Елена Копс Контракт на одержимость

Они проверяли меня на моем собственном трупе. Они хотели, чтобы я рассказала, как эффективнее расчленить компанию моего отца.

Внутренний пинг-понг начался. Это был интеллектуальный бой, где любое неверное слово могло выдать мою личную заинтересованность или показать некомпетентность.

- Первое - жесткий аудит всех текущих обязательств и немедленная заморозка выплат по второстепенным контрактам, - мой голос зазвучал жестче, профессиональнее. Я говорила, как робот, отключая любые эмоции. - Второе - ликвидация неликвидных типографских мощностей и перевод печати на аутсорс. Старый менеджмент увольняется в полном составе в течение сорока восьми часов. На их место ставятся лояльные люди, мотивированные процентом от будущей прибыли. Третье - агрессивный ребрендинг. Бренд токсичен из-за скандала с бывшим владельцем. Нужно убрать его имя из названия холдинга. Полностью.

Артур приподнял бровь, явно удивленный такой кровожадностью со стороны хрупкой девушки.

- Радикально. А как быть с авторами? Топовые писатели - это лицо издательства. Если они уйдут, актив потеряет половину стоимости.

Я слегка наклонилась вперед, опершись локтями о стол. В этот момент во мне говорила не Катя Зайцева, а специалист, который три года препарировал чужие бизнесы.

- Авторы - это творческие люди, Артур. Им нужны две вещи: эго и регулярные роялти. Мы увеличиваем авансы трем ключевым писателям за счет сокращения штата среднего звена. Остальных - тех, кто приносит меньше двадцати процентов прибыли, - отпускаем без сожаления. Мы оптимизируем портфель. Нам нужен бизнес, а не благотворительный фонд для непризнанных гениев.

Алла Борисовна внимательно наблюдала за мной через свои очки. В её взгляде появилось нечто похожее на уважение - то самое холодное уважение, которое один хищник испытывает к другому.

- У вас циничный подход, Екатерина. Мне это нравится, - медленно произнесла она. - В нашей компании сентиментальность считается профнепригодностью. Максим Эдуардович всегда говорит, что бизнес - это чистая математика, в которой эмоции выполняют роль статистической погрешности.

При упоминании его имени у меня во рту появился горький привкус. Максим Эдуардович. Великий и ужасный.

- Ваш руководитель абсолютно прав, - я заставила себя кивнуть, изображая искреннее согласие с догмами компании. - Эмоции мешают видеть цифры. А цифры никогда не врут.

Следующие сорок минут превратились в непрерывный перекрестный допрос. Они гоняли меня по макроэкономике, заставляли на ходу рассчитывать коэффициенты ликвидности, моделировать стресс-сценарии для вымышленных банков и решать кейсы по выводу капитала из оффшоров. Это была ментальная мясорубка, но я была к ней готова. Оксфорд дал мне не просто диплом, он дал мне броню. Я парировала их вопросы легко, с легким налетом иронии, как учили на дебатах, не позволяя загнать себя в тупик.

Когда допрос наконец прекратился, в переговорной повисла тишина. Артур едва заметно кивнул Алле Борисовне.

Глава HR откинулась на спинку кресла и закрыла папку с моим резюме.

- Что ж, Екатерина. Должна признать, вы лучший кандидат из всех, кого я видела на эту позицию за последний год. Ваши знания безупречны, а хладнокровие… хладнокровие делает вам честь.

Я сдержанно кивнула, не спеша праздновать победу.

- Однако, - продолжила Алла Борисовна, и у меня внутри всё замерло, - по нашему регламенту финальное решение по ведущим позициям принимает лично Максим Эдуардович. Обычно это формальность, но сегодня… сегодня утром планы изменились.

- Что вы имеете в виду? - спросила я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал как проявление естественного профессионального интереса, а не паники.

- Максим Эдуардович ознакомился с вашим профилем еще ночью, - Алла Борисовна как-то странно посмотрела на меня. В её взгляде проскользнуло удивление, смешанное с легким подозрением. - И он принял решение утвердить вас без личного собеседования. Вы приняты в штат, Екатерина Алексеевна. Испытательный срок - три месяца.

У меня в ушах зашумело. Принята? Без собеседования? Красин посмотрел мое резюме ночью и просто сказал «да»? Это было слишком легко. Слишком гладко для человека с его параноидальной репутацией.

В бизнесе, как и на войне, если враг открывает перед тобой ворота без боя, это значит только одно: ты уже заходишь на минное поле.

