Элен Rad Шёлк и пепел

— Тебе нравится смотреть, как я работаю? — не поднимая головы, спросил он. Его голос в тