Полная версия:
Елена Смелина Ржавый. Под его контролем
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Опускаю взгляд на блузку.
Одна пуговица расстегнута, ткань вытянута там, где он касался. Я поправляю ворот — пальцы дрожат.
Кожа до сих пор помнит его прикосновение.
«Я предупреждал».
Голос всплывает слишком отчетливо. Низкий. Спокойный. Уверенный.
Воздуха не хватает. Внутри все еще тот момент — миллиметр до поцелуя. Его дыхание. И резкая пустота, когда он отстранился.
Я злюсь.
На него — за самоуверенность.
Но больше на себя — за то, что считала миллиметры.
И на этот чертов заказ.
Потому что чем больше я обдумываю случившееся, тем меньше верю в собственную версию «жена заказала компромат». Это было удобно. Простая история. Понятный мотив. И именно поэтому я за нее держалась.
Если у него есть жена — тогда все объяснимо.
Но если нет?
Я тянусь к ноутбуку.
Интернет грузится медленно, будто издевается. Я набираю в поиске название клуба, несколько вариантов имен, которые услышала из разговора охраны, листаю страницы. Фотографии, статьи, какие-то светские заметки, упоминания в бизнес-новостях.
Фотографий много.
Слишком много для человека, который якобы скрывается.
Он на открытии ресторана, он на благотворительном вечере, он с партнерами, он с девушками. С разными. Кого-то я даже узнаю — мелькали в рекламе нижнего белья или клипах. Чувствую в груди неприятный укол.
Кликаю дальше, раздраженно, все быстрее.
Ни одной подписи «жена». Ни одной новости «скандал». Ни одного «тайная личная жизнь». Ноль.
Зато «Оникс» светится везде: как будто это не закрытый клуб, а визитная карточка.
Я закрываю ноутбук резче, чем собиралась.
Значит, дело было не в том, что он «гуляет».
Зачем кому-то были нужны именно мои кадры из клуба?
И почему он так вцепился в меня из-за них?
Если он не боится камер и публичности, то что на этих фотографиях могло быть опасным?
Ответ неприятно очевиден.
Не он.
Кто-то рядом.
Я вспоминаю кадр, который успела увидеть перед тем, как он забрал телефон. Ржавый, девушки… и еще один мужчина. Вроде бы фон. Вроде бы «просто идет».
Но память подсовывает уверенную осанку. Как он наклонился к Ржавому. Как будто не просил внимания — получал его по праву.
Мне нужна не догадка. Мне нужны факты.
И тут я вспоминаю Мишку.
Двоюродный брат. Наш семейный «гений». Человек, который может не отвечать на сообщения неделю, но если попросить о чем-то, где есть провода и цифры, — включается мгновенно. Он всегда немного не здесь, вечно в каких-то своих схемах, но у него есть полезное качество: он не задает вопросов, пока не закончит работу.
Я набираю номер.
Он отвечает не сразу.
— Чего? — голос сонный и недовольный.
— Миш, можно восстановить удаленные фото?
Пауза.
— Откуда?
— С телефона.
— Как удалили?
— Просто удалили. Не форматировали.
Еще пауза, уже более живая.
— Шанс есть. Приезжай.
— Сейчас?
— Если тебе надо — сейчас.
Я бросаю взгляд на часы. Поздно. Нормальные люди в это время спят. Но у Мишки свой режим, и у меня сейчас тоже.
— Я выезжаю.
У него в квартире всегда пахнет железом, пылью и кофе. И еще чем-то кислотным — от энергетиков, которыми он живет. На полу провода. На столе два монитора, третий на каком-то кривом штативе. В углу системник без крышки, как вскрытый сейф.
Мишка встречает меня в растянутой футболке и с таким лицом, будто я выдернула его из реальности.
— Давай, — кивает на стол. — Телефон.
Я отдаю аппарат. Он подключает его к ноутбуку, щелкает мышкой, не глядя на меня.
