Елена Анатольевна Прудникова Гибель империи

Дом, милый дом…

Теперь о жилье. Кто не сочувствовал Филиппу Филиппычу Преображенскому, великому ученому, зарабатывавшему на жизнь омоложением сексуально озабоченных нэпманов и криминальными абортами[57]. Для самого Булгакова квартирный вопрос был болезненным, хотя если бы он не сменил профессию, то, скорее всего, стал бы обладателем отдельной квартиры. Специалистов в СССР ценили и любили, а врачом он был, судя по воспоминаниям, отменным.

А вот кто были те люди, которыми «уплотняли» барские квартиры и которых не любил Филипп Филиппыч, ибо они оскорбляли его эстетическое чувство?

О. Тихон Шевкунов. «Семья Косыгиных жила только на зарплату отца, мать не работала. Они занимали трехкомнатную квартиру на Большой Вульфовой улице на Петроградской стороне… Детям дали отличное образование. У Косыгиных была прислуга… Жилище было обставлено добротной мебелью. Косыгины могли позволить себе качественное питание, хорошую одежду, обувь. А по воскресеньям всей семьей ходили в театр».

В 1900 году трехкомнатная квартира на Петроградской стороне стоила, по самому нижнему пределу, уж никак не меньше 25 рублей в месяц[58]. В 1913 году квартплата еще подросла. А какая у нас средняя зарплата? 35 рублей? Можно на такую снять не то что трехкомнатную, но даже однокомнатную квартиру? Комнату за 10 рублей в месяц? Разве что угол за пятерку, и то – если повезет. А вы думаете, рабочие из любви к грязи и тесноте селились по подвалам да казармам?

Кстати, Хрущев, вспоминая молодые годы, рассказывал не только о том, как хорошо жил, будучи слесарем, но и о рабочей казарме, в которой обитал его отец: пятьдесят человек, из мебели – двухъярусные нары и веревка для одежды, даже столов и тех нет…

О. Тихон Шевкунов. «Уже к 1913 году бараки для проживания рабочих в целом ушли в прошлое. Точнее, в будущее: бараки снова вырастут в советских городах и рабочих поселках».

Вырастут-то они вырастут, но на стройках и в новых городах, как временное жилье. А те бараки, которые «в целом ушли в прошлое», а стало быть, в частности, еще остались и в 1913 году – это совсем другое. Да и тут опять же терминологическая неувязка – то, что сейчас в России называют бараками, деревянные дома коридорного типа с удобствами во дворе – о таких условиях большинство рабочих того времени и мечтать не смели. А о. Тихон вовсе не о бараках говорит, а о рабочих казармах. Что это такое? Снова обратимся к Пажитнову.

На большинстве фабрик в глубине России помещения для рабочих подразделялись на две категории: казармы и каморки. Первые для холостых рабочих, вторые для семейных. Это огромный барак, либо перегороженный, либо не перегороженный на маленькие клетушки.

«Обстановка спален, будь это казармы или каморки, везде очень однообразна: по общему правилу в них обыкновенно помещаются в несколько рядов дощатые, большей частью голые нары; железные кровати имеются лишь на очень немногих фабриках или заводах… О подстилке рабочий обязан позаботиться уже сам, и в большинстве рабочие спят на собственном полушубке или кафтане…»[59]

Грязь в казармах обычно стояла невообразимая. Уборщиков не держали, а рабочим было не до того. Щели деревянных нар буквально кишели клопами, вшами и блохами. О вентиляции никто не заботился – вот еще! Рабочие обоих полов и всех возрастов спали вповалку.

Вот еще нюанс: «На крупных бумагопрядильных или бумаготкацких фабриках, если не все, то часть рабочих имеет сравнительно лучшее помещение, но в них, при 6-ти часовых рабочих сменах, одним и тем же местом для спанья пользуются различные рабочие: один встает и уходит на работу, другой приходит и ложится на его место…

О том, что для здоровья человека нужно определенное количество свежего воздуха – по общему правилу, нигде не принято заботиться. В казармах очень часто нары делаются в 2 яруса, так что при обычной высоте комнаты в 3–4 аршина верхний ярус отстоит от потолка на ¾ аршина (около 55 см. – Е.П.).

Семейные рабочие стараются выгородить себя от остальных и с этой целью отделяют свои места на нарах как-нибудь занавесками, часто просто из разного грязного тряпья. Иногда фабриканты идут навстречу (?!) этому естественному стремлению рабочих, и на помосте нар делают дощатые перегородки вышиною в 1 ½ аршин (около метра. – Е.П.), так что на нарах образуется ряд, в полном смысле слова, стойл на каждую пару»[60].

