Елена Глива Губернаторша Нассау

7. Дочь банкира

Занавески в окнах колыхались в такт порывам ветра, пропахшего морем, но несмотря на это воздух в доме был густой и душный. У входа уже выстроилась челядь – темнокожие слуги в мокрых от пота рубахах.

Седой дворецкий приветствовал Айрис. За ним по пятам чинно следовал лощёный лакей.

– Вот вы и дома, миледи, – проговорил дворецкий бесстрастным голосом. – Дорога и бесконечные треволнения наверняка утомили вас. Чтобы снять напряжение, для вас уже приготовлена ванна.

– Благодарю, – благосклонно кивнула она ему. – После купания я хочу выпить чаю с мятой и лаймом. Мой муж присоединится ко мне за ужином?

– У господина внезапно случилась лихорадка, госпожа? – дворецкий позволил себе едва заметное движение бровью. – Мы надеялись сообщить вам об этом неприятном известии позже.

– Лихорадка? Как прискорбно. Надеюсь, угрозы жизни нет? – с лёгкой иронией протянула она.

– Его светлость предпочли лечь в постель. Желаете ли и вы навестить супруга?

Айрис почувствовала, как от этой «трогательной», фальшивой беседы буквально скулы сводит.

– Доктор приписал губернатору какие-нибудь пилюли?

– Мы здесь выписываем лекарства у местного аптекаря, миссис Гордон.

– Что ж? Позаботьтесь о том, чтобы ему дали болеутоляющее.

За дверью оказался прохладный холл – спасение после уличного зноя. Айрис прошла сквозь него, поднялась по лестнице, миновала длинный коридор, где по стенам чинно висели портреты Гордонов. В отведённых ей покоях нашлось всё: гостиная, спальня, ванная.

Айрис подошла к окну. Внизу, за запущенным розарием и выжженными лужайками, открывалось море. Оно было куда ближе, чем она себе представляла. Ветер гнал по воде белые гребешки. Стоило приоткрыть створку – и в комнату врывался гул прибоя, крики чаек, запах соли.

Но набежало облако и море почернело, нахмурилось, стало неуютным и чужим. Как и всё здесь. Чужие люди, чужая земля, отравленная присутствием Каролины. Что она делает в этом аду?

Айрис с силой захлопнула окно и направилась в ванную.

– Сними корсет, – бросила она горничной.

– Да, миледи!

С наслаждением погрузившись в горячую воду, Айрис закрыла глаза.

– Не представляешь, как я устала…

– На миледи столько всего свалилось, – сочувственно поцокала языком служанка. – Как думаете, эти головорезы сдержат слово? Вернут нам корабль?

Айрис ответила, не открывая глаз.

– У меня есть то, что хотят они. У них есть то, что принадлежит мне. Думаю, мы поладим.

– На корабле осталось много наших людей. Не могу не волноваться об их участи.

Айрис резко села в ванной, расплескав воду на полированный пол.

– Я тоже беспокоюсь. Не сомневайся, я сделаю всё возможное, чтобы всё уладить.

Айрис одевалась с тщательностью – каждая деталь выверена, каждая складка на месте. Кремовый шёлк корсажа с жемчужной вышивкой туго стягивал талию. Никаких рюшей, никаких оборочек – только строгие линии и ледяная элегантность. Местные пестрые модницы, возможно, сочли бы её наряд скучным, но выглядел он дороже, чем все их кружева вместе взятые.

Пока горничная укладывала её локоны. Айрис сидела с непроницаемым лицом, не глядя на своё отражение. Она слушала дом: гул голосов внизу, шаги солдат по скрипучим половицам, грохот прибоя за окном.

– Хватит, Энни. Благодарю, — произнесла Айрис устало, открывая глаза. В зеркале на неё смотрела женщина с глазами цвета штормового моря.

***

Лондон, 1708 год. Бальный зал в особняке Морганов на Гросвенор-сквер.

Ночь давно перевалила за половину, но гости всё прибывали. Дубовая дверь с гербом хлопала, впуская холодок с улицы. Внутри же было жарко и многолюдно. Стены, обитые тяжелым малиновым бархатом с золотым позументом, поглощали звуки. Тысячи свечей в трехъярусных люстрах дробились в начищенном паркете. Хрусталь переливался, но свет их был неярким, жёлтым и дрожащим – в воздухе висела тонкая копоть, оседающая на плечи и парики.

Мужчины двигались с церемонной грацией, держа спины неестественно прямо, как того требовал этикет. Огромные парики из конского волоса, напудренные до белизны мукой, покачивались при каждом поклоне.

Дамы в жёстких корсетах и широких панье дышали с трудом, но стоически улыбались. Корсет приподнимал им грудь едва не до самого подбородка, делая талию осиной, а дыхание поверхностным. У многих на лицах красовались мушки – маленькие чёрные кусочки тафты в виде звёздочек и полумесяцев. Каждая имела своё значение: у губ – кокетство, у виска – страсть, у глаза – тайна.

Пары кружились в менуэте, а в воздухе стоял густой запах воска, пудры, духов – тягучий, почти одуряющий.

Стоя у колонны Айрис Морган смотрела на танцующих.

Её не приглашали, а сама женщина не смела первой заговаривать с мужчиной. Так же как невозможно считалось отказывать приглашающему тебя на танец кавалеру без уважительной причины.

Обязанность юной леди была стоять с опущенными глазами, пока к ней не обратятся. А поскольку джентльмены не спешили подходить к дочери банкира и купца, всё, что оставалось Айрис, протирать взглядом полы до дыр.

Дочь Джорджа Моргана была так баснословно богата, что могла купить половину Лондона, но место в высшем свете Англии не продавалось.

Аристократы принимали её отца, потому что нуждались в его деньгах, но никогда не забывали напомнить, что он – выскочка, торгаш, человек без рода и племени.

Айрис унаследовала это клеймо. Она была красива – высокая, статная, с горделивой осанкой и глазами цвета штормового моря. Но для них она оставалась «дочерью банкира».

– Какая жалость, – шептались за её спиной, – такая видная девушка.

– Слишком высокая. Кому нужна женщина, которая смотрит на мужчину сверху вниз?

Приходилось сдерживать своё негодование и улыбаться как ни в чём не бывало. Делать вид что не слышишь и тебя это не задевает.

– И слишком богатая. Мужчины боятся, что она купит их, а не наоборот.

Айрис сжала в руках край веера, но продолжала улыбаться несмотря на то, что внутри у неё всё кипело.

Айрис уже хотела улизнуть на террасу – подышать воздухом, подальше от всей этой змеиной светской любезности, – как вдруг перед ней вырос незнакомец.

– Разрешите пригласить вас на танец?

Он поклонился с такой грацией, что Айрис невольно задержала взгляд.

Она привыкла смотреть на мужчин сверху вниз – буквально, потому что была выше многих. Но этот ей понравился. Карие глаза, длинные ресницы, тёмные вьющиеся волосы. Худощавый, почти тонкий, но в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила – не физическая, а та, что живёт в глазах и голосе.

Красавцем его было не назвать. Но в нём было нечто, что притягивало взгляд сильнее красоты.

– Не боитесь, что я окажусь слишком высокой для вас? – спросила она с лёгкой насмешкой.

Молодой человек улыбнулся, и улыбка у него оказалась дружелюбной и тёплой.

– Боюсь, что вы будете слишком далёкой, если я не рискну пригласить вас. А высота... – он сделал паузу, – высота лишь подчёркивает достоинство. Вы выглядите как королева, юная леди.

В её груди в тот миг что-то дрогнуло. Айрис не привыкла к комплиментам, которые звучали бы искренне. Но в его голосе не было лести – только искреннее восхищение.

– Айрис Морган, – представилась она, протягивая ему руку.

Он взял её ладонь, чуть коснувшись губами перчатки.

– Оливер Гордон, – ответил он. – К вашим услугам.

Музыка заиграла новый менуэт, и они сделали первый шаг – одновременно, словно давно танцевали вместе. Айрис ощутила его руку на своей талии – лёгкое, почти невесомое прикосновение. От этого по спине пробежал холодок.

Она смотрела в его глаза, тёмные и глубокие, читая в них живой интерес.

– Вы танцуете так, словно родились для этого, – заметила она.

– Я танцую так, потому что моя партнёрша – лучшая в этом зале. Вам идёт этот танец, Айрис.

– Мы знакомы всего минуту, а вы уже позволяете себе обращаться ко мне по имени? – приподняла она бровь.

– Простите, если я был слишком фамильярен. – В глазах его плясали смешинки.

Они кружились, и Айрис чувствовала, как тает её привычная настороженность.

– Почему вы пригласили меня? – спросила она, когда танец пошёл на второй круг. – В зале полно девиц.

– Потому что вы единственная здесь, кто не притворяется, – ответил он просто. – Вы не пытаетесь быть той, кем вас хотят видеть. И это… – он запнулся, подбирая слово, – это восхищает.