— Ты опять во что-то влезла? — бросает вскользь.
— Просто работа.
— М-м, — это у него универсальная реакция на все, что выходит за пределы «цифр».
Я сажусь на край дивана, сжимаю ладони. Мне хочется ходить по комнате, но я заставляю себя сидеть. В его мире нельзя мешать процессу — это как встряхивать руку хирургу.
На экране бегут строки. Проценты ползут мучительно медленно.
— Если данные перезаписались, — бормочет он, — будет каша. Если нет — вытащим.
— Вытащим, — вторю я, не теряя надежду.
Наконец появляются миниатюры.
Мишка откидывается на спинку кресла и поворачивает монитор ко мне.
— Смотри.
Я листаю.
Клуб. Свет. Девушки. Столы.
Ржавый.
И рядом — тот самый мужчина.
Я останавливаюсь на кадре. Увеличиваю.
— Вот он, — говорю тихо.
— Ага, — Мишка наклоняется ближе. — Интересный чел.
— Почему?
— Потому что простые не стоят так, будто им принадлежит все, — он щелкает мышью, увеличивая лицо. — Дай-ка.
Он быстро открывает еще одно окно, запускает поиск, что-то копирует, куда-то вставляет.
Я смотрю на экран, будто оттуда сейчас выскочит объяснение.
— Странно, — говорит Мишка.
— Что?
Он не отрывает взгляда от монитора.
— По нему ноль совпадений.
— Может, он непубличный? — пытаюсь я найти простое объяснение.
Мишка усмехается уголком губ.
— Непубличный — это когда мало данных. А тут их нет. Вообще. Как будто он нигде не засветился ни разу.
Меня пробирает холодок. Я снова смотрю на лицо на фото. Выразительное. Властное. — Подожди, — Мишка уже переключается на другую вкладку. — Про этого Ржавого информация есть.
На экране выскакивают статьи, заметки, старые фотографии. На одной — мужчина постарше, со знакомой фамилией в подписи.
Савин.
Тот самый, который официально погиб.
— Ржавый у него был правой рукой, — говорит Мишка. — Вот, смотри. По мероприятиям он рядом везде.
Имя Савина будто нажимает скрытую кнопку в голове. Ресторан «Лайм». Молодой Савин. Мой вопрос. Его злой взгляд. И тот факт, что Ржавый оказался рядом.
Я возвращаюсь к фото.
Кадр, где второй мужчина почти повернут к камере.
— Увеличь, — прошу я.
Мишка приближает изображение.
И мне становится не по себе.
Потому что на этом кадре он смотрит прямо в объектив.
Не мимо. Не «случайно зацепил взглядом».
Как будто видел меня там, в толпе.
— Он смотрит в камеру, — говорю я, и голос звучит странно, будто не мой.
— Ага, — Мишка кивает. — Значит, видел, как ты снимаешь.
Я сглатываю.
— И его это не остановило, — добавляет Мишка спокойно, как будто комментирует сбой программы.
Я смотрю на экран и медленно выдыхаю.
Если он видел и не ушел…
Если Ржавый сорвался из-за моих фото…
То проблема была не в девушках.
И, возможно, даже не в Ржавом.
Я откидываюсь назад, чувствуя, как по коже проходит неприятная волна.
— Миш… — начинаю я и замолкаю.
Потому что не знаю, как сформулировать главный вопрос: во что именно я влезла.
Мишка, не глядя на меня, закрывает окна одно за другим и вдруг говорит:
— Ты аккуратнее там, ладно?
Я не отвечаю сразу.
Потому что похожее предупреждение уже звучало сегодня. И у меня на руках снова есть эти фотографии.
И с ними — тайна, о которой я еще не знаю почти ничего.
Глава 7
Дорога домой тянется резиной. Ночь сырая, фонари расплываются в лужах, люди на остановках стоят с тоскливыми лицами, будто их выключили вместе с дневным светом.