Все ж таки даже на стройках социализма рабочих обеспечивали если и не отдельными кроватями, то хотя бы постельным бельем, делили бараки на мужские и женские. Даже в многократно демонизированном ГУЛАГе зек имел свое собственное место на нарах. А этим людям – за что им такое? Чем и перед кем они провинились?

Каморки – это тот же барак, но поделенный на отдельные клетушки, – такое «элитное» жилье предназначалось для семейных рабочих. Только не стоит думать, что в комнате помещается по одной семье – обычно по две-три, но иной раз и до семи.

Жилье, предоставленное работодателем, могло выглядеть и иначе. Например, так:

«При всяком заводе имеются рабочие избы, состоящие из помещения для кухни и чердака. Этот последний и служит помещением для рабочих. По обеим сторонам его идут нары, или просто на полу положены доски, заменяющие нары, покрытые грязными рогожами с кое-какой одежонкой в головах. Полы в рабочих помещениях до того содержатся нечисто, что покрыты слоем грязи на несколько дюймов… Живя в такой грязи, рабочие распложают такое громадное количество блох, клопов и вшей, что, несмотря на большую усталость, иногда после 15–17 часов работы, не могут долго заснуть… Ни на одном кирпичном заводе нет помойной ямы, помои выливаются около рабочих жилищ, тут же сваливаются всевозможные нечистоты, тут же рабочие умываются…»

Но ведь это же не казарма, а прямо-таки целый дом, предоставленный хозяином. Просто у него специфическое внутреннее устройство.

Летом, когда в казармах было не продохнуть, а кровососущие насекомые размножались в угрожающем количестве, рабочие переселялись на «дачи». Только не надо обманываться термином – он из разряда черного юмора. Во Владимирской губернии это выглядело так:

«Они устраиваются где-нибудь поблизости фабрики, где есть свободное место, из разломанных ящиков, жердей и тому прочего хлама, видами и размером напоминая собою скорее собачью конуру или курятник. Примитивные эти жилья тянутся длинными линиями, и на первый взгляд посторонний, непосвященный наблюдатель не заподозрит в них человеческого жилья. В этих балаганчиках летом живут целые семьи…»

В Московской губернии преобладало, так сказать, «типовое строительство» рабочих дач:

«Они представляют собой небольшие ящики, сколоченные из досок; длина этих ящиков – около одной сажени, ширина менее 1 ½ аршина, а высота 1 ½ – 2 аршина. Вход в эти конуры имеет около 14 вершков вышины и 11 вершков ширины[61], так что входить в них можно только ползком, на четвереньках. Иногда такие конуры устраиваются в коридорах, и в таком случае служат жилищем для рабочих в течение круглого года. И оказывается, что в таких собачьих помещениях живет от 2 до 3 рабочих. На фабричном дворе бывает иногда до 150 подобных конур»[62].

А съемные квартиры могли быть такими: «На Петербургском тракте квартиры для рабочих устраиваются таким образом. Какая-нибудь женщина снимает у хозяина квартиру, уставит кругом стен дощатые кровати, сколько уместится, и приглашает к себе жильцов, беря с каждого из них по 5 коп. в день или 1 руб. 50 коп. в месяц. За это рабочий пользуется половиной кровати, водою и даровой стиркой».

Или такими, как эта клоака в окрестности пороховых заводов: «В особенности ужасен подвал дома № 154: представляя из себя углубление в землю не менее 2 аршин, он постоянно заливается если не водою, то жидкостью из расположенного по соседству отхожего места, так что сгнившие доски, составляющие пол, буквально плавают, несмотря на то, что жильцы его усердно занимаются осушкой своей квартиры, ежедневно вычерпывая по несколько ведер. В таком-то помещении, при содержании 5, 33 куб. сажен (при высоте потолка 2 с небольшим метра это комната площадью около 20 кв.м. – Е.П.) убийственного самого по себе воздуха я нашел до 10 жильцов, из которых 6 малолетних. (Это он нашел столько. А сколько во время его визита были на работе? – Е.П.)»[63]. Что там Достоевский с его «униженными и оскорбленными»? Разве это бедность? Ведь даже нищее семейство Мармеладовых жило хоть и в проходной комнате, но в отдельной, на одну семью, и в доме, а не в подвале – рабочие заводских окраин посчитали бы такие условия царскими!

Наконец, еще в начале XX века на многих предприятиях, особенно мелких, люди спали там же, где и работали.

Естественно, «рабочая аристократия» жила лучше. Вот, например, в каких условиях проживала в 1890 году семья квалифицированного мастера-котельщика:

«Жили тесно, всей семьей в одной комнате (отец, мать и трое детей. – Е.П.), хотя снимали обычно целую квартиру из двух комнат и кухни. Но эта квартира была для нашей семьи источником дохода: одну комнату и кухню сдавали квартирантам, холостым рабочим, на которых мать стирала и готовила еду»[64].