– Вы рискуете разочароваться.

– Я готов рискнуть.

Танец закончился, но Оливер не отпустил её руку.

– Можно мне пригласить вас на прогулку по саду? Здесь слишком душно.

Айрис колебалась мгновение. Она знала, что это неприлично – покинуть бал с человеком, которого она знала всего четверть часа. Но в его глазах не было намёка на пошлость – только искреннее желание узнать её.

– Хорошо, – ответила она, не узнавая своего голоса. – Но, если вы окажетесь скучным, я вернусь к колонне.

– Постараюсь быть достойным вашего внимания, юная леди.

После духоты зала ночной сад казался прохладным и тихим. Музыка отсюда слышалась приглушённой, словно звучала из другого мира. Луна освещала дорожки, усыпанные белым гравием.

Они шли рядом, чуть касаясь плечами, и Айрис поймала себя на мысли, что ни с кем не чувствовала себя так легко.

– Расскажите о себе, – попросила она. – Я знаю лишь ваше имя и то, что вы хорошо танцуете.

– Я – младший сын виконта Гордона. Это значит, что я не получу ни титула, ни состояния и могу предложить женщине только своё имя и сердце, – он усмехнулся с лёгкой горечью. – Ну, возможно, ещё немного острословия.

– Сердце и острословие –это не так уж и мало, на самом деле.

Он остановился и повернулся к ней.

– Я тоже хочу узнать вас, мисс Айрис. Я хочу узнать вас. И если вы позволите... – он взял её руку и поднёс к губам, – я готов потратить на это всю жизнь.

С того мгновения Айрис незаметно для себя вступила в волшебную страну флирта. Их свидания становились всё чаще. Места для них выбирались всё более уединённые – густо заросший парк, беседки у озера.

Они тянулись друг к другу – робко, несмело, неумело. И всё же поцелуи были такими сладкими, что даже прохладная ночь казалась тёплой, когда они оставались вдвоём.

***

Жара обжигала кожу, но пальцы Айрис оставались холодными, как лёд.

Как это случается? Как люди, сами того не замечая, переступают черту, за которой любовь превращается в ненависть? Чувства рассыпаются прахом, как обесцененные бумаги. Казалось бы, ещё вчера был богат, а вот сегодня – банкрот.

Вечная любовь – иллюзия, разумом она это понимала. Но легче от этого не становилось.

Надо идти. Надо начинать то, ради чего она пересекла океан. Разрушить всё дотла.

Но прежде, чем пепел накроет их прошлое, Айрис поклялась себе: Оливер и его шлюха сгорят в той же боли, что пожирает её сейчас.

8. Супружеская ссора

Когда Айрис всё-таки решилась навестить мужа, закат уже догорал, и багровое солнце тонуло в вечерней дымке. Войдя в комнату Оливера без стука, она погрузилась в душную, нездоровую атмосферу тёмной спальне. В щель меж задёрнутых штор пробивались остатки красного света.

Оливер сидел в кресле, ссутулившись, похожий на зловещую тень в углу. По тому, как он повернулся на скрип двери, было видно – он ждал появления Айрис уже давно. Луч заката упал на его лицо, подсвечивая впалые щёки и лихорадочный блеск глаз.

Выглядел он отвратительно – хуже, чем она ожидала.

– Пришла, – выдохнул он безжизненно. – Знал, что придёшь. Ты всегда заканчиваешь начатое.

– Ревнивые жёны такие неудобные, правда? – съязвила Айрис. – Мешают жить неверным мужьям в своё удовольствие.

– Айрис… – поморщился он. – Неужели нельзя без этого?

Взяв небольшую паузу, он продолжил:

– Слышал, ты столкнулась с пиратами? А я ведь писал, что здесь небезопасно.

– Лицемер из тебя всегда был жалкий. Не притворяйся, что беспокоишься обо мне. Ты боишься, что я разрушу твою маленькую идиллию, построенную на мои деньги для моей соперницы.

Пальцы Оливера клешнёй впились в подлокотники кресла.

– Так и знал, что ты будешь говорить о ней.

– Конечно, буду… Почему бы и нет?

– «Идиллию, построенную твоими деньгами», – с презрением выплюнул Оливер. – Ты всегда и всё сводила к деньгам и расчётам, никогда не понимала, что мне нужно на самом деле. Я задыхался в Лондоне – в твоём Лондоне! Каждое моё решение, каждый шаг ты проверяла через бухгалтерию.

– И это, по-твоему, оправдывает то, что ты делал?!