Я поднимаюсь по лестнице на свой этаж и ловлю себя на том, что слушаю шаги. Глупо. Здесь никого нет. Никто не ждет у подъезда. Не опирается бедром о машину и не улыбается так, будто у него в кармане запасной ключ от моей жизни.
Дверь в квартиру открывается легко. Я прохожу в комнату, достаю телефон. Пальцы сами открывают банковское приложение.
Ноль с хвостиком.
Я смотрю на цифры и почему-то хочется рассмеяться. Не весело — зло. Если бы мне сейчас предложили выбрать между страхом и пустым холодильником, я бы выбрала… черт, я даже не уверена.
Аренда. Коммуналка. Пары. Заказов нет. Статей нет. Издательство в этом месяце словно забыло, что я существую.
Я бросаю телефон на кровать и смотрю в потолок.
Можно было бы… продать восстановленные фото.
Мысль появляется сама, мерзкая, липкая. Такая, за которую хочется самой себе дать пощечину. Я даже представляю: пишу Даниилу, говорю — есть материал, можно вытянуть. Или нахожу другого покупателя.
И тут же вижу перед глазами его пальцы на моем вороте.
«Я предупреждал».
Резко сажусь на кровати.
Нет. Поздно. Опасно. И слишком похоже на желание снова сунуться туда, где меня раздавят. Я уже увидела, что бывает, когда Ржавому что-то не нравится.
Телефон вздрагивает.
Уведомление.
Я беру его, даже не думая, и на секунду перестаю дышать.
Зачисление средств.
Сумма такая, что у меня в голове не сразу укладывается. Не миллионы. Но прилично. Слишком прилично для «проваленного заказа». Достаточно, чтобы закрыть аренду и еще чуть-чуть — чтобы не считать копейки в магазине.
Моргаю.
Ошибка?
Возврат за что-то, чего я не помню?
Телефон снова вибрирует.
Имя: «Агент».
Меня подбрасывает так, будто по коже проходит ток.
Я выдыхаю и принимаю вызов.
— Да, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну здравствуй, Тоня, — он бодрый, как всегда. Слишком бодрый для ночи. — Деньги получила?
— Это ошибка? — вырывается у меня.
— Не ошибка, — спокойно. — Молодец. Сработала отлично.
У меня в груди холодеет.
— Отлично? — переспрашиваю я спокойно, как могу. — Я ничего не сделала. Задала один вопрос, и он уехал.
Даниил усмехается, будто я рассказываю анекдот.
— Не прибедняйся. Молодец, что подловила его на парковке.
Я замираю.
Парковка.
У меня даже фото не было — только вопрос и его лицо, перекошенное раздражением.
— Откуда ты знаешь? — голос получается тише, чем надо.
Пауза в трубке короткая, выверенная.
— Клиент доволен, — говорит Даниил, словно не слышит моего вопроса. — Доволен настолько, что дал аванс. Хочет продолжения.
Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
Клиент был там.
Он видел. А ведь я никого не заметила.
— Что за продолжение? — спрашиваю, хотя часть меня уже хочет сбросить звонок и выключить телефон.
— Нужно прощупать девушку Савина, — отвечает Даниил деловым тоном, будто мы обсуждаем погоду. — Понять, насколько она в теме. Что знает. С кем общается. Реакции, Тоня. Мне нужны реакции.
— Ты хочешь, чтобы я… — я подбираю слово, но оно не находится.
— Не драматизируй, — перебивает он. — Никто не говорит про войну. Просто подогреть. Легкий шум. Вопросы. Неловкие случайности. Пусть понервничает. Это все.
Я закрываю глаза.
— Нет, — говорю сразу, чтобы не успеть передумать. — Я верну деньги.
Секунда тишины. Потом Даниил вздыхает — не устало, а будто терпеливо.
