Elena Take Измена. Осколки сердца.

Глава 6. Макс

«Игра только начинается, но я уже чувствую вкус победы». Ульяна Соболева.

Давно я так не волновался перед встречей. Как пацан, до трясучки в коленях. Чёрт, да что со мной такое?! Я самоуверенный, всегда чётко знаю, чего хочу, а сейчас внутри всё клокочет. Это состояние мне чертовски не нравится. На станцию прихожу на полчаса раньше, словно это может ускорить её прибытие. Холод собачий, а меня в жар бросает. Главное — всё сделать правильно. Эту встречу я продумывал до мельчайших деталей. Я — охотник, и здесь важен каждый шаг.

Вижу, как она выходит на улицу. Озирается, кутается в платок. Растрёпанные на ветру волосы, щёки розовые от мороза… Какая же она живая, настоящая! Выглядит как девчонка, которой до тридцати семи ещё расти и расти. Зацепила меня этим контрастом: в ней есть и уязвимость, и что-то взрослое, знающее себе цену. Вижу в ней этот азарт, спрятанный под слоем волнения. Привлекательная смесь. Хочется обладать ею до дрожи.

Разрыв шаблона, детка! Ты точно не ожидала, что меня не будет на месте. Смотрит на часы, теряется. Вот он, момент. Иду навстречу. Наши взгляды пересекаются, я замечаю, как её губ касается лёгкая улыбка. Нет-нет, рано радоваться, сейчас тебя ждёт сюрприз.

Прохожу мимо. Смотрю сквозь неё, в пустоту. Неожиданно? Да! Но она должна сделать первый шаг. Это как первый круг в игре: заманить, подчинить. И это срабатывает. Чувствую лёгкое прикосновение к предплечью. Тепло её ладони буквально обжигает сквозь куртку. Есть контакт.

Теперь моя очередь. Захват внимания. Поворачиваюсь к ней лицом, наши глаза встречаются — и у меня перехватывает дыхание. Вот же чёрт, она в реальности ещё красивее. Глубокие коньячные глаза, я просто тону в них. Понимаю, что она мне не по зубам, и от этого хочу её ещё сильнее. Стоп! Я ловец, а не жертва. Эффект неожиданности, за ним физический контакт — обнимаю её как старую знакомую. Моя рука на её спине — якобы дружеский жест. Слегка касаюсь губами щёки и чувствую, как она напряжена. Мне это нравится. Контроль у меня.

— Привет! — шепчу на ухо с придыханием. Вкладываю в это слово максимум интимности, будто мы уже делим одну постель. Втягиваю носом аромат её духов — лайм, мята, капля смородины… Но главное — запах её кожи. Снова кидает в жар. Соберись, Макс, это только начало.

— Привет, — её голос нежный, робкий. Она напугана. Хорошо. Так и должно быть.

— Пойдём ко мне на кофе, — предлагаю легко, словно это решённый вопрос. А внутри всё кипит. Как же я тебя хочу, детка.

— Я не хожу в гости к незнакомым мужчинам, — она смеётся, и этот смех пробивает меня разрядом тока. Будет играть в недоступность? Обожаю вызовы.

Беру её за руку. Касание пальцев обжигает, меня сново прошибает током. Она вздрагивает, но ладонь не убирает. Рука чуть влажная от волнения, и это заводит меня ещё сильнее. Ты уже моя, Эмили, даже если сама этого не понимаешь. Веду её за собой, сжимая руку крепко, по-хозяйски. Она подчиняется.

— Когда у нас будет секс? — выбрасываю вопрос, как бы между прочим. Всё по плану: выбиваю почву у неё из-под ног.

— Что? — она ошарашена. Вижу, как щёки заливает густой румянец. В глазах — океан смущения. Ага, ты даже не представляешь, как всё будет. Ты ведь тоже хочешь, просто боишься признаться. Блять, а у самого в штанах уже тесно.