– Ты держала меня, как на цепи, – продолжал распалять сам себя Оливер, поднимая свой боевой дух. – Да, ты дала мне деньги, но взамен разве не получила титул? Имя? Положение в обществе, наконец?

Лицо Айрис оставалось спокойным, лишь глаза потемнели, став почти чёрными.

– Не смей переворачивать всё с ног на голову, – в её голосе впервые проявилось нечто острое, почти злое. – Да, ты дал мне своё имя, только вот забыл перед свадьбой упомянуть, что кредиторы гоняются за тобой по пятам! Ты был нищим аристократом с хорошей родословной и дырявыми карманами. Моя семья спасла тебя от долговой ямы, а ты отплатил изменой и позором.

Оливер открыл было рот, чтобы возразить, но Айрис не дала ему и слова сказать.

– Ты променял законный честный брак на дешёвые утехи, а меня – на авантюристку.

– Ты, Айрис, всегда считала меня расходной статьёй! – выкрикнул он с такой яростью, на которую раньше Айрис не считала мужа способным. – Каждое моё желание, каждая слабость – ты всё это фиксировала в своих отчётах!

Комната наполнилась напряжением, густым и липким, как здешняя духота.

– – Считаешь, что всё купила? – почти кричал он. – Я не твоя собственность, Айрис Морган. И даже твой патент не сделает тебя моей хозяйкой!

– Я никогда и не хотела быть твоей хозяйкой, Оливер – я мечтала быть твоей женой.

Она нависла над его креслом, глядя сверху вниз.

– Хотела, чтобы ты держал слово, данное мне перед алтарём. Разве я так многого хотела?

Её голос стал тише – и от этого острее.

– Это твоя Мёрфи!.. Ты правда думал, что я не узнаю? Думал, океан как стена, скроет твои увлечения?

Он поднял на неё взгляд, в котором было усталое раздражение человека, загнанного в угол.

– И что теперь? – бросил Оливер с вызовом. – Ты засадила её в тюрьму и объявила мне войну – что дальше?! Хочешь, чтобы я ползал у твоих ног, вымаливая для нас прощения?!

– Ты не оставил мне даже иллюзии, Оливер, – она наклонилась чуть вперёд, и голос Айрис, прежде спокойный, дрогнул. –Ты сделал из меня посмешище. А теперь сидишь и говоришь, что это я тебя душила?

Лицо его заострилось, последние закатные лучи подчёркивали резкие тени под глазами.

– Ты называешь наш брак сделкой? Я относилась к этому иначе. Я, видит бог, любила тебя, Оливера. Но сделка так сделка – что ж? – она выпрямилась и поправила кружево на манжете, – Ты её нарушил. А за подобное в банковской системе наказывают взятием процентов – то есть, берут двойную оплату.

Айрис направилась к двери, но на пороге помедлила, и проговорила, не оборачиваясь.

– Завтра утром обсудим, что ты готов отдать, чтобы сохранить хотя бы остатки положения. Я не стану тебя разорять – ты слишком ничтожен, чтобы тратить на это силы. Но ты больше не будешь губернатором. И больше не будешь жить за мой счёт. Разбирайся сам со своей… свободой.

– А Каролина? – напряжённо выдавил он из себя. – Что ты сделаешь с ней?

– Я – ничего. Её будет судить закон.

– Судить за связь со мной? – с презрением и ненавистью выплюнул Оливер.

– За пособничество пиратам.

Она вышла. Шуршание шёлка наполнило коридор – и стихло. Оливер остался глядеть, как закат догорает за шторой.

Ночь не принесла облегчения. Воздух оставался густым и горячим. В распахнутое окно не проникало ни ветерка. Только слышался неумолчный гул прибоя, да убаюкивающий стрекот цикад.

Айрис сняла корсет и тяжёлое платье, оставшись только в одной сорочке, но даже это не спасало от духоты. Жара казалась внешним отражением её внутреннего состояния.

Свечи прогорели, оставив лужицы застывшего воска. Комнату освещал узкий серебряный серп луны, повисший над горизонтом.

Разговор с Оливером словно выжег Айрис изнутри. Весь день был калейдоскопом смертельных угроз, яростных переговоров, мгновенных решений. Выстрел на площади стоил запредельного напряжения, но то была ярость действия.

То, что произошло в спальне мужа, оказалось ядом иного свойства — медленным, разъедающим. Беспощадным. Айрис ожидала чего угодно: мольбы о прощении, оправданий, трусливых попыток выкрутиться. Но она оказалась совершенно не готова к охватившей его фанатичной страсти. Не готова признать, что он искренне любит её соперницу.