— Тонь, — говорит он мягко, и от этой мягкости мне становится противно. — Подумай. Деньги хорошие. Работа легкая. И ты уже… в теме.
— Я не в теме, — резко. — Я случайно рядом оказалась.
Он хмыкает.
— Случайно — это когда мимо прошла. А ты второй раз оказываешься там, где надо. Клиент это ценит. До утра реши.
— Я сказала нет.
— До утра, — повторяет он, и связь обрывается.
Я сижу на кровати и смотрю на телефон, как будто он сейчас снова заговорит.
Деньги на счету. Теплые. Реальные. Почти спасительные.
Я открываю приложение еще раз. Проверяю. Сумма не исчезает. Не мерцает. Не превращается в сон.
Встаю и иду к окну. За стеклом двор, мокрый асфальт, редкие фары. Обычная ночь.
А внутри — ощущение, что кто-то только что аккуратно поставил мне ногу на горло. Не давит. Просто держит. Чтобы я знала, что может.
Утром верну. Без разговоров. Переведу обратно и все. Подумаешь, без денег. Придумаю что-нибудь. Напишу статью. Займу. Продам старый ноутбук. Неважно.
Главное — не влезать.
Я ложусь и долго не могу уснуть. Перед глазами то лицо второго мужчины с восстановленного фото — спокойное, пустое для поисковиков. То уверенный взгляд Ржавого. То слова Даниила: «молодец».
К утру я проваливаюсь в тревожный сон, и мне снится парковка. Машина. Чья-то тень вдалеке. И чувство, что на меня смотрят.
Просыпаюсь от звука на кухне.
Маринка шуршит пакетами и ругается вполголоса.
— Ты уже встала? — спрашивает она, заглядывая в комнату. И тут же, не дожидаясь ответа: — Слушай… хозяйка звонила.
У меня внутри все сжимается.
— Что?
— Сказала, сегодня оплатить аренду. Прям сегодня. Иначе будет искать других жильцов. Я ей пыталась объяснить, но она… — Маринка пожимает плечами. — Ты же знаешь.
Я молчу.
В голове мгновенно простая арифметика.
Сегодня.
Крайний срок.
А на моем счете ровно столько, чтобы закрыть эту сумму и не вылететь на улицу.
Я беру телефон.
Смотрю на баланс.
И понимаю, что «утром верну» было хорошим планом ровно до того момента, пока утро не наступило.
Я сглатываю.
Деньги лежат там, как приманка.
И теперь выбор не теоретический.
Теперь он про то, где я буду жить завтра.
Глава 8
Деньги ушли хозяйке быстро. Один клик, и с меня будто сняли кусок кожи. На счету стало легче, а внутри наоборот тяжелее.
Потому что я не вернула аванс.
Обещала себе: утром переведу обратно, поставлю точку и забуду. А по факту я просто выбрала крышу над головой. И теперь могу сколько угодно уверять, что «ничего не обещала», но это будет враньем.
Телефон лежит рядом.
Я смотрю на чат с Даниилом и печатаю, стираю, снова печатаю.
«Встречусь с девушкой Савина. Один раз. После — я выхожу.»
Отправляю. Сразу становится противно от того, как по-детски звучит «выхожу», будто у меня вообще есть дверь.
Ответ приходит быстро. Не «ок». Не «понял». Даже не смайлик.
Имя. Адрес. И сухое: Будь аккуратна.
Он игнорирует мое «один раз». Я сжимаю телефон, потом заставляю себя разжать пальцы.
Ладно.
Значит, надо выполнять. Я сама так решила.
Дом у девушки обычный. Спальный район, серые панели, детская площадка с облезлой горкой. У подъезда пахнет сигаретами и мокрой листвой. Никаких охранников, черных машин. Если бы я не знала, кого «прорабатывать», прошла бы мимо и даже не оглянулась.
Она выходит минут через десять.
Невысокая. В пуховике попроще. Волосы собраны в хвост. На лице — усталость. Не глянец. Не статус. Не «девушка большого мужчины».