— Макс, ты знаешь моё имя? — неожиданный ход. Застаёт меня врасплох.

— Конечно, Эмили. — Снова ныряю в её глаза. Что она со мной делает?

— Э-ми-ли… — повторяю, смакуя каждый слог. Хочу, чтобы она почувствовала вкус своего имени в моих устах. Она не отводит взгляд, зрачки расширены. Возбуждена не меньше моего.

Заходим в кафе. Место так себе, но сейчас плевать. Главное — мы вдвоем. Внутри тепло, пахнет выпечкой. Замечаю, как она расслабляется, ей здесь уютно. Отлично. Отодвигаю стул, усаживаю её. Камеру на стол кладу демонстративно. Пусть знает, что я буду на неё смотреть через объектив.

— Латте? — поднимаю бровь. Показываю, что помню всё. Она кидает. Беру два стакана и возвращаюсь.

— Себе взял такой же. Интересно почувствовать твой вкус.

Смотрю, как она касается губами края, делает глоток, прикрывает глаза. Блять… А я представляю её на моей подушке. Как она тянется ко мне, как я целую её, а она вот так же жмурится и стонет. Внутри всё сводит от желанию. Детка, ты понятия не имеешь, насколько ты сексуальна.

Взмах ресниц — и я снова в омуте. Она смущенно отводит взгляд, а я нагло рассматриваю её губы. Сочные, манящие. Беру камеру и снимаю. Кадр за кадром. Ловлю её настоящую. Вижу этот свет, исходящий от неё, и понимаю — влип. Она настоящая женщина. Красивая, чувственная. У меня кайф растекается по телу. Пытаюсь вернуть контроль. Так, что нужно? Заякорить её.

Откладываю камеру, накрываю её руку своей. Не отдёргивает. Контакт есть.

— Ты же приедешь ещё? Я хочу видеть тебя каждый день, но согласен на раз в неделю.

Лицо её слегка напрягается. Вижу, как она борется с собой. Но она уже моя, я это кожей чувствую. Нужно просто дать ей время.

Потом мы выходим на улицу, я снимаю её в движении. В супермаркете ждём, пока перекинутся фото. Приобнимаю её за талию, чувствую изгиб тела. Она замирает, кажется, даже дышать перестаёт.

— Прекрати, здесь люди, — шепчет, пытаясь убрать мою руку.

— Да брось, тебя стесняют люди? — смеюсь я. Она как девчонка, но в глазах — голый голод. Она хочет меня. Член снова каменеет. Даю себе зарок: не сбрасывать напряжение самому. Дождусь её.

Целую в щёку на прощание. С трудом удерживаюсь, чтобы не впиться в эти губы. Она убегает через турникеты, оборачивается, машет… Юная, растрёпанная, с блестящими глазами.

Дома пересматриваю кадры. Сначала ищу косяки: свет, композиция… А потом всё это летит к чёрту. Вижу только её. Всматриваюсь в улыбку и меня разрывает — ведь она улыбается мне.

Быстро строчу: «Надеюсь, ты будешь приезжать, когда сможешь». Жму отправить. Секунда, две… Вдруг?

Телефон вибрирует. В ответ — улыбающийся смайлик.

Внутри вспыхивает бешеный огонь. Всё, детка. Ты моя.

Приглашаю вас в ещё одну эмоциональную историю. Где выбрать сложно, но не выбрать нельзя.

https://litnet.com/shrt/ZDpZ

Глава 7. Эмили

«Страсть — это огонь, который может согреть или сжечь дотла». Марина Суржевская

Тринадцать лет назад

Я сижу в глубоком кресле, чувствуя, как его обивка неприятно холодит кожу, и стараюсь не смотреть в глаза женщине, сидящей напротив.

— Невозможно собрать в одном человеке чувство безопасности, воспитанность и риск с сексуальной одержимостью, — доносятся до меня слова психолога, и от этого спокойного, размеренного тона внутри у меня всё обрывается.