Хотелось верить, что Оливер всегда был слабаком, не стоящим её усилий. Но она почти восхищалась им за готовность поставить всё на кон ради любви – только не к ней, не к Айрис Гордон, – а к другой женщине. Вот что было горько.

Она задавалась тем же вопросом, что задавали женщины до неё и будут задавать позже: «Почему – она? Почему не я?»

Усталость давила свинцовой плитой, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Оливера в багровых лучах заката.

Его одержимость Каролиной стала вызовом, с которым Айрис не находила в себе силы смириться. Она решительно не знала, что делать завтра, когда наступит новый день.

Бывает и так, что ты уже готов выйти из игры – проблема в том, что игра тебя не отпустит.

9. Завтрак с врагом

Сбившиеся простыни под ней промокли от пота. Из-за духоты и пыли, ощущения, что спальня чужая и враждебная заснуть никак не удавалось. Айрис вертелась на постели, как уж на сковородке. Бессонница напоминала агонию.

По кругу, раз за разом, в голове вертелись мысли, заставляя заново переживать горечь разочарования и первобытный страх одиночества – обессиливающее чувство поражения.

А когда сон наконец пришёл, – обрывочный и короткий, – он был горячечным, странным и контрастным.

Сладкая картина возмездия – Айрис прилюдно столкнула Каролину в грязь, а Оливер рыдал рядом на коленях – сменилась видением Дойла Райана в петле. Хриплый голос висельника насмешливо протянул: «Никакая ты не леди – торговка селёдкой».

В тот же миг Айрис оказалась в той же грязи, а из посиневших губ мертвеца выползла крыса.

Она проснулась от собственного крика, застрявшего в горле.

Голова нещадно раскалывалась после такой ночи, но Айрис заставила себя встать.

Слуги уже наполнили дом привычной будничной суетой – звоном посуды, шагами и приглушёнными голосами

– Завтрак здесь подают в котором часу? – поинтересовалась Айрис у служанки с непривычно тёмной кожей.

– В восемь, мэм, – пропищала та в ответ.

–- Его Светлость спустится к завтраку в столовую или предпочтёт завтракать у себя в комнате?

– Прикажите узнать?

– Не стоит. – Она на мгновение прикрыла глаза. – Распорядись, чтобы после завтрака подали экипаж. Мне нужно в город.

Когда, ровно в восемь Айрис вошла в столовую, Оливер уже был там и сидел за столом. Муж даже не поднял головы при её появлении.

– Доброе утро, – приветствовала она его.

Он хмуро кивнул, не отрывая глаз от тарелки.

Айрис, не обращая внимание на его кислую мину, деловито прошагала к своему месту. Подала знак лакею наполнить тарелку и с аппетитом, который не теряла практически ни при каких обстоятельствах, приступила к завтраку.

– Что планируете делать днём? – обратилась она к мужу светским тоном, намазывая тост маслом.

– Полагаете, нечем? – огрызнулся он.

– Уверена, дел предостаточно. Просто хотела уточнить, каким именно отдадите предпочтение. Но раз уж это такая тайна, пусть тайной и остаётся.

– Что конкретно миледи желает знать? – с язвительным сарказмом протянул Оливер. – Подробности о чём её интересуют больше всего: о финансах, военном или торговом положение дел на острове?

– Меня интересует абсолютно всё. Собери городской совет. Предупреди о грядущей передаче дел и ревизии в связи с этим. Пусть готовятся.

– Боюсь, моя дорогая, одного дня для подготовки местным чинушам покажется недостаточно.

- Пойду на уступку и дам два. Назначь встречу на послезавтра в полдень.

– В полдень здесь слишком жарко, – с явной издёвкой ввернул собеседник. – Местные жители предпочитают в этот час предаваться сиесте.

– Придётся поменять привычки, - раздражённо сжала губы Айрис.

Она на мгновение задумалась.

– Ладно! Назначь то время, которое здесь сочтут приемлемым.

Оливер отложил вилку с таким звоном, что лакей вздрогнул.

– Ты всерьёз собираешься вести здесь дела? Отвечать за это… разномастное стадо? Держать их в узде трудно даже мужчине, привычному к власти. А ты, рискну напомнить, всего лишь женщина.

– «Даже мужчине привычному к власти» – ты это о себе так скромно?

Улыбка сползла с лица Оливера.

– Айрис, за время нашего знакомства я знал тебя разной. Но ты никогда не была глупой.