Слишком нормальная.
Я ловлю ее взгляд и делаю шаг навстречу.
— Аня? — спрашиваю спокойно, без нажима.
Она настораживается сразу. Не пугается — просто собирается, как кошка перед прыжком.
— Да.
— Меня зовут Тоня. У меня к вам пара вопросов.
Она смотрит на меня внимательно, будто пытается понять, я журналистка или просто сумасшедшая соседка.
— Я спешу, — говорит ровно.
— Это ненадолго, — отвечаю так же спокойно и ловлю себя на том, что действительно включился этот чертов профессиональный режим. Когда голос выравнивается, а внутри все кипит. — Это касается Сергея Савина. Вы ведь много времени проводите вместе.
У нее чуть дергается бровь.
— Я не комментирую чужую жизнь.
Она уже собирается обойти меня, но я задаю вопрос, ради которого пришла. Четко, без лишних слов, почти официально:
— Что вы думаете о партнерстве Сергея Савина и Баратова?
И вот тут все меняется.
Не истерика. Не «кто вы такая». Не «уберите телефон».
Она замирает.
Секунда.
Вторая.
Лицо белеет так, будто из нее вынули кровь.
А потом ее взгляд уходит мне за плечо.
Куда-то вниз, к дороге.
Я медленно оборачиваюсь. Успеваю почувствовать, как у меня холодеют пальцы.
У бордюра стоит знакомая машина. Я не слышала, как она подъехала.
Дверь открывается.
Ржавый.
Внутри что-то резко обрывается.
Как?
Он не мог знать, что я здесь.
Или мог?
Первая мысль — бежать. Прямо сейчас. Не ждать. Развернуться и раствориться за углом.
Вторая — поздно.
Он уже смотрит. Не на Аню. На меня.
Я чувствую это до того, как поднимаю глаза.
Сердце делает неровный удар, еще один. Воздух становится вязким. В голове вспыхивает дурацкое: В подъезд? Через двор? Притвориться, что я вообще не к ней?
Аня делает шаг к нему — быстро, почти облегченно. Встает рядом. Ближе, чем стояла ко мне.
И я вдруг понимаю: для нее он — защита.
А для меня — наоборот.
Он не торопится.
Просто смотрит.
Я делаю шаг назад. Если останусь, он подойдет. И тогда это уже будет не случайная встреча, а разговор. А я не уверена, что выдержу еще одно его «я предупреждал».
— Извините, — произношу слишком быстро, уже не Ане, скорее пространству между нами.
И ухожу.
Чувствуя затылком его взгляд.
Не бегу. Но каждый шаг — как по тонкому льду.
Домой я еду напрямую. Петлять смысла нет — он и так знает, где я живу. Бояться «слежки» глупо. Я боюсь другого: новой встречи. Еще одного взгляда.
Подъезд встречает гулкой темнотой. Лампочка мигает через раз. И никого.
Ни машины. Ни фигуры у стены.
Пусто.
Я испуганно озираюсь, медленно поднимаюсь по лестнице, открываю дверь, захожу в квартиру и только тогда позволяю себе выдохнуть.
Секунда тишины.
Две.
Телефон вибрирует.
Номер неизвестный.
Сообщение короткое, без приветствий:
Если ищешь ответы, приходи в «Оникс».
Глава 9
Сообщение висит на экране, как заноза под кожей.
Если ищешь ответы — приходи в «Оникс».
Без подписи и времени. Будто я уже согласилась, еще до того, как прочитала.
Я хожу по комнате кругами. Туда-сюда, как зверек в клетке, которому забыли открыть дверь. На кухне гремит холодильник, в ванной капает кран — все это раздражает, мешает думать. Маринки нет, и от этого еще хуже: некому брякнуть что-то глупое, чтобы мир снова стал обычным.