Знает ли она, эта ухоженная дама с аккуратной укладкой, каково это — каждое божье утро просыпаться с невыносимой тяжестью в груди, когда даже воздух в спальне кажется пропитанным его запахом? Когда воспоминания о его руках обжигают так сильно, что хочется вжаться в подушку, спрятаться в ней, как в единственном укрытии от собственных предательских мыслей. Она не поймёт, как я месяцами разрывалась на части, одновременно до дрожи надеясь на его возвращение и до смерти боясь его.

— Давайте поговорим о ваших отношениях с родителями, — произносит она, плавно откинувшись на спинку кресла и складывая руки на коленях.

Какая нелепая, предсказуемая банальность. Всегда одно и то же: попытки копаться в далеком прошлом, желание выискать там корни нынешней боли, словно это препарирование души может действительно помочь избавиться от неё.

— Нет, я не хочу, — перебиваю я её резко, почти грубо, хотя прекрасно понимаю, что такая острая реакция уже говорит ей о многом. Но в то же время я не могу вынести даже мысли о том, что моя главная слабость — это вовсе не он, а я сама, моя неспособность противостоять этому разрушительному притяжению.

Психолог замолкает, чуть склонив голову набок и продолжая внимательно наблюдать за мной сквозь стекла своих очков. В кабинете повисает вязкая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на стене.

— Вам больно, потому что вы любили, — она наконец нарушает молчание, подбирая каждое слово осторожно, будто ступает по тонкому льду. — Но нужно признать, что любовь к таким людям — это всегда зависимость. Это дикая страсть без капли доверия, это бесконечное желание, в котором нет и не может быть покоя.

Да что она может понимать в этом? Для неё это лишь сухие термины, заученная теория из толстых учебников. Для меня же — прожжённая насквозь реальность, ставшая моей второй кожей. Она убеждает меня, что это лишь иллюзия счастья, но ведь именно эти яркие, болезненные иллюзии долгое время заставляли меня дышать, чувствовать себя живой и по-настоящему желанной.

— Он был тем, кто однажды выпустил вас на свободу, — тихо продолжает она, заметив мой затравленный взгляд. — Но свобода рядом с таким человеком всегда имеет свою непомерно высокую цену. И как бы жестоко это ни звучало сейчас, часто эта цена — ваше личное счастье и душевное равновесие.

Слёзы предательски жгут глаза, подступая к самому горлу, но я приказываю себе не плакать. Достаточно. Сколько можно бесконечно копаться в этом, накручивать круги вокруг одной и той же застарелой боли, превращая свою жизнь в бег по замкнутому кругу? Она права, рассудком я понимаю, что она абсолютно права… Но эта правота рассыпается в прах каждый раз, когда я вновь закрываю глаза и вижу его перед собой.

— Скоро вы встретите другого мужчину, — успокаивающе, почти монотонно повторяет она, — того, кто окружит вас истинной заботой, глубокой любовью, кто будет рядом в любую минуту, станет вашей опорой...

Но я почти не слышу её. Все эти правильные, логичные слова кажутся мне пустыми, картонными и совершенно ненужными. Что она вообще знает о настоящей любви? О той безумной, первобытной страсти, которая, словно внезапный ураган, подхватывает тебя и уносит в пугающую неизвестность, где нет ни правил, ни страховки? Она твердит о какой-то мифической заботе, о тихом покое, но разве это то, чего жаждет моя израненная душа? Я смертельно устала от этой борьбы, но какая-то часть меня всё ещё отчаянно жаждет того самого бурного, опасного счастья, которое он мне дарил. Счастья, от которого закладывает уши и перехватывает дыхание.

«Время лечит…» — говорят все вокруг. Да пусть оно хоть полностью сотрёт память о нём, пусть выжжет его имя из моего сердца, но разве оно поможет мне забыть ту женщину, которой я стала рядом с ним? Ту женщину, которая наконец-то позволила себе чувствовать?

