Елена Матеуш Чтица императора

Спорить с пожеланием императора бесполезно, так что я послушно надела принесённые драгоценности и в сопровождении охраны направилась к выходу из нашего крыла.Там меня уже ждал граф Финлис и ещё несколько приближённых императора, чтобы вместе отправиться на приём. Граф выглядел непривычно из-за тёмных траурных одежд и новой причёски. Видимо, во время похоронного обряда он коротко обрезал волосы, чтобы его пряди сопровождали Ларию в иной мир.

Этот обычай не был обязателен. Более того, многие считали его опасным. Ведь вместе с умершим ты словно бы хоронил часть себя. Но скорбящие шли на это, ведь это обещало им обязательную встречу с дорогим человеком после того, как и они сами пересекут черту.

– Искренне сочувствую вам, Константис, – не сдержалась я и сжала руку графа. – Никак не могу поверить, что Ларии больше нет. Я ведь так и не видела её уже взрослой. И мне всё время кажется, что она вот-вот появится здесь.

– Мне тоже. Благодарю за сочувствие, Эвелин, – склонил голову граф и замолчал, опустив глаза.

Я поняла, что ему трудно продолжать разговор и тоже замолчала. В такие минуты трудно найти слова. Они как лёгкий пух рядом с колючкой, что впилась в сердце. Или улетают без следа, или бередят рану, причиняя новую боль.

– То нападение слишком истощило её жизненные силы. Она перенапряглась тогда, пытаясь бороться с чарами. Очень волновалась за Пита, – внезапно негромко заговорил Финлис, шагая рядом.

Я молча слушала, давая ему выговориться.

– Лария ещё долго продержалась. Она угасала без мук. Слабела с каждым днём и всё.

Константис повернулся ко мне и прямо посмотрел в глаза.

– Я благодарен императору, что он позволил ей спокойно и счастливо прожить остаток дней... Вначале вернув без всяких условий сына. А потом позволив мне остаться рядом с нею. И не прощу Федра за это нападение.

Его губы сжались, а глаза блеснули от ненависти.

– Вы уверены, что это Федр? – не знаю почему решила заступиться за герцога я. – Он ведь не был жестоким...

– Но и никогда не был так хорош, как вы о нём думали, – скривил губы Константис. – Даже в юности я не назвал бы его добрым человеком. Помните, как его учила матушка? Правитель не должен слушать своё сердце – это ведь не только про любовь. А теперь он и вовсе стал достойным сыном своей матери.

– Зачем вы говорите мне об этом?

– Чтобы вы, Эвелин, были осторожны. Не попали в ловушку прежних чувств. Герцог теперь совсем не тот человек, которого вы когда-то знали. Мы все изменились. И мало кто к лучшему.

Сердце кольнуло тоской. Он прав. Суровый и жёсткий мужчина, шагавший рядом, совсем не походил на того доброго, влюблённого и счастливого юношу, что я когда-то знала. Да и той доверчивой, невинной и верящей в добро девочки, какой я была тогда, тоже давно не стало. Та девочка никогда бы не согласилась стать любовницей императора. Лучше смерть, чем бесчестье, – искренне считала я в юности.

– Вы правы, Константис. Мы все изменились. Не думаю, что Федру я по-прежнему интересна.

– Напрасно вы так считаете, Эввелин. Не скажу, что он любит вас. Вряд ли это чувство можно назвать любовью, – в его голосе явно прозвучало презрение. – Но он одержим вами.

– Мы не виделись десять лет, – напомнила я. – Он никак не пытался напомнить о себе. Не похоже на одержимость. Десять лет забвения.

– Это вы так думаете. Вспомните, как часто в первые годы вашего брака вашего мужа отправляли со всякими поручениями от стратига вашей фемы?

Я вздрогнула. Действительно, тогда я успевала забыть, как выглядит муж, настолько часто он отсутствовал и так ненадолго появлялся.

– Почти три года назад герцог инкогнито отправился в ваши края. Якобы, хотел проверить приграничье.

– Но до нас он не доехал, – возразила я.

– Да. Потому что увидел вас раньше. Сейчас не вспомню, что это был за городишко. Там проходила ярмарка. Мы только въехали в город и вдруг герцог резко остановил коня. Вы шли с мужем по другой стороне улицы. Он кормил вас черешней, а вы смеялись. И выглядели такой счастливой.

Я вспомнила тот день. Мы с Тимом отправились на ярмарку. Нам редко удавалось провести время только вдвоём, а тут – такой приличный повод вырваться из поместья. Свобода кружила голову, мы дурачились и никого вокруг не замечали.

– В тот же день герцог повернул назад. Безопасность приграничья его уже не волновала. А через год я услышал, что ваш муж убит. И вспомнил, как Федр смотрел тогда на него. И, наверно, вспомнил не только я, потому что слух, обвинявший герцога в его смерти, никто не оспаривал.

– Гарибад мне тоже говорил об этом слухе. Но это Гарибад. Ему веры нет. Вам верю больше. Но всё же... Это только слух!

– Такие слухи не рождаются на пустом месте. А дело столь грязное, что виновные прямых доказательств не оставляют. Остальные не рискуют их искать.

Я вспомнила Тима, и острое чувство вины охватило меня. Ко всем моим супружеским прегрешениям ещё и это!

– Значит, Тим погиб из-за меня!

– Не приписывайте себе чужую вину, Эвелин, – твёрдо сказал Финлис. – Вашей вины в случившемся нет.

К этому времени мы уже почти дошли до зала, где собирались приглашённые на торжественный ужин, и наш разговор прервался. Слишком много чужих ушей, чтобы говорить о личном.К тому же графа Финлиса знали все, и многие арджурцы устремились к нему, чтобы поприветствовать и выразить своё сочувствие. Общаться с приближёнными императора мало кто рисковал, а вот сказать пару слов старому знакомому, пусть даже перешедшему на другую сторону, намного легче. Тем более, что и повод такой, к которому даже герцогиня не придерётся. К тому же многие, как и я, знали про непритворную любовь Ларии и Константиса, помнили доброту и красоту графини, и теперь искренне сожалели о её гибели.

Это постоянное напоминание об испытанном горе давалось графу нелегко, и сочувствие к нему на время оттеснило собственные переживания из-за сказанного Константисом.

Среди подходивших к нему нашлись и мои знакомцы. Даже несколько дам, переписывавшихся со мной. Мы обменивались пустыми любезными фразами, улыбались друг другу, подтверждая возобновление прежнего знакомства.

Скоро уже все знали, кто сегодня спутница графа Финлиса. И под внимательными оценивающими любопытными взглядами держать лицо было непросто. Мне казалось, что эти взгляды разбирают меня на части, оценивая каждую деталь и вынося суждение. Так что и граф, и я с нетерпением ожидали появления правителей, чтобы хотя бы на время избавиться от столь мучительного внимания окружающих.

Серебряный звук рожка, а затем и звонкий голос герольда объявил появление правителя Арджурии герцога Гаскариса с супругой, герцогини Юстинианы и принцессы Феодоты. Когда герцогская семья приблизилась к нам, я присела в положенном по этикету реверансе.

Стоявший рядом граф ограничился наклоном головы, лишь обозначив приветственный поклон. Остальные же императорские приближённые не затруднили себя даже таким знаком вежливости. Они стояли с каменными лицами, демонстративно отказываясь кланяться герцогу Федру. И мой реверанс на таком фоне смотрелся почти политической демонстрацией. Похо