Елена Винчи Развод. Довыбирался Нарцисс

Глава 22

Всю дорогу домой мы ехали молча. В салоне повисла густая тишина, которую нарушало лишь хриплое, астматическое дыхание свекрови за моей спиной — тяжелое, как могильная плита. Оно без слов вещало о том, что далеко не все камни брошены в мой огород и самые ядовитые слова еще зреют у нее на языке.

Игорь дважды метнул на меня свой тяжелый, из-под бровей, взгляд. От него по спине пробежал ледяной озноб, а ладони сковало мертвенным холодом. Господи, какой же безумной авантюрой было согласиться переступить порог этого дома после всего, что они говорили мне в спину, после тех запертых дверей и грязных оскорблений, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Но я пошла на этот риск, отчаянно цепляясь за иллюзию: ведь я мать его детей, разве может случиться что то ужасное?

— Дети уснули? — сорвался с моих губ тихий шепот.

Свекровь взорвала хрупкое перемирие так, словно сидела в засаде, выжидая единственную мою оплошность. Она буквально вломилась в наш диалог «с ноги», тяжелым сапогом ломая тонкую корку льда.

— Спят, куда ж им деваться! Пока их мать развлекается с соседом, — прохрипела она, заходясь в сухом, раздирающем горло кашле.

— Мам, прекрати. Не начинай, прошу тебя. Дай мне хотя бы благополучно довезти вас до порога, — устало бросил Игорь.

Я прикусила язык до крови. Ее только тронь — начнется такое пожарище, которое уже ничем не потушить.

— Конечно-конечно, сыночек. Ты прав. Едь спокойно. Я с ней потом поговорю. По душам поговорим, — сладко проскрипела Мария Сергеевна.

— Никто ни с кем больше об этом говорить не будет, — голос мужа прозвучал внезапно, ударив под дых своей холодной сталью.

Мир перевернулся. Недоумение ошпарило меня кипятком. Мой муж, всегда ходивший перед своей авторитарной матерью по струнке, вдруг встал непробиваемой стеной прямо при мне. Такого прежде никогда не случалось.

— Хорошо, дорогой. Как скажешь, — покорно выдохнула свекровь.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как спинку моего пассажирского кресла методично долбят ее массивные, раскатистые колени.

Дом встретил нас слепым, пугающим мраком. Ни единого огонька внутри, лишь желтые пятна уличных фонарей выхватывали из ночи добротный каменный фасад, делая его похожим на старинную крепость.

Игорь со свекровью первыми шагнули в эту темноту, направившись прямиком на кухню. Я же взлетела по лестнице в детскую, чтобы убедиться: там царит покой.

Мои ангелочки лежали в своих кроватках, мирно посапывая крошечными носиками. При взгляде на них сердце болезненно сжалось. Как же хочется возвести вокруг них невидимую стену, уберечь этих чистых созданий от нашего постыдного цирка, от липкого ужаса искореженных отношений. Сейчас они малы и ничего не смыслят в этой отраве, но если гниль продолжит расползаться дальше, подобный семейный климат разъест их души до самого основания.

Где-то глубоко во мне еще теплилась жалкая надежда склеить то, что разбито вдребезги. Все эти пьянящие романтические миражи о Владе рассеялись бы без следа, обрети я уверенность, что брак с Игорем еще можно спасти. Но как заставить его пересмотреть свои гнилые ценности? Как научить человека, панически боящегося собственных демонов, бороться с искушениями?

В одном из наших оглушительных скандалов он бросил страшное признание: мол, не уверен, что сможет хранить верность. Сначала это показалось дикостью, затем вызвало горький смех. Думала, бравирует, пугает. А потом поняла самую жуткую вещь: именно в тот момент он был со мной убийственно честен. Только я не приняла ту правду, отбросила ее. А он расценил мое молчание как безмолвное, циничное согласие на измены. Что ж, пора снова вытащить этого скелета из шкафа.