Глава 8. Эмили

«Он был тем огнём, что сжигал меня дотла, и я снова бросалась в этот пожар». Татьяна Тронина.

Тринадцать лет назад.

Сердце каждый раз разрывается на мелкие, острые осколки, когда я застаю его в стриптиз-клубе. Громкая музыка бьёт по вискам, запах сигаретного дыма и дешевого парфюма смешивается в удушливый коктейль, а он сидит там, в полумраке, окруженный полуголыми девицами, чьи тела блестят под софитами.

— Прости, любимая, но я свободный мужчина, — бросает он мне, даже не пытаясь встать. Его голос звучит лениво и нагло. — Ты, конечно, огонь, но я сам буду решать, кого мне трахать, а кого нет. Если тебя не устраивают такие отношения — дверь там, можешь уходить прямо сейчас.

При этом он совершенно не стесняется меня: притягивает к себе одну из стриптизерш и по-хозяйски щупает её за задницу, глядя мне прямо в глаза.

Я бегу домой, задыхаясь от слёз, которые застилают дорогу. Внутри всё клокочет от ярости. Я клянусь себе, стенам, всему миру, что на этот раз всё кончено. Что я пошлю его так далеко, как только смогу, если он посмеет явиться.

Он приезжает под утро, когда серое небо только начинает светлеть. В руках — огромный, вызывающе тяжелый букет алых роз. Я выхватываю их и с силой швыряю на пол, глядя, как нежные лепестки разлетаются по прихожей. И только посмотрев на свои ладони, замечаю бордовую каплю крови — я так сильно сжала стебли, что укололась о шипы.

— Ну что ты, детка, — он делает шаг ко мне, и вся моя решимость тает от его близости.

Он подхватывает меня на руки, как пушинку, и относит на кровать.

— Ты же знаешь... я люблю только тебя.

Он берет мою руку и медленно, глядя мне в глаза, слизывает кровь с пораненного пальца. От влажного, горячего прикосновения его губ я едва не стону вслух. Он — тот самый «плохой мальчик», к которым так непреодолимо тянет хороших девочек. Он не был моим первым мужчиной, но именно он по-настоящему открыл во мне женщину — ту, о существовании которой я даже не подозревала: дерзкую, страстную, ненасытную. Я стала в его руках гитарой. Он так умело перебирал струны не только моей души, но и тела, выпуская на волю ту чудесную, дикую музыку, что слишком долго томилась где-то глубоко внутри. И я снова сдаюсь. Без боя. Без условий.

Всю следующую неделю мы абсолютно счастливы. Мы просто забиваем на всё: я беру больничный на работе, а он — он сам себе начальник, хозяин своей жизни и своего времени. Семь дней мы не выходим из дома, существуя в своём закрытом мирке. Редкие вылазки до соседнего минимаркета за едой — и снова в нашу крепость. Шампанское и секс. Очень много секса. В этом он кажется неутолимым, словно пытается выпить меня до дна.

— Всё, я больше не могу, — изнеможенно стону я, когда силы окончательно покидают меня.

Тогда он бережно берёт меня на руки и относит в ванную. Опускает в тёплую воду, полную густой ароматной пены, наливает ледяное шампанское. Мы пьём из фужеров и, не глотая искристую, обжигающую жидкость, целуемся. Пузырьки лопаются, нежно щекочут губы и язык, создавая ощущение маленького праздника во рту. Он вдруг становится таким нежным. Его руки медленно ласкают моё тело под водой, расслабляя каждую мышцу и одновременно возбуждая до предела.

— Ты уже мокрая, детка, — шепчет он мне в самое ухо, дразняще покусывая мочку и осторожно погружая палец в моё лоно.

— Конечно, — пытаюсь я шутить, — мы же в воде...

Но моё тело уже подается навстречу его ласке, выдавая меня с головой.

— О нет, это ты стала влажная от желания, признавайся, — он добавляет второй палец, и я чувствую, как внутри всё сжимается в сладком спазме. — Скажи это. Скажи, что хочешь меня.