Я смотрю на телефон и ловлю себя на простой мысли: если я не поеду — ничего не изменится.
Заказ я выполнила. Деньги уже ушли. Аня испугалась. Ржавый появился слишком вовремя. И теперь это сообщение.
Мне кажется, я стою посреди дороги, и фары уже светят в лицо, а я все выбираю: сделать шаг или остаться.
«Не лезь», — всплывает его голос. Спокойный. Тяжелый. Как приговор, который не обсуждают.
Я пытаюсь придумать себе отмазку. Любую.
Не поеду — потому что поздно и опасно. И вообще, я не дура.
И тут же другая мысль, злая и честная: а если поеду и опять же потому что не дура. Иначе меня будут дергать и дальше, а я буду гадать, кто и зачем.
Я сажусь на край кровати, сжимаю телефон в ладони. Пальцы липкие, будто я держу не пластик, а чужую руку.
Он хочет, чтобы я пришла сама.
Если бы меня тащили — можно было бы кричать, сопротивляться, ненавидеть. А когда ты идешь добровольно, ты уже где-то внутри соглашаешься. Пусть не с ним. С игрой.
Я встаю, натягиваю джинсы, теплый свитер. Автоматически, будто собираюсь на пары. Потом хватаю куртку и останавливаюсь.
А если это ловушка?
Смешно. У меня вся жизнь сейчас — сплошная ловушка.
Выключаю свет, выхожу, закрываю дверь на два оборота. И по дороге вниз ловлю себя на том, что считаю ступеньки.
На улице холодно. Воздух влажный, пахнет асфальтом и гарью. Я иду к метро быстро, но не бегу. Не хочу выглядеть человеком, который убегает от собственной тени.
В вагоне тесно. Люди смотрят в телефоны. Я делаю то же самое — открываю сообщение еще раз. Словно там должно появиться что-то новое. Координаты. Подсказка. «Не приходи». «Я пошутил».
Ничего.
Я пытаюсь представить, что будет, если я войду в клуб.
Охрана. Музыка. Его взгляд.
Внутри все реагирует от одних только мыслей. Это бесит. Я не хочу быть такой. Не хочу, чтобы меня можно было взять просто тоном или взглядом.
Но я уже знаю: можно.
На станции я выхожу и сразу чувствую, как город меняется. Здесь ярче вывески, плотнее машины, и лица у людей другие — ночные, острые. Те, кто живут после двенадцати.
До «Оникса» идти минут десять. Стараюсь держать темп. Слишком медленно — начну думать. Слишком быстро — выдам страх.
Клуб виден издалека: свет, темные силуэты у входа, блеск машин на парковке. Музыку слышно даже через стены — глухой бас, как сердце, которое бьется в бетон.
Я останавливаюсь на секунду у края тротуара.
Сейчас можно развернуться.
Сказать себе: хватит.
И тут же вспоминаю Аню. Ее лицо, белое, пустое. И то, как она посмотрела мне за плечо — не с ужасом, а с надеждой.
Я сглатываю и делаю шаг к парковке.
Машины стоят рядами, мокрые капоты отражают свет. Пахнет бензином и холодным металлом. У входа несколько мужчин. Охрана? Посетители? Здесь все похожи: темные куртки, спокойные лица, уверенные движения.
Я держу телефон в кармане, так, чтобы рука касалась его краем. Глупо. Если что случится, я не успею никуда позвонить. И все равно это дает иллюзию контроля.
Уже почти дохожу до дорожки, ведущей к двери, когда рядом раздается голос:
— Тоня?
Я замираю.
Медленно поворачиваю голову.
Двое мужчин. Слишком обычные. Лица серые, неприметные. Таких не запоминают.
Один смотрит на меня в упор, без интереса, как на пункт в списке.
— Вы… кто? — мой голос звучит ровнее, чем я чувствую.
— Вас ждут, — отвечает он так, будто это объясняет все.
Сердце ухает вниз.
