкости легко парировал Гарибад, чей язык напоминал острую шпагу, смазанную смертельным ядом. Но сдерживаемая ненависть, как и лицемерное дружелюбие, равно угнетали. Я понимала, что и то, и другое предназначалось не мне, а императору. Именно его ненавидели, именно к нему пытались выказать преданность и симпатию, но обрушивалось всё это на меня.
Необходимость держать лицо и быть любезной со всеми требовала от меня сосредоточенности, так что я даже не заметила, когда в зале появился герцог с женой и герцогиня Юстиниана. В отличие от Гарибада. Уверена, именно поэтому мы перестали ходить по залу от группы к группе, а остановились на месте, позволяя желающим поздороваться самим подойти к нам. Таких оказалось немало, так что постоянно роящиеся вокруг нас люди полностью перекрывали мне обзор, и появление рядом герцогской семьи стало для меня неожиданностью.
– Я уж думала, что ты не удостоишь нас вниманием, – с едкой насмешкой произнесла герцогиня Юстиниана, когда я, увидев её и герцога, присела в глубоком реверансе. – Похоже, теперь ниже твоего достоинства подойти и поприветствовать хозяев.
– Что вы, Ваше Высочество, герцогиня, это не так! Прошу прощения за невольную бестактность. Я просто не заметила вашего появления из-за многолюдья. Я совсем отвыкла от этого в своём поместье.
Говорить извинительные слова приходилось находясь по-прежнему в глубоком реверансе, так как позволения выпрямиться от правящей семьи не было. От неудобной позы дар красноречия у меня пропал, и я замолчала. Глаз я тоже не поднимала, чтобы не видеть ни Федра, ни его жену, ни герцогиню-мать. Вряд ли я обнаружу там что-то приятное.
Молчание повисло над залом. Мне показалось, что многие вокруг вообще не дышали, чтобы не пропустить ни одного звука от нашей группы.
– Встаньте, ниса Эвелин, – бархатным голосом произнёс герцог. – Я верю, что вы не собирались оскорбить нас, а случившееся обычное недоразумение.
Я выпрямилась, но извиняться и уверять дальше в нежелании оскорбить кого бы то ни было не стала. Излишнее усердие в принесении извинений кто-нибудь с радостью истолковал бы потом как унижение Дамиана.
– Федр, думаю, многие в зале ждут возможности поприветствовать вас, – напомнила мужу герцогиня Ирида.
Я невольно подняла взгляд в желании лучше рассмотреть жену Федра. Меня выдали замуж до её появления при дворе, а вчера я видела её лишь на расстоянии, когда роскошь одежд затмевала всё остальное. Ирида с таким же интересом рассматривала меня.
Не знаю, что видела она, но моё самолюбие могло бы утешиться. Женщина, из-за которой меня когда-то бросили, сегодня выглядела старше и хуже меня, хотя и была моложе на пару лет. За десять лет брака она родила Федру двух дочерей и пережила несколько выкидышей, что не могло не сказаться на её фигуре и самочувствии. Я не могла понять, что выражает её взгляд, устремлённый на меня, и, не желая, чтобы она сочло моё внимание к ней дерзким и оскорбительным, поспешила наклонить голову в почтительном поклоне, пряча непрошеную жалость.
Глава 25
Не знаю, собирался ли Федр прислушаться к словам жены или предпочёл бы задержаться рядом с нами, но в этот миг сигнал трубы оповестил о появлении императора. Дамиан вошёл в зал, когда ещё не успел отзвучать последний серебряный звук, и шагал так стремительно, что прошёл ползала ещё до того, как церемониймейстер завершил перечислять его титулы.
Дамиан сразу от дверей нашёл меня взглядом и направился прямо к нам, не обращая внимания на склонявшихся перед ним придворных. Я вновь присела в глубоком реверансе. Признаюсь, я испытала некоторое злорадство, видя, как и герцогиня Юстиниана вынужденно тоже приседает, хотя и не так глубоко.
– Герцог Федр, уже второй вечер подряд я обнаруживаю вас рядом с моей чтицей, – вряд ли случайно Дамиан выделил моей. – Какое занятное совпадение. Герцогиня, приглашайте гостей к столу.
По сигналу герцогини Юстинианы двери в Золотую столовую, закрытые до этого, распахнулись, и в положенном порядке все направились к накрытым столам. Первым об руку с принцессой Феодотой шёл император. Следом - герцог с женой и герцогиней-матерью. За ними мерархи Комин и дер Байоль с какими-то дамами. Я думала, что за приближёнными императора встанут сразу первые лица герцогства, но Гарибад уверенно ввёл меня в эту группу самых влиятельных и знатных, довольно усмехаясь.