— Да, любимый... хочу... трахни меня, — шепчу я, окончательно теряя волю к сопротивлению.

Он притягивает меня к себе, широко разводит мои ноги и входит так глубоко, насколько это вообще возможно. Теплая вода оказывает мягкое сопротивление, и это лишь придает остроты каждому движению. Мы словно сражаемся с невидимыми волнами, которые пытаются помешать нашему единению. Таких мощных, сокрушительных оргазмов у меня не было ни с кем и никогда.

— Прости, детка, — говорит он позже, покрывая поцелуями мои плечи. — Ты самая охренительная. Знаю, что порой делаю тебе больно, но пойми — это моя репутация, мой образ, я не могу по-другому. Но я никого не трахаю, кроме тебя. Ты из меня и так все соки выжимаешь.

И я таю. В этом весь он — умение превратить предательство в комплимент. Как он это делает?

— И знаешь, мне так нравится, когда ты злишься. Моя разъярённая кошка. Строптивая, ненасытная... Обожаю тебя укрощать.

И он укрощает. Очень умело. Я мурлычу под его руками, хотя ещё минуту назад хотела вцепиться когтями в его лицо и разодрать кожу до крови.

Потом у нас случается настоящий медовый месяц. Даже два. Он ведет себя как образцовый семьянин, почти идеал. Никаких ночных выходок, только дела в клубе. Я настолько счастлива и спокойна, что даже поправляюсь на пару килограммов. Говорят, кто-то заедает горе, а я — ела от счастья. Весь мир вокруг казался настолько прекрасным, что любая еда обретала божественный вкус.

Но всё заканчивается в один миг. О том, что у меня уже две недели задержка, я вспоминаю случайно, когда коллеги на работе начинают обсуждать какие-то новые прокладки. Я заглядываю в календарь цикла и чувствую, как по спине пробегает холодок. Сердце делает кульбит и падает куда-то вниз.

На обеденном перерыве, не в силах дотерпеть до вечера, я бегу в аптеку за тестом. Закрывшись в узкой кабинке туалета, я кусаю губы до крови, глядя на белый пластик. Результат не заставляет себя ждать. Две яркие, безапелляционные красные полоски. Вот она, причина моего аппетита и лишнего веса.

Меня накрывает волной противоречивых чувств. С одной стороны — такая щемящая нежность, будто внутри меня в эту секунду зародилась целая вселенная. А с другой — ледяной, парализующий страх. Я до дрожи боюсь его реакции.

— Эмили, детка, надеюсь, ты следишь за своим циклом? — часто говорил он мне. — Я не хочу детей. Нам и вдвоём круто.

Он всегда считал, что вся ответственность за предохранение лежит исключительно на мне. А я... я была так безумно влюблена, что не хотела портить наши моменты скучными разговорами о таблетках и контроле. Я верила, что нашей любви хватит на всё. Но хватит ли её на это?

Глава 9. Эмили

«Иногда боль настолько велика, что кажется, будто сердце уже никогда не станет целым». Мария Воронова.

Тринадцать лет назад

Была не была! Решаю, что этот день должен стать точкой отсчёта нашей новой, настоящей жизни. Отпрашиваюсь с работы, вру что-то невнятное про плохое самочувствие, а сама лечу в парикмахерскую. Пока мастер колдует над моей укладкой, я представляю его лицо, когда он узнает.

Покупаю умопомрачительно красивое бельё — шёлк и кружево, которые должны подчеркнуть все мои достоинства. И маленькую бархатную коробочку, в которую бережно кладу тест с двумя полосками. План идеален до мелочей: сначала у нас будет потрясающий, сумасшедший секс, а потом, когда мы будем лежать, обессиленные и счастливые, я сделаю ему свой главный сюрприз. Он просто не может не обрадоваться. Не сможет.

Но сюрприз ждёт меня.