Описанные ужасы относятся к 80-м – 90-м годам XIX века и остались неизменными вплоть до 1905 года. Затем начались некоторые улучшения – впрочем, попечение властей о народе здесь ни при чем. Просто русская «элита» почувствовала дыхание народного бунта и испугалась, на заводах и фабриках даже стали массово повышать зарплаты и улучшать условия. После подавления беспорядков пошел откат, усугубившийся промышленным кризисом.

В 1910 году кризис сменился подъемом. Число жилых помещений, как нетрудно догадаться, не увеличилось. Жилье строится тогда, когда есть платежеспособный спрос, а с этой голи перекатной что получишь? Когда у нее в одном кармане блоха на аркане, а в другом – вошь на цепи…

Возьмем снова Новороссию, край шахтеров и металлургов. В Донбассе в 1911 году в казармах проживало 42 % рабочих, в 1912-м – 44 % и в 1913-м – 47 %[65]. Почти половина! Хороши же у о. Тихона «частности»…

Теперь поговорим об остальной половине – о тех, кто жил в «сравнительно благоустроенных» жилищах. В 1910 году было произведено обследование в Бахмутском уезде, 1638 квартир рабочих «Общества южнорусской каменноугольной промышленности». Производилось оно в ноябре – декабре, это важно. Юг-то он юг, но зимой там совсем не тепло.

«В результате обследования жилищ рабочих оказалось, что 40,4 % из них находились в полуземлянках и 2,5 % – в сарайчиках и летних кухнях… Жилищ с земляными полами было 71 % и жилищ без потолков, т. е. хлевов – 37,4 %. В 951 жилище было невыносимо холодно и сыро. Только в 442 квартирах было относительно тепло и сухо»[66].

Сколько человек набивалось в эти жилые помещения, прямо не говорится. Но выясняется, что в 18,7 % жилищ на человека приходилось от 1/10 до 2/5 куб. сажени воздуха, притом что нормой считалось в спальных помещениях 1,1/2 куб. сажени, а в мастерских и цехах – целых три, и это при наличии вентиляции. (Кубическая сажень – это около 10 кубометров. Норма в то время была 1,5 куб. сажени на человека, при наличии вентиляции.) Получается, что почти 20 % рабочих умудрялись ночевать в помещениях, где на их долю приходилось от одного до шести кубометров воздуха. Где-то примерно объем конуры для крупной собаки. И только 15,7 % жилищ имели объем воздуха больше полутора кубических саженей, или, в пересчете на квадратные метры (при высоте потолка в 3 метра), от 5 кв. метров на человека. Квартир с нормальным освещением не было вообще (впрочем, при таком рабочем дне зачем им вообще было освещение? Прийти с работы, что-нибудь съесть – и спать…)

Вот еще нюанс быта: «В силу недостатка воды население стремилось обеспечить себя хотя бы питьевой водой, не претендуя на её хорошее качество. Для стирки белья, мытья и т. д. употребляли шахтную воду или воду из луж и прудов. Однако шахтная вода была крайне загрязнена. Дело в том, что в шахтах клозетов не было. Нечистоты, разбросанные всюду, смешивались с шахтной водой, и затем эта же вода шла рабочим семьям в употребление. Поэтому возникали частые эпидемии брюшного тифа и холеры, уносившие в могилу много тысяч жертв»[67].

В России люди жили получше, чем на Украине (по крайней мере, в крупных городах). Но не надо обольщаться: с одной стороны, шел промышленный подъем, с другой – столыпинская реформа выбрасывала в города разоренных крестьян. Строил ли кто-то новые дома для рабочих? А оно кому надо?

Расходный материал как он есть

Мы еще условий труда не касались. Половину жизни, не меньше, рабочие проводили на своем рабочем месте. Да, существовали заводы и фабрики, где хотя бы относительно соблюдались требования гигиены, охрана труда, хотя бы попытки такие были… Их очень любят приводить в пример наши монархисты. Сколько таких было? От 1 до 5 % от общего числа. А остальные?

Правило такое: чем менее квалифицированный труд, чем больше работает женщин и детей, тем хуже положение. Их за то и ценили, особенно малолеток, которые были совсем уж дешевой и безропотной рабочей силой. А раз так – зачем напрягаться, всех всё устраивает. Ведь правда же устраивает – а, ребятишки?

80-е годы XIX века – картины яркие и запоминающиеся. Потом таких уже не было – не потому, что положение улучшилось, а потому, что после 1885 года отчеты фабричных инспекторов перестали публиковать.

