Елена Винчи Развод. Довыбирался Нарцисс

Глава 22

Всю дорогу домой мы ехали молча. В салоне повисла густая тишина, которую нарушало лишь хриплое, астматическое дыхание свекрови за моей спиной — тяжелое, как могильная плита. Оно без слов вещало о том, что далеко не все камни брошены в мой огород и самые ядовитые слова еще зреют у нее на языке.

Игорь дважды метнул на меня свой тяжелый, из-под бровей, взгляд. От него по спине пробежал ледяной озноб, а ладони сковало мертвенным холодом. Господи, какой же безумной авантюрой было согласиться переступить порог этого дома после всего, что они говорили мне в спину, после тех запертых дверей и грязных оскорблений, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Но я пошла на этот риск, отчаянно цепляясь за иллюзию: ведь я мать его детей, разве может случиться что то ужасное?

— Дети уснули? — сорвался с моих губ тихий шепот.

Свекровь взорвала хрупкое перемирие так, словно сидела в засаде, выжидая единственную мою оплошность. Она буквально вломилась в наш диалог «с ноги», тяжелым сапогом ломая тонкую корку льда.

— Спят, куда ж им деваться! Пока их мать развлекается с соседом, — прохрипела она, заходясь в сухом, раздирающем горло кашле.

— Мам, прекрати. Не начинай, прошу тебя. Дай мне хотя бы благополучно довезти вас до порога, — устало бросил Игорь.

Я прикусила язык до крови. Ее только тронь — начнется такое пожарище, которое уже ничем не потушить.

— Конечно-конечно, сыночек. Ты прав. Едь спокойно. Я с ней потом поговорю. По душам поговорим, — сладко проскрипела Мария Сергеевна.

— Никто ни с кем больше об этом говорить не будет, — голос мужа прозвучал внезапно, ударив под дых своей холодной сталью.

Мир перевернулся. Недоумение ошпарило меня кипятком. Мой муж, всегда ходивший перед своей авторитарной матерью по струнке, вдруг встал непробиваемой стеной прямо при мне. Такого прежде никогда не случалось.

— Хорошо, дорогой. Как скажешь, — покорно выдохнула свекровь.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как спинку моего пассажирского кресла методично долбят ее массивные, раскатистые колени.

Дом встретил нас слепым, пугающим мраком. Ни единого огонька внутри, лишь желтые пятна уличных фонарей выхватывали из ночи добротный каменный фасад, делая его похожим на старинную крепость.

Игорь со свекровью первыми шагнули в эту темноту, направившись прямиком на кухню. Я же взлетела по лестнице в детскую, чтобы убедиться: там царит покой.

Мои ангелочки лежали в своих кроватках, мирно посапывая крошечными носиками. При взгляде на них сердце болезненно сжалось. Как же хочется возвести вокруг них невидимую стену, уберечь этих чистых созданий от нашего постыдного цирка, от липкого ужаса искореженных отношений. Сейчас они малы и ничего не смыслят в этой отраве, но если гниль продолжит расползаться дальше, подобный семейный климат разъест их души до самого основания.

Где-то глубоко во мне еще теплилась жалкая надежда склеить то, что разбито вдребезги. Все эти пьянящие романтические миражи о Владе рассеялись бы без следа, обрети я уверенность, что брак с Игорем еще можно спасти. Но как заставить его пересмотреть свои гнилые ценности? Как научить человека, панически боящегося собственных демонов, бороться с искушениями?

В одном из наших оглушительных скандалов он бросил страшное признание: мол, не уверен, что сможет хранить верность. Сначала это показалось дикостью, затем вызвало горький смех. Думала, бравирует, пугает. А потом поняла самую жуткую вещь: именно в тот момент он был со мной убийственно честен. Только я не приняла ту правду, отбросила ее. А он расценил мое молчание как безмолвное, циничное согласие на измены. Что ж, пора снова вытащить этого скелета из шкафа.

Короткая вибрация телефона вырвала меня из вязкой трясины воспоминаний.

Сообщение от Влада:

«Ты дома?»Пальцы замерли над экраном. Я не ответила.

«Я ночую у вашего соседа. Звони, если что».

В спальню бесшумной тенью вошел Игорь. Я дернулась убрать телефон, спрятать улики, но время предательски остановилось — я не успела. Его взгляд упал на светящийся дисплей. Он мгновенно заметил, как побледнели мои губы и затряслись руки, быстрым движением перехватила аппарат и сунула его поглубже в свою сумку.

— Он снова пишет?— Да. Спрашивает, всё ли у меня в порядке, — мой голос прозвучал глухо и коротко.Игорь позволил себе лишь тень улыбки на губах.

— И что же ты ему ответила? — он опустился на кровать рядом, продавливая матрас своим весом.

— Ничего.

— Дай взглянуть.

— Игорь настойчиво буравил меня взглядом, не оставляя пространства для отказа.— Зачем? Я ведь сказала тебе. Ты мне не веришь?Он медленно протянул руку. В его тёмно-карих глазах, похожих на старый янтарь, уже разгоралась та самая опасная, хищная искра. Этот взгляд я изучила до тошноты. Не дожидаясь моих слов, он бесцеремонно потянулся к моей сумке, лежавшей поодаль, выудил оттуда смартфон и положил на свои широкие ладони.Я даже не шелохнулась, чтобы вырвать аппарат из его рук. Это было бы так же бессмысленно, как пытаться голыми руками остановить несущийся поезд.

— Что ты творишь?Супруг не просто пробежал глазами по сообщениям. С холодным щелчком он навсегда заблокировал номер Влада.

— Теперь вопрос закрыт, — телефон с глухим стуком полетел на расправленную кровать.Игорь подался ко мне всем телом, сокращая последние сантиметры воздуха между нами. Его пальцы потянулись к моей щеке, но я инстинктивно отпрянула назад.

— Не надо, — едва слышно выдохнула я, отстраняясь ещё дальше.

— Давай сегодня просто отдохнём.Он придвинулся следом, словно огромная темная волна.

— А я тебя работать и не приглашаю, — в низком баритоне прорезалась ядовитая, липкая издёвка. Казалось, он искренне не понимает моего языка.

— Я хочу провести время со своей любимой женой.Его наглые губы коснулись нежной кожи шеи, опаляя её жарким дыханием.Внутри меня сработал невидимый детонатор. «В считанные секунды», — пронеслось в голове ледяной вспышкой паники. Меня передернуло от омерзения. Я больше не хочу тебя. Никогда.Резко вскочив с постели, я метнулась в сторону.

— Ты чего как ошпаренная? — он сохранял маску оскорбленной невинности.

— Игорь, ты вообще в своем уме? Вы сегодня вечером не пускали меня домой,обзывали! А теперь ты удивляешься, почему я мечтаю остаться одна? У меня нет сил. Ни на крик, ни на слезы, ни на воздух. Оставь меня в покое. Мне нужна только тишина и капля безопасности.

— Ну иди сюда, сладкая, давай помиримся, — он не унимался, переходя от уговоров к действию. Железные пальцы клещами впились в мои бёдра, грубо притягивая обратно.Я забилась в его руках, пытаясь высвободиться, но он одним рывком опрокинул меня на кровать и навис сверху всей тяжестью своего крупного торса. Мои попытки сопротивления тонули в ватном бессилии. Он принялся покрывать поцелуями мои пылающие щёки и шею — влажными, требовательными касаниями, от которых мутило рассудок.

— Игорь, прекрати! Нет! Отстань от меня! — кричала я, но для него этот звук был пустым местом.

— Я так соскучился, — хрипло шептал он мне на ухо, и я чувствовала, как тяжелее становится его дыхание.

— Скажи правду, этот Влад целовал тебя хоть где-нибудь?

— Что ты несёшь! Слезь с меня, мне нечем дышать! — сорвалась я на отчаянную ругань.

— Нет! Ты принадлежишь только мне! Моя ! Я никому тебя не отдам, пусть подавится! — тяжело дыша, он попытался забраться мне под платье.Из последних остатков воли я извивалась под ним, царапая плотное одеяло. Он лежал на мне монолитной глыбой, намеренно не опираясь на локти, чтобы лишить кислорода. Его сто двадцать килограммов живого веса выдавливали из легких остатки воздуха, превращая грудь в раскаленный камень.У меня не осталось выбора. Резкий, точный удар пришелся ровно туда, где боль отрезвляет быстрее всего.Хватка ослабла. Игорь согнулся пополам, скорчившись от боли, и грузно скатился с меня. Пользуясь этим драгоценным мигом, я вылетела из спальни. Разговаривать с ним сейчас — всё равно что бросать спички в бензобак.

— Дура, — бросил он мне вслед сиплым голосом.Я вбежала в детскую, плотно прикрыв за собой дверь, и замерла, вслушиваясь в темноту коридора. Лишь бы он не пошел за мной. Если он ворвется сюда, мне придется разбудить детей, чтобы спасти себя от этого безумия.Десять минут тянулись вечностью. За дверью стояла мертвая тишина. Мне нужен был мой телефон. Бесшумно ступая босыми ногами по прохладному ламинату, я мягкой поступью подкралась к своей спальне и приникла к узкой щели неплотно закрытой двери.Он всё ещё был там. Сидел на краю кровати, сгорбившись над моим экраном, и методично листал галерею. Вот гад. Что он надеется там откопать? Скриншоты нашей тайной страсти? По себе людей судят, ничего не скажешь.Пронзительная трель звонка ударила по нервам, заставив вздрогнуть всем телом. Звонили Игорю.Тяжело поднявшись, он подошел к окну, заслонив собой прямоугольник тусклого уличного света.

— Привет, Костян. Рыхлый еще в городе? — голос Игоря сочился вязким спокойствием.

— Есть тут одно дельце. Скинь его номерок.

Он стоял вполоборота к окну, и бледный сумеречный свет выхватывал лишь резкий профиль. Его длинные пальцы безостановочно теребили тяжелую бархатную занавеску, сминая дорогой шелк в нервные складки. Внезапно он замер, словно натянутая струна, а затем резко, всем корпусом развернулся к двери.

Мое сердце пропустило удар, сорвалось вниз и ледяным комом застряло где-то под самым горлом. Неужели я себя выдала? Этот животный страх был ничем по сравнению с другим, куда более глубоким ужасом. Игорь что-то задумал. Что-то глухое, темное и непоправимое повисло в стылом воздухе гостиной. И кто такой этот Рыхлый? Я знала всех его друзей наперечет, помнила их хриплый смех и прокуренные куртки, но это имя царапнуло слух чужеродной остротой. В самой глубине души, там, где прежде жила тихая уверенность, теперь медленно расползался черный, склизкий узел необъяснимой тревоги.

Бесшумной тенью, едва касаясь пола кончиками пальцев, я попятилась обратно в детскую.

Эту ночь я провела на детском диванчике, свернувшись под тонким пледом рядом с мерным дыханием сыновей. Сон не шел. Ближе к полуночи тишину разорвал сухой кашель мотора. Я слышала сквозь двойные стекла, как тяжело хлопнула дверца, как коротко взвизгнули по гравию шины. Огни фар хищно полоснули темноту, мазнув по стене дома желтым пятном, и машина растворилась в прохладной, летней ночи.

А когда паника немного отступила,я пробралась к себе в спальню. Телефона и паспорта среди привычных вещей не оказалось. Холодная сталь осознания сомкнулась на горле. Я была в западне.

Глава 23

После недавних событий, я с пугающей ясностью понимала, куда направился Игорь. Чисто по-женски во мне шевельнулось ядовитое любопытство: кто теперь греет его ледяную постель? Но странное дело – сердце не отозвалось привычной саднящей болью. Осколок былой любви окончательно истлел, оставив после себя лишь горстку холодного пепла.

Мои мысли, подобно пугливым птицам, метались от зияющей пустоты разрушенного гнезда к светлым, почти невесомым воспоминаниям о Владе. Там, за лобовым стеклом автомобиля, под мерный рокот мотора, еще теплилась наивная иллюзия. Мне отчаянно хотелось верить, что ради детей я смогу научиться зажмуриваться перед лицом чудовищных поступков Игоря. Иллюзия рассыпалась в пыль, стоило ему шагнуть ко мне из полумрака прихожей. Когда он попытался обнять меня, когда его губы потянулись к моим, тело сковало инстинктивным, животным отторжением. Я поняла со всей обреченностью: это выше моих сил. И мы оба знали, что это взаимно. Он никогда не променяет свою хищную свободу на душную тишину семейного быта. А я не найду в себе смирения принять то прошлое, которым он щедро одарил меня, и вечно жить на пороховой бочке, содрогаясь от тревоги за непредсказуемое завтра.

Свекровь затаила глухую, удушливую обиду. Она будет до последнего вздоха оправдывать своего мальчика, даже если своими глазами увидит список его грехов – такова ее слепая материнская природа.