Когда я открываю дверь нашей квартиры, внутри подозрительно тихо. С улыбкой на губах, предвкушая встречу, я прохожу в спальню и замираю. Мир вокруг мгновенно теряет краски. Я застаю его сверху на очередной стриптизерше из его клуба. В нашей постели. На тех самых простынях, где ещё утром он клялся мне в любви.

Я стою в дверном проёме, вцепившись пальцами в косяк, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Просто смотрю, как его красивое, мускулистое тело с животной силой вбивается в женское, извивающееся под ним. Она стонет… точно так же, как стонала я. Те же звуки, те же движения.

А он вдруг поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. И вместо того, чтобы испугаться, отпрянуть или начать позорно оправдываться, он даже не замедляет свой ритм. Спокойно сдувает со лба прядь вьющихся волос, нагло улыбается мне и говорит своим обычным, ласковым голосом:

— Эмили, детка, присоединяйся.

В этот самый момент блондинка под ним громко взрывается от оргазма, а моё сердце с оглушительным треском разрывается в груди от невыносимой боли. Всё. Тишина.

Я не помню, как развернулась. Не помню, как бежала вниз по ступенькам, спотыкаясь и задыхаясь от слёз, которые застилали всё вокруг. Вылетаю из подъезда на улицу, не разбирая дороги, не видя ничего, кроме этой улыбки в спальне. Бросаюсь через дорогу.

Глухой удар. Тупая, всепоглощающая боль. И меня накрывает спасительной темнотой.

Когда я прихожу в себя, сознание возвращается рывками. Не сразу понимаю, где нахожусь: незнакомое стерильное помещение, пугающе светлые стены, запах лекарств. Во рту всё пересохло, язык кажется шершавым и прилипшим к нёбу. С огромным трудом поворачиваю голову в сторону и вижу его.

Он сидит рядом на низком стуле, белый больничный халат небрежно накинут на широкие плечи. Держит мою руку в своей, но смотрит куда-то в одну точку перед собой. Вид у него потерянный.

Я хочу позвать его по имени, но из горла вырывается только невнятное, жалкое мычание. От этого звука он вздрагивает, как испуганная птица на ветке, и мгновенно фокусирует взгляд на мне.

— Эмили, детка, ты пришла в себя! Слава богу! Прости, милая, умоляю, прости меня…

В памяти всплывают события утра. Горло сдавливает спазм.

— Ребёнок… — едва слышно хриплю я.

Он опускает голову, сжимая мою ладонь чуть сильнее.

— Не удалось сохранить беременность.

Глаза начинает нестерпимо жечь, но у меня нет сил даже на слёзы. Внутри — выжженная пустыня. Закрываю веки и хрипло шепчу одно-единственное слово:

— Уйди.

— Детка, ну послушай, главное, что ты жива! — он начинает говорить быстро, сбивчиво, и в его голосе я слышу нотки облегчения, от которых становится тошно. — Ну какой из меня отец? Этот ребёнок… он бы всё только усложнил…

— Пошёл… вон! — я буквально выталкиваю из себя эти слова, вкладывая в них всю оставшуюся ненависть.

Монитор рядом с кроватью начинает пищать — мерзко, ритмично, — потому что сердце бешено колотится от ярости, переполняющей его.

— Ненавижу! — пытаюсь кричать, но издаю лишь глухие, рваные хрипы. Я задыхаюсь от собственного бессилия.

В палату мгновенно врываются медсёстры, начинают суетиться вокруг, проверять капельницы. Я хочу встать, хочу вцепиться в него, надавать пощёчин со всей силы, чтобы его холёное лицо пылало огнём боли — таким же сильным, как тот, что сжигает моё сердце, превращая всё былое в пепел. На месте чувств остается лишь чёрная пустота.

— Пожалуйста, покиньте палату! — доносится до меня строгий женский голос.

Я чувствую, как он уходит. Слышу его шаги. И вместе с ним последние силы окончательно покидают моё тело.