В Царстве Польском по части условий труда было, пожалуй, самое лучшее положение в Российской империи. И вот что пишет фабричный инспектор Харьковского и Варшавского округов Святловский, который лично осмотрел 1500 (!) предприятий с 125 тыс. рабочих – то есть в основном мелких и средних. «Относительно рабочих помещений можно принять за правило следующее положение: если во вновь воздвигаемых фабриках далеко не всегда обращается внимание на требования строительной гигиены, то в старых фабриках и, особенно, в мелких заведениях эти требования всегда и благополучно игнорируются, и нигде не имеется приспособлений ни для вентиляции, ни для удаления пыли»[68].

Вот и пример: сушильни на махорочных фабриках таковы, что даже привычного рабочего, который пробыл там 15 минут, иной раз вытаскивали в глубоком обмороке. «При входе в сушильню дух захватывает почти в той же мере, как и при входе в помещение химических заводов, где вырабатывается соляная кислота».

Да, кстати, химические заводы – вот где были настоящие фабрики смерти. Московская губерния (относительно цивилизованная): «На химических заводах в подавляющем большинстве случаев воздух отравляется различными вредными газами, парами и пылью. Эти газы, пары и пыль не только вредят рабочим, причиняя более или менее тяжкие болезни от раздражения дыхательных путей и соединительной оболочки глаз и влияя на пищеварительные пути и зубы, но и прямо их отравляют… На зеркальных мелких заводах рабочие страдают от отравления ртутными парами. Это обнаруживается в дрожании рук, в общем упадке питания и дурном запахе изо рта». Кстати, один из таких заводов – по производству свинцовых белил – красочно описан Гиляровским в очерке «Обреченные».

Фабрики тогдашние мало походили на нынешние, где, даже если есть проблемы с вентиляцией, то, по крайней мере, достаточно самого воздуха. Но исследователи условий труда на кустарных и полукустарных производствах, таких как табачные, спичечные фабрики и пр., пришли в ужас, когда измерили, сколько воздуха приходится на одного работающего. Получалась иной раз половина, а иной раз и треть кубической сажени. При этом единственной системой вентиляции зачастую служили открытая дверь и форточка в окне, которую рабочие закрывали по причине сквозняков.

Ну, а теперь дадим слово самим фабричным инспекторам. Вот рогожные фабрики (более половины работающих – дети!): «На всех фабриках без исключения мастерские дают на каждого рабочего, или, вернее, живущего, менее принятой нами нормы в 3 куб. сажени, а 2/3 из них дают менее 1 куб. сажени на человека, не считая при том массы воздуха, вытесняемого мочалой и рогожами. На 7 кожевенных заводах было найдено отопление «по черному» – без труб. Из 1080 фабрик Московской губернии периодическое (!) мытье полов существовало только на трех!»

Вот сахарные заводы. Казалось бы, чистый хороший продукт – но производство относится к числу особо вредных.

«На всех осмотренных заводах не имеется почти никаких особых вентиляционных приспособлений… нередко рабочие помещения бывают переполнены парами, а часто и резким запахом фильтрпрессной грязи. Поэтому рабочие часто сами устраивают вентиляцию, выставляя или выбивая окна, результатом чего являются постоянные сквозняки (это при высокой-то температуре в 36 градусов и выше!) …

…

«Работа в паточной положительно вызывает особую, чисто профессиональную болезнь, именно нарывы на ногах. В паточном отделении рабочий все время стоит в патоке босиком, при чем малейшая ссадина или царапина разъедается, и дело доходит до флегмонозных воспалений. Высокая температура и господствующие сквозняки вызывают ревматические заболевания…»

…

«К числу наиболее вредных работ на сахарных заводах следует отнести работы с известью, которые состоят в гашении, переноске и разбалтывании извести с водою. Мельчайшие частицы ее носятся в воздухе, покрывают платье и тело рабочих, действуют разрушающим образом на то и другое, разъедают глаза и, несмотря на повязки (российский фабричный «респиратор» – во вредных цехах лица обматывали тряпками. – Е.П.), проникают в легкие и вызывают разного рода легочные страдания…»

На других фабриках дело обстояло не лучше:

«…Особенно часто плохи на суконных фабриках «мокрые» отделения – это настоящие сырые, промозглые подвалы, а, между тем, полураздетые работницы постоянно ходят из них в сушильню, где температура доходит до 40°С».

…

«…Существует одна фабрика (Головиной), которая во время работы… ходит ходуном. Для того, чтобы попасть в помещение, где установлены чесальные машины, нужно пролезть через входное отверстие, отстоящее от парового двигателя с его движущимися частями не более, как вершков на 6–7 (около 30 см. – Е.П.); валы расположены на высоте ниже человеческого роста…»