Но одно обстоятельство выворачивало душу наизнанку своей абсурдной жестокостью. Зачем он забрал мой паспорт и телефон? Это уже переходило все границы человеческого достоинства. Если ты жаждешь примирения, зачем превращать мать своих сыновей в пленницу собственного дома? Неужели этот человек искренне верил, что подобная выходка может кому-то понравиться? Мне нужны средства связи! У меня двое крошечных детей, полностью зависящих от меня. Все нити моего мира – врачи из детской поликлиники, мои родители, друзья – знают только этот номер. Оставить меня без голоса было равносильно тому, чтобы перерезать пуповину. От этой вопиющей несправедливости внутри закипала темная ярость. Хотелось сорваться с места, растолкать спящую свекровь и выплеснуть ей правду прямо в лицо. Хотя… Что она могла сделать сейчас, кроме как снова обвинить во всем меня?

Слава небесам, дети дышали ровно и глубоко, укрытые одеялом детского забытья. Тяжелый день высосал последние соки. Мои веки налились свинцом, комната поплыла в сизом тумане, и я медленно соскользнула в спасительную темноту сна.

Утро началось с резких, требовательных ударов по двери детской. Беспокойная тень Марии Сергеевны всегда ненавидела запертые двери. Этот дом принадлежал ей безраздельно, а потому здесь не могло быть тайн и закрытых пространств. Любой поворот ключа в замочной скважине она воспринимала как личное оскорбление, как дерзкий шепот за спиной: хозяйке не доверяют, значит, прячут скелет в шкафу. Сама она, разумеется, соблюдала приличия и стучала прежде чем войти. Вот только дожидаться ответа эта женщина считала излишней роскошью. Можно лишь представить степень ее негодования, когда дверь в детскую спальню оказалась заперта изнутри, а моя собственная кровать встретила утро девственной нетронутостью простыней.

Спросонья я бросила взгляд на прикроватную тумбочку: стрелки настенных часов неминуемо ползли к восьми утра. Чтобы властная старуха своим грохотом не вырвала малышей из хрупкой утренней дремы, я пружиной слетела с кровати. Металл дверной ручки ходил ходуном под ее пальцами.«Зачем же так нервничать», – усмехнулась про себя я, поворачивая замок.

– Аня, я не поняла, что это за крепостные порядки? – голос Марии Сергеевны звучал холодно, словно ветер над Финским заливом.

– С каких это пор в моем доме запираются? Ты же знаешь мое отношение к этим тюремным замкам! Я выскользнула в коридор и бесшумно притворила за собой тяжелую дубовую створку.

– Мария Сергеевна, – прошелестела я, прижав палец к губам. – Вчера случилась крайне неприятная сцена. Игорь был совершенно не в себе, и чтобы предотвратить очередной скандал, я осталась ночевать с детьми. Вы же знаете, в таком состоянии он порой просто не владеет собой.

– Я своего сына прекрасно знаю, – отрезала она, презрительно поджимая тонкие губы. – В каком бы угаре он ни находился, как бы ни срывал голос или не швырял вещи, он всегда знает меру. А небольшая взбучка жене иногда идет только на пользу. Благодари Бога, что он ночью сюда не ломился. Ты не забывай, милочка, чьи это стены и чей хлеб ты ешь. Здесь мои правила. А Игорь – хозяин этого дома. Если он захочет зайти в любую комнату, уж не тебе вставать у него на пути. Тем более после вчерашнего твоего позора с этим дружком он имел полное моральное право тебя хорошенько воспитать. Воздух застрял в легких. Я смотрела на нее широко раскрытыми, сухими глазами, не смея моргнуть.

– Я не верю своим ушам. Вы сейчас серьезно? – Мой голос звенел натянутой струной. – Игорь – мой муж, а не феодальный барин. Если я не чувствовала себя в безопасности, я имела полное право закрыть эту дверь. Мария Сергеевна нервно фыркнула, закатила глаза к белоснежному потолку, и процедила:

– После вчерашнего цирка у тебя вообще больше нет никаких прав в этих стенах.

– Вы ошибаетесь, Мария Сергеевна, – произнесла я тихо, но каждое слово упало в утреннюю тишину тяжелым камнем.

– Я больше не буду смотреть на этот мир сквозь вашу кривую призму.

– И как прикажете это понимать, дорогуша? – голос Марии Сергеевны сочился медом и ядом одновременно. Она не сводила с меня своих выцветших, пытливых глаз, буравя ими насквозь, словно пытаясь вскрыть черепную коробку ржавым штопором.