- Это… неожиданно, - медленно произнесла я, тщательно дозируя эмоции на лице. - Я польщена таким доверием со стороны господина Красин.

- Не обольщайтесь, - сухо отрезала Алла Борисовна. - Максим Эдуардович не доверяет никому. У него свои причины. Более того, он лично определил ваш первый проект. Вы направляетесь в проектную группу по реструктуризации активов холдинга «Zaytsev Publishing». Будете работать с тем самым кейсом, который мы только что обсуждали.

Это был удар под дых. Они бросали меня на растерзание компании моего отца. Красин хотел, чтобы я своими руками уничтожила то, что Игорь Зайцев строил тридцать лет. Это было извращенное совпадение. Или…

Нет. Он не мог знать. Мои документы чисты, легенда безупречна. Это просто слепой жребий корпоративной машины.

- Отличный вызов, - я заставила свои губы растянуться в хищной улыбке. - С удовольствием займусь этим трупом.

- Рада это слышать, - Алла Борисовна встала, давая понять, что встреча окончена. - Оформление в отделе кадров займет пару часов. Ваше рабочее место уже готово. И… Екатерина?

- Да? - я тоже встала, закидывая ремень сумки на плечо.

- Максим Эдуардович перенес ваше рабочее место на сорок пятый этаж. В VIP-зону, прямо напротив его личного кабинета. Он хочет лично контролировать процесс реструктуризации этого актива. Так что… будьте готовы к тому, что вы всегда будете у него на виду. В буквальном смысле. Кабинет стеклянный.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. На сорок пятом этаже. Прямо напротив него. Под его личным, непрерывным прицелом.

- Я не боюсь контроля, Алла Борисовна, - ответила я, чувствуя, как внутри меня ярость окончательно превращается в холодный, кристаллический расчет. - Мне нечего скрывать.

- Посмотрим, - загадочно обронила глава HR. - Добро пожаловать в «Crasin Capital», Екатерина. Надеюсь, вы задержитесь у нас дольше, чем ваши предшественники.

Спустя три часа я стояла в своем новом кабинете на сорок пятом этаже.

Это было небольшое, но роскошное пространство. Три стены из четырех были сделаны из чистейшего, абсолютно прозрачного звукоизоляционного стекла. Мой рабочий стол из темного стекла был пуст - на нем стоял лишь новейший моноблок iMac, тонкий матовый телефон и аккуратная стопка папок с логотипом «Zaytsev Publishing».

Но самое страшное было не это.

Прямо через узкий, покрытый дорогим ковролином коридор, находилась огромная двухстворчатая дверь из мореного дуба. Кабинет Максима Красина. И стена, разделяющая наши пространства, тоже была стеклянной.

Если я сидела за своим столом, я видела всё, что происходит в его приемной и части его кабинета, если жалюзи были открыты. И, что гораздо важнее, он видел меня. Каждое мое движение, каждый поворот головы, каждую эмоцию, которую я посмею пропустить на свое лицо. Это была не просто рабочая зона. Это был вольер. Прозрачная клетка, где я была подопытным кроликом под микроскопом у главного вивисектора этой компании.

Я подошла к стеклу и посмотрела на закрытую деревянную дверь его кабинета. Сейчас его там не было - секретарь сказала, что господин Красин на выездной встрече с инвесторами и будет только к вечеру.

Я прижала ладонь к стеклянной стене, чувствуя её ледяную, безупречную гладкость. Контраст холода на коже и бушующего пожара внутри заставил меня вздрогнуть.

- Ты думаешь, что запер меня здесь, чтобы мне было сложнее дышать? - прошептала я, глядя на дубовую дверь. - Ты думаешь, что стеклянные стены защитят тебя от меня?

Я отошла от стекла, села в свое кресло и включила компьютер. Экран загорелся, требуя ввести пароль. Я ввела свою новую корпоративную фамилию: E.Vorontsova.

Перед глазами открылась внутренняя сеть «Crasin Capital». Тысячи гигабайт конфиденциальной информации, финансовых отчетов, аналитических записок. Моё личное оружие. Мой арсенал для будущей войны.

Я взяла верхнюю папку из стопки документов «Zaytsev Publishing». Открыла первую страницу. Там был балансовый отчет за последний квартал, подписанный дрожащей рукой моего отца перед инсультом. На полях стояли резкие, циничные пометки синими чернилами, сделанные кем-то из аналитиков Красина: «Ликвидировать», «Продать как неликвид», «Уволить».

Мои пальцы сжали картон папки до хруста. Острое, почти физическое чувство несправедливости обожгло горло. Они делили шкуру еще живого льва. Они растаскивали по кускам жизнь человека, который был для меня всем.