Он? Ржавый?
Я делаю вдох, открываю рот — спросить, где, кто, зачем — и в этот момент второй мужчина делает шаг ближе.
Слишком быстро для «поговорить».
Я отступаю на полшага, упираюсь в чью-то машину бедром. Холодный металл через джинсы бьет по коже.
— Я сама дойду, — говорю я, и это звучит жалко. Они не спрашивают.
— Конечно, — первый кивает, но улыбки нет. — Проходите.
Он открывает заднюю дверь черной машины. Будто это не похищение, а встреча старых приятелей.
Мозг лихорадочно ищет выход.
Клуб. Охрана. Свет. Люди.
Закричать?
Голос застрянет в горле. Да и что я крикну? Куда? Кто? Любой решит, что это разборки любовников или пьяная сцена.
Бежать?
Я делаю рывок взглядом вправо — там проход между машинами. Но второй мужчина уже рядом. Его рука ложится мне на локоть. Не грубо. Не больно. Просто фиксирует.
— Мне нужно… — начинаю я и понимаю, что слова бессмысленны.
— Тише, — говорит первый почти мягко. — Не усложняйте. Вас действительно ждут.
Я пытаюсь выдернуть руку. Смешно. Он не сжимает сильнее, просто держит. И я вдруг вспоминаю Степана — как легко он фиксировал запястье. Как будто у меня нет веса.
Делаю шаг назад — и оказываюсь у открытой двери.
Еще миг, и меня заталкивают внутрь. Не бросают. Просто направляют. Как вещь, которую надо доставить целой.
Дверь закрывается.
Щелчок звучит слишком громко.
Я дергаюсь к ручке — заперто. Руки дрожат.
Машина трогается плавно, без рывков, и клуб с его светом остается позади.
Я сижу, вжимаясь в сиденье, и пытаюсь дышать.
Это Ржавый?
Он решил, что хватит игр?
Или это Даниил?
Или… кто-то третий?
В кармане вибрирует телефон. Я почти плачу от облегчения — сейчас позвоню, сейчас…
Но рука первого мужчины появляется между сиденьями.
— Телефон, — говорит он спокойно, будто просит билет.
Я цепляюсь за аппарат, как за спасение.
— Пожалуйста… — вырывается у меня.
Он смотрит в зеркало. Без эмоций.
— Вам вернут, — отвечает и забирает его одним движением.
Экран гаснет. Мир тоже.
Мы едем. Долго. Я не понимаю куда: повороты, мост или туннель, снова повороты. Окна темные. Внутри пахнет кожей и холодом.
Я пытаюсь запомнить маршрут, но все расплывается. Голова шумит. Внутри поднимается тошнота — не от скорости, от осознания: я сама приехала сюда. Сама сделала шаг в эту ночь.
Машина наконец останавливается.
Дверь открывают.
Меня выводят — опять без грубости, но слишком крепко, чтобы я могла дернуться.
Подъезд? Двор? Ничего не вижу толком — фонари слепят, а голова будто в вате.
Лифт. Коридор. Дверь.
Комната.
Чистая. Тихая. Нейтральная. Ни подвал, ни склад. Просто помещение, где нет окон и слишком ровный свет.
Дверь за моей спиной закрывается.
Я остаюсь одна.
Стою посреди комнаты и слушаю, как кровь стучит в ушах.
Сейчас появится Ржавый.
Хоть кто-то, кого я знаю.
Я сглатываю и заставляю себя не дрожать.
Глава 10
Дверь открывается без стука.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
В проеме стоит мужчина лет сорока с небольшим. Может, старше. Такой ухоженный, что точно и не определишь. Невысокий, аккуратный, в темном пальто. Не похож на тех, кто меня сюда привез. Те были серыми, с пустым выражением на лицах. Этот наоборот, весь собранный. Уверенный в себе.
Он закрывает за собой дверь и смотрит на меня так, будто мы знакомы.