– Если в твоей пустой головешке вдруг зародилась месть, советую немедля вытряхнуть ее вон. Это мой дом, милая моя. Мои нерушимые правила. Ты будешь им подчиняться, нравится тебе сия перспектива или вызывает приступ тошноты. А коли нет – оставляй моих внуков здесь, где им и место, и катись прочь отсюда на все четыре стороны. Я все сказала. Тема закрыта.

Она демонстративно развернулась, взметнув подол домашнего халата, и тяжело заскрипела старыми половицами вниз по лестнице, ведущей на кухню. В спину мне полетел лишь сухой приказ:

– Завтрак готовь.

Не успела она ступить на последнюю ступеньку, как тяжелая входная дверь содрогнулась от удара. На пороге возник Игорь. Господи, его было не узнать. Лицо превратилось в багрово-лиловую маску боли. Он быстрым, хищным шагом проскользнул прямиком на кухню. Свекровь всполошенной курицей закудахтала ему вслед:

– Сынок! Где тебя носило?! Кто же это тебя так?..

Я лишь беззвучно усмехнулась. По сердцу разлилось мелкое, гадливое, но такое сладкое злорадство. Не знаю, кому этот гордец перешел дорогу минувшей ночью, но потрудились над ним на славу. Под левым глазом расплывался роскошный фиолетовый бланш, придавая лицу пугающий театральный грим. Три длинные, глубокие царапины пересекали всю правую щеку от скулы до подбородка – отметины, недвусмысленно намекающие на то, что в ночном инциденте была замешана чужая женщина и, разумеется, обманутый ею муж.

Следуя мудрому совету свекрови «готовить завтрак», я непринужденно вплыла на кухню. Мама Игоря хлопотала вокруг своего ненаглядного мальчика: бережно промокала ватным тампоном его боевые раны.– Игорь, что случилось? – спросила я, едва сдерживая предательскую дрожь в уголках губ.

Свекровь тут же заслонила сына своим дородным телом, точно наседка цыпленка.– Хулиганы напали, слепая ты, что ли?

Я картинно изломила бровь.

– У центрального парка? Или прямо у подъезда к дому? Как именно они тебя... повстречали? Игорь метнул в меня взгляд, тяжелый, как свинец. Но ответил, кривя разбитые губы:

– У любовницы был. Ты ведь только этого ответа жаждешь услышать?

Я дернула плечами, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть вспыхнувшее лицо, и принялась механически засыпать манку в кипящее молоко для сыновей.

– Судя по всему, – бросила я через плечо, не оборачиваясь, – твоя пассия оказалась дамой замужней. И любящий супруг преподал тебе урок хороших манер.

– Рот свой поганый захлопни! – взвилась Мария Сергеевна, брызжа слюной.

– Как смеешь ты так разговаривать в этом доме?! Совсем берегов не видишь?!

Игорь резко оборвал мать. Одним рывком он поднялся со стула, подошел ко мне вплотную и мертвой хваткой сжал мой локоть. Пальцы побелели от напряжения. Болью обожгло сустав.

– Ты много на себя берешь, змея! – прошипел он мне в макушку.

– Не смей перечить моей матери и нести эту чушь в мой адрес. Если хочешь дышать этим воздухом дальше, ее слово теперь для тебя закон. Единственный закон!

Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала запах перегара и чужой цветочной туалетной воды. Его горячее дыхание опалило ухо:

– И будь любезна, супружеский долг отдавай исправно. Чтобы я не ездил по бабам и не огребал от их рогатых благоверных. Кстати, как только закончишь возиться со своей клейстерной кашей, жду тебя в спальне. Без возражений.

– Что?! – я не выдержала, инстинктивно одергивая руку. – У меня нет никаких долгов перед тобой. Ни моральных, ни физических. Езжай куда хочешь, хоть к черту на рога, меня это больше не волнует.

– Тогда собирай свои тряпки и проваливай, – произнес он холодно и равнодушно, глядя сквозь меня стеклянными глазами. Еще вчера вечером этот человек жалко лежал на грязном бетонном полу парковки, и слезливо уверял, что мы справимся, что у нас непременно все получится. А сегодня снова швыряет свое коронное «вали из дома».

– Только одна! – отрезал он ледяным тоном, прочитав мои мысли. – Дети останутся со мной. Им не нужна такая мать, которая ни на что не годится. Бесполезная приживалка.