Короткая вибрация телефона вырвала меня из вязкой трясины воспоминаний.

Сообщение от Влада:

«Ты дома?»Пальцы замерли над экраном. Я не ответила.

«Я ночую у вашего соседа. Звони, если что».

В спальню бесшумной тенью вошел Игорь. Я дернулась убрать телефон, спрятать улики, но время предательски остановилось — я не успела. Его взгляд упал на светящийся дисплей. Он мгновенно заметил, как побледнели мои губы и затряслись руки, быстрым движением перехватила аппарат и сунула его поглубже в свою сумку.

— Он снова пишет?— Да. Спрашивает, всё ли у меня в порядке, — мой голос прозвучал глухо и коротко.Игорь позволил себе лишь тень улыбки на губах.

— И что же ты ему ответила? — он опустился на кровать рядом, продавливая матрас своим весом.

— Ничего.

— Дай взглянуть.

— Игорь настойчиво буравил меня взглядом, не оставляя пространства для отказа.— Зачем? Я ведь сказала тебе. Ты мне не веришь?Он медленно протянул руку. В его тёмно-карих глазах, похожих на старый янтарь, уже разгоралась та самая опасная, хищная искра. Этот взгляд я изучила до тошноты. Не дожидаясь моих слов, он бесцеремонно потянулся к моей сумке, лежавшей поодаль, выудил оттуда смартфон и положил на свои широкие ладони.Я даже не шелохнулась, чтобы вырвать аппарат из его рук. Это было бы так же бессмысленно, как пытаться голыми руками остановить несущийся поезд.

— Что ты творишь?Супруг не просто пробежал глазами по сообщениям. С холодным щелчком он навсегда заблокировал номер Влада.

— Теперь вопрос закрыт, — телефон с глухим стуком полетел на расправленную кровать.Игорь подался ко мне всем телом, сокращая последние сантиметры воздуха между нами. Его пальцы потянулись к моей щеке, но я инстинктивно отпрянула назад.

— Не надо, — едва слышно выдохнула я, отстраняясь ещё дальше.

— Давай сегодня просто отдохнём.Он придвинулся следом, словно огромная темная волна.

— А я тебя работать и не приглашаю, — в низком баритоне прорезалась ядовитая, липкая издёвка. Казалось, он искренне не понимает моего языка.

— Я хочу провести время со своей любимой женой.Его наглые губы коснулись нежной кожи шеи, опаляя её жарким дыханием.Внутри меня сработал невидимый детонатор. «В считанные секунды», — пронеслось в голове ледяной вспышкой паники. Меня передернуло от омерзения. Я больше не хочу тебя. Никогда.Резко вскочив с постели, я метнулась в сторону.

— Ты чего как ошпаренная? — он сохранял маску оскорбленной невинности.

— Игорь, ты вообще в своем уме? Вы сегодня вечером не пускали меня домой,обзывали! А теперь ты удивляешься, почему я мечтаю остаться одна? У меня нет сил. Ни на крик, ни на слезы, ни на воздух. Оставь меня в покое. Мне нужна только тишина и капля безопасности.

— Ну иди сюда, сладкая, давай помиримся, — он не унимался, переходя от уговоров к действию. Железные пальцы клещами впились в мои бёдра, грубо притягивая обратно.Я забилась в его руках, пытаясь высвободиться, но он одним рывком опрокинул меня на кровать и навис сверху всей тяжестью своего крупного торса. Мои попытки сопротивления тонули в ватном бессилии. Он принялся покрывать поцелуями мои пылающие щёки и шею — влажными, требовательными касаниями, от которых мутило рассудок.

— Игорь, прекрати! Нет! Отстань от меня! — кричала я, но для него этот звук был пустым местом.

— Я так соскучился, — хрипло шептал он мне на ухо, и я чувствовала, как тяжелее становится его дыхание.