Я закрыла глаза, сделала глубокий, медленный вдох, заставляя свой пульс вернуться в норму. Гнев - плохой союзник в шахматах. Мне нужна холодная голова. Чистый, неразбавленный интеллект.

Я открыла первый рабочий файл на компьютере и погрузилась в цифры. Я выискивала несостыковки, проверяла цепочки транзакций, изучала структуру владения субхолдингов. Я работала так, словно от этого зависела моя жизнь. Впрочем, так оно и было.

Время летело незаметно. За панорамным окном Сити начало темнеть. Неоновые огни соседних небоскребов начали зажигаться один за другим, превращая город в ту самую кремниевую плату, о которой думал Красин прошлой ночью.

В коридоре послышались шаги. Несколько уверенных, резких ударов дорогих туфель по ковролину.

Я замерла, не поднимая головы от монитора, но все мои чувства обострились до предела. Каждый волосок на теле встал дыбом от внезапного, почти животного ощущения опасности. Магнетизм этого человека распространялся в пространстве, как радиация - невидимая, но смертоносная.

Двери его кабинета распахнулись.

Я медленно, очень медленно подняла взгляд.

Он шел в сопровождении двух помощников, которые на ходу что-то быстро говорили ему, протягивая бумаги. Максим Красин. Вживую он казался еще больше, еще опаснее, чем на фотографиях. Высокий, широкоплечий, с безупречной, хищной осанкой человека, который привык, что все вокруг уступают ему дорогу. Его темно-серый костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая сильное, тренированное тело. Темные волосы были идеально уложены, а резкие, словно высеченные из гранита черты лица не выражали абсолютно ничего, кроме ледяного спокойствия.

На секунду он остановился прямо посреди коридора. Помощники тут же замолчали, застыв на месте.

Красин медленно повернул голову в сторону моего кабинета.

Наши взгляды встретились через двойное стекло.

Его глаза были странного, стального оттенка - холодные, проницательные, лишенные какого-либо тепла. Это был взгляд человека, который видит тебя насквозь, до самых костей, до самых потаенных, грязных мыслей. В этом взгляде не было удивления. Там было что-то другое. Какое-то мрачное, сытое удовлетворение паука, который обнаружил, что в его паутину наконец-то прилетела именно та муха, которую он ждал.

Я не отвела взгляд. Я заставила себя смотреть ему прямо в эти стальные глаза, сохраняя на лице выражение вежливого, холодного профессионализма. Мой подбородок был слегка приподнят, броня держалась крепко, хотя внутри меня всё кричало от дикого, первобытного желания сбежать от этого взгляда как можно дальше.

Этот безмолвный пинг-понг длился не больше пяти секунд. Пять секунд чистого, концентрированного психологического напряжения, от которого воздух в моей стеклянной клетке, казалось, стал горячим и вязким.

Затем Красин едва заметно, почти призрачно усмехнулся одними уголками губ. Этот жест был настолько циничным и собственническим, что у меня по спине пробежал мороз. Он коротко кивнул своим помощникам и вошел в свой кабинет, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Жалюзи на его стеклянной стене остались открытыми.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как мои легкие наконец-то судорожно втягивают воздух. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, пульс бил в виски тяжелыми, болезненными ударами.

- Он знает, - пронеслось у меня в голове пугающая, паническая мысль. - Боже мой, он что-то знает.

Но тут же мой аналитический ум включил защиту, разбивая панику вдребезги. Нет. Если бы он знал мою настоящую фамилию, меня бы здесь не было. Служба безопасности Красина не работает так. Он просто проверяет меня. Он проверяет на прочность нового кризис-менеджера, которого посадил под свой личный микроскоп. Он хочет сломать меня психологически еще до того, как я начну работать.

Я посмотрела на дубовую дверь его кабинета, за которой теперь горел мягкий свет.

- Ну уж нет, господин Красин, - тихо сказала я, беря в руки следующую папку с документами. Мои пальцы больше не дрожали. - Вы хотели войну на уничтожение? Вы её получите. Я сыграю в вашу игру. Я буду идеальным сотрудником, вашей тенью, вашим лучшим инструментом. До тех пор, пока вы сами не вложите в мои руки нож, которым я перережу горло вашей драгоценной «Crasin Capital».

Первый раунд на чужом поле был окончен. Инфильтрация прошла успешно. Фигуры расставлены, партия началась. И я сделаю всё, чтобы этот контракт на одержимость местью закончился моей полной и безоговорочной победой.