С одной стороны, его знатность и положение при дворе герцога позволяли ему занимать почётные места, но сегодня приближённые императора оттеснили арджурцев, и Гарибад оказался одним из немногих подданных герцога, кто вошёл в Золотую столовую в числе первых.
Несмотря на это, к моему облегчению, наши места за столом всё же, как и вчера, были достаточно далеко от стола правителей, чтобы можно было сидеть спокойно, не опасаясь, что император или герцог заговорят со мною. Но к моему сожалению, сидели мы всё же не настолько далеко, чтобы не замечать взглядов, устремляемых на меня оттуда. Причём смотрели все – и император, и герцог, и герцогини, и принцесса Феодота. Правда, все, кроме герцога, бросали взгляды время от времени, и лишь Федр не отрывал от меня глаз.Если бы не Гарибад, то я, скорее всего, ушла бы с этого ужина голодной, так как столь пристальное внимание правящих особ лишило бы меня аппетита.
– Помню, сколь тонкой и хрупкой вы были когда-то, но не стоит стремиться к этому сейчас. Худоба не вернёт нам юности, я давно это понял, – сказал Гарибад, подкладывая мне на тарелку кусочки языка.
– Я и не стремлюсь, – удивлённо возразила я. – С чего вы взяли?
– С того, что вы не едите, а только делаете вид. Ешьте, ниса, ешьте! Повара у герцога превосходные.
– Просто герцогиня смотрит на меня так, словно я её личный враг, – выбрала я лишь одного человека из тех, чьё внимание мешало почувствовать вкус блюд.
– Милая ниса Эвелин, если бы я отказывал себе в пище из-за чьих-то неприязненных взглядов, то давно бы умер от истощения. Наоборот! Это лучшая приправа! Зажигает кровь не хуже кивиррийского перца.
– Я не люблю острое.
– И напрасно. Ничего, привыкнете. Вы слишком высоко взлетели, дорогая ниса, чтобы надеяться на пресную жизнь. Теперь вы или за столом, где подают блюда с весьма специфичными приправами, или вас сожрут. Другого выбора нет, – развёл Гарибад руками.
– А под столом не отсидеться?
– Ха-ха-ха! Разве что когда-нибудь потом, когда интерес к вам спадёт. Но и то, чтобы успешно свалиться под стол, потребуется помощь сотрапезников.
Намёк был более чем прозрачен, и я улыбнулась Гарибаду, показывая, что он услышан. Но развивать мысль не стала. Гарибад не тот человек, от которого стоит принимать помощь. Разве что в самом крайнем случае и приготовившись заплатить самую высокую цену.
Я попыталась переключиться на вновь оказавшихся соседями со мной мерархов Русселя дер Байоля и Алексиса Комина. В прошлый раз мерархи легко поддерживали застольный разговор, но в этот раз, возможно из-за Гарибада или по какой-то другой причине, ясно дали понять, что к беседе не расположены. Нет, они не грубили, на мои обращения к ним отвечали, но очень сдержанно. Так что я скоро оставила усилия, тем более что Гарибад как собеседник один мог заменить многих.
Он легко менял темы и заботливо следил за тем, чтобы я не пропустила ничего из изысков, приготовленных герцогскими поварами. Обсуждение рецептов дегустируемых блюд непринуждённо перетекало в пикантную историю или язвительную характеристику кого-то из придворных, при этом всегда к месту Бэзил успевал процитировать поэтические строчки, так что я почти забыла о Федре, Дамиане и Феодоте, герцогине Юстиниане. Если и смотрела в их сторону, то только случайно.
И тотчас жалела об этом, потому что ничего приятного там не видела. Дамиан ухаживал за Феодотой. Нет, за этим не чувствовалось ничего, кроме вежливой куртуазности, но меня всё равно царапало зрелище Дамиана, склоняющегося к юной принцессе. Легко было представить, как точно так же Дамиан станет выполнять супружеский долг, когда женится на молодой красавице, - без страсти и жара, но и без отвращения. Долг есть долг. Лишь иногда позволяя себе засмотреться на меня.
Взгляд герцогини Юстинианы, когда пересекался с моим, выражал уже не горячую ненависть, а холодную неприязнь. Я чувствовала, как моё присутствие в зале раздражает её, как камень, попавший в туфлю. А Федр просто пугал меня неотступным вниманием.
К счастью, неприятное послевкусие от этой компании легко растворялось в вине, что не уставал подливать мне Гарибад. Оно действительно было лёгким, как он и говорил, но всё же помогало расслабиться и окутывало мир в тёплые радостные тона.
Звучавшая с галереи менестрелей негромкая музыка и шум голосов гостей часто заглушали реплики Гарибада, и он стал склоняться ко мне ближе, чтобы я точно расслышала каждое слово. Так как чаще всего говорил он весьма язвительно о ком-то из присутствующих, то не слишком хотел, чтобы его слова стали достоянием кого-то ещё. Невольная интимность нашей беседы вкупе с вином подтолкнули меня к вопросу:
– Бэзил, а почему вы меня называете нисой, а не как раньше – просто Эвелин?
– Когда я называл вас Эвелин, вы обращались ко мне нис Бэзил. Так что по большому счёту мы остались на том же уровне.
– Как это?
– Почему вы тогда не обращались ко мне по имени?
– Потому что боялась вас.
– И хотели сохранить дистанцию. А теперь вы меня не боитесь, чему я бесконечно рад...
– Теперь вы боитесь меня и хотите сохранить дистанцию? – перебила, не сдержав удивления, я.
– Не боюсь, а опасаюсь. И, конечно, не вас, милая ниса, – усмехнулся Гарибад, бросив выразительный взгляд в сторону императора. – Раз вы решили сократить дистанцию, то ради собственной безопасности её приходится обозначать мне.
– Не волнуйтесь, Бэзил, набиваться вам в подруги я не собираюсь. А вот Константис... граф Финлис вчера совершенно спокойно вспомнил тот тон, что царил когда-то у нас в кружке. Мы так хорошо, по-дружески с ним поговорили. Вспомнили Ларию и Юлиану...
Гарибад хмыкнул и отпил из бокала. А мне не предложил.
– Знаете, ниса Эвелин, в прошлом меня иногда бесила ваша выборочная слепота. Я поражался, как вы при вашем уме и душевной чуткости умудряетесь не замечать очевидного. Но сейчас, когда от неё страдать не мне, я нахожу её просто очаровательной.
Я смотрела на него и не понимала – о чём он. Но уточнять не рискнула. Я и так сейчас видела больше, чем хотелось бы.
– Должны же и у вас быть свои недостатки. Совершенные люди меня пугают. А вы всё так же притягательны, как и в юности.
– Какой-то сомнительный комплимент. Как и всё у вас, Бэзил.
– Что вы хотите от Гарибада? – засмеялся он.
Мне захотелось пригасить его веселье, и я не нашла ничего лучше, как спросить:
– А кстати, где ваша жена, Бэзил? Почему я так редко её видела? И не только я. И раньше, и сейчас её ведь нет при дворе? Я правильно понимаю?
– Правильно. Моя жена - умная и понимающая женщина. Всегда такой была.
Я подумала, что слова Гарибада о супруге звучат так же сомнительно, как и комплимент мне.
– И при дворе появляется только тогда, когда без этого никак не обойтись. Я слишком её ценю, чтобы подставлять под удар. Только никому об этом не говорите, – наклонился ко мне Гарибад, чуть понизив голос.
Произнесено это было с легкомысленной интонацией, но уверена – он был серьёзен. Я замерла, внезапно чувствуя, как у меня в голове образ Гарибада разлетается вдребезги и складывается по-новому. Во всяком случае, в той части, что касалась его семьи. Раньше я, как и все при дворе, была уверена, что жена для Гарибада – тень, не имеющая значения. Задвинута в дальний угол и забыта. А теперь получалось, что он оберегал её, пряча от всех своих многочисленных врагов за стеной показного равнодушия.
– Не смотрите на меня так, ниса Эвелин, словно у вас на глазах жук-дровосек превратился в благородного оленя. Я всё тот же Гарибад, которого вы хорошо знаете. Крылья у меня не выросли.
– Это точно.
Не знаю, куда бы повернула наша беседа, но её прервало выступление менестреля. Он был не так хорош, как подаренный не так давно Гарибадом, но тоже неплох. А главное, давал прекрасный повод помолчать и не смотреть в сторону императора.
Менестрель спел две прекрасных печальных баллады, а потом весёлую бойкую песню, от которой ноги сами хотели двигаться в такт. И видно, поэтому Феодота вдруг заявила:
– Как жаль, что сегодня не было танцев, – и, повернувшись к герцогу, добавила. – Давай, брат, завтра после состязания устроим бал в честь победителей!
– Интересная мысль, сестра. А что скажете вы, ниса Эвелин, о бале? – внезапно обратился ко мне Федр.
На миг я онемела от неожиданности. А потом вино и свободный разговор с Гарибадом сыграли со мной дурную шутку. Я сказала, что думала, не взвешивая слова:
– Юной девушке простительно мечтать о танцах. Но сейчас не время для них. Столько храбрых и верных вам воинов погибло, что впору объявлять траур. Но это невозможно. Только делать вид, что ничего не изменилось, тоже неправильно. Это неуважение к павшим и их близким.
Я договаривала в полной и глубокой тишине, уже сама понимая, что сделала опасную глупость.
– Так вот чем объясняется ваш тёмный наряд сегодня. Вы в трауре, – в голосе герцогини Юстинианы явно прозвучала издёвка. – А как же то, что вы придворная дама императора? Это никак не мешает вашей печали?
Невольно я посмотрела на Дамиана. По его лицу невозможно было определить, что он думает. Но глаза не сверкали жёлтым, ледяная аура его гнева не давила на присутствующих, так что я рискнула:
– А почему вы думаете, что император не разделяет эту печаль? Все эти сильные маги и благородные воины могли бы сейчас служить империи, а не развеяться пеплом из-за того, что кто-то забыл о клятвах, что приносили предки.
– Ты говоришь так, чтобы снять с него вину и переложить её на других, – не сдержался Федр. – Его никто не заставлял использовать свою силу!
– Правда? А разве император Дагронис не предлагал нам мира, когда просил руки Феодоты? И потом... Он всегда мог использовать свою магию, но терпеливо ждал и надеялся на то, что мы поймём, насколько несопоставимы силы Арджурии и империи. Но мы отказывались признавать очевидное.
– Не объединяй себя с ними, Эвелин, – заговорил император. – Ты-то не закрывала глаза и умела принять правильные решения, не подставляла своих людей под удар, а сберегала жизни.
Дамиан вроде бы хвалил меня, но я не чувствовала себя правой в том выборе, что совершила. Чести он мне не добавил. Благородней сопротивляться врагу, а не покоряться. И когда ты один, то легче принять решение. А вот когда от тебя зависят другие... Почему жизнь не такая чёрно-белая, как думалось в юности?
– А что касается печали, герцогиня, скажу так. Мне не нравится убивать, но умирать нравится ещё меньше. И если на кону смерть, предпочту, чтобы умер не я и не мои люди. И если для этого нужно применить силу, что дали мне предки, я её применю. Помните об этом.
Глава 26
После моего неожиданного даже для меня выступления ужин быстро подошёл к концу. Во всяком случае, для дам. Вытерпев воцарившуюся гнетущую атмосферу для приличия ещё какое-то время, герцогиня Ирида поднялась со своего места, а вслед за нею и остальные дамы.
Не знаю, как другие, а я с облегчением покинула зал. Я и до этого была не обделена вниманием собравшихся, но теперь мне казалось, что чужие взгляды давят на меня и лишают воздуха. Чтобы идти под ними прямо и внешне спокойно, пришлось приложить усилия.
Выходили мы из зала также в соответствии со своим статусом, а потому я надеялась, что столкнуться с дамами герцогской семьи не придётся. Ждать меня им не по чину. Но ошиблась. Первой ко мне бросилась принцесса Феодота.
– Ниса Эвелин, мне так стыдно! Как я могла сказать такое?!
Мало кто готов признавать свои ошибки публично, и я невольно почувствовала уважение и симпатию к девушке.
– Мы все ошибаемся. Вам, такой юной, простительно желать радости. Мне не стоило говорить так резко.
– Да, вы сумели всех удивить, – сказала герцогиня Ирида. – Кажется, теперь я поняла, что в вас находят мужчины.
– А я вот не понимаю. Твой упрёк герцогу был совершенно неуместен, – холодно произнесла герцогиня Юстинианы. – И к тому же не тебе его упрекать!
Моя почтительность к герцогине Юстиниане, впитанная с детства, уже давно покрылась трещинами, и сейчас я не устыдилась, как ожидала она, а вспыхнула от возмущения из-за её намёка на моё нынешнее положение. Похоже, она считала меня в выигрыше из-за любовной связи с императором, а потому не имевшей права возмущаться.