— Скажи правду, этот Влад целовал тебя хоть где-нибудь?

— Что ты несёшь! Слезь с меня, мне нечем дышать! — сорвалась я на отчаянную ругань.

— Нет! Ты принадлежишь только мне! Моя ! Я никому тебя не отдам, пусть подавится! — тяжело дыша, он попытался забраться мне под платье.Из последних остатков воли я извивалась под ним, царапая плотное одеяло. Он лежал на мне монолитной глыбой, намеренно не опираясь на локти, чтобы лишить кислорода. Его сто двадцать килограммов живого веса выдавливали из легких остатки воздуха, превращая грудь в раскаленный камень.У меня не осталось выбора. Резкий, точный удар пришелся ровно туда, где боль отрезвляет быстрее всего.Хватка ослабла. Игорь согнулся пополам, скорчившись от боли, и грузно скатился с меня. Пользуясь этим драгоценным мигом, я вылетела из спальни. Разговаривать с ним сейчас — всё равно что бросать спички в бензобак.

— Дура, — бросил он мне вслед сиплым голосом.Я вбежала в детскую, плотно прикрыв за собой дверь, и замерла, вслушиваясь в темноту коридора. Лишь бы он не пошел за мной. Если он ворвется сюда, мне придется разбудить детей, чтобы спасти себя от этого безумия.Десять минут тянулись вечностью. За дверью стояла мертвая тишина. Мне нужен был мой телефон. Бесшумно ступая босыми ногами по прохладному ламинату, я мягкой поступью подкралась к своей спальне и приникла к узкой щели неплотно закрытой двери.Он всё ещё был там. Сидел на краю кровати, сгорбившись над моим экраном, и методично листал галерею. Вот гад. Что он надеется там откопать? Скриншоты нашей тайной страсти? По себе людей судят, ничего не скажешь.Пронзительная трель звонка ударила по нервам, заставив вздрогнуть всем телом. Звонили Игорю.Тяжело поднявшись, он подошел к окну, заслонив собой прямоугольник тусклого уличного света.

— Привет, Костян. Рыхлый еще в городе? — голос Игоря сочился вязким спокойствием.

— Есть тут одно дельце. Скинь его номерок.

Он стоял вполоборота к окну, и бледный сумеречный свет выхватывал лишь резкий профиль. Его длинные пальцы безостановочно теребили тяжелую бархатную занавеску, сминая дорогой шелк в нервные складки. Внезапно он замер, словно натянутая струна, а затем резко, всем корпусом развернулся к двери.

Мое сердце пропустило удар, сорвалось вниз и ледяным комом застряло где-то под самым горлом. Неужели я себя выдала? Этот животный страх был ничем по сравнению с другим, куда более глубоким ужасом. Игорь что-то задумал. Что-то глухое, темное и непоправимое повисло в стылом воздухе гостиной. И кто такой этот Рыхлый? Я знала всех его друзей наперечет, помнила их хриплый смех и прокуренные куртки, но это имя царапнуло слух чужеродной остротой. В самой глубине души, там, где прежде жила тихая уверенность, теперь медленно расползался черный, склизкий узел необъяснимой тревоги.

Бесшумной тенью, едва касаясь пола кончиками пальцев, я попятилась обратно в детскую.

Эту ночь я провела на детском диванчике, свернувшись под тонким пледом рядом с мерным дыханием сыновей. Сон не шел. Ближе к полуночи тишину разорвал сухой кашель мотора. Я слышала сквозь двойные стекла, как тяжело хлопнула дверца, как коротко взвизгнули по гравию шины. Огни фар хищно полоснули темноту, мазнув по стене дома желтым пятном, и машина растворилась в прохладной, летней ночи.

А когда паника немного отступила,я пробралась к себе в спальню. Телефона и паспорта среди привычных вещей не оказалось. Холодная сталь осознания сомкнулась на горле. Я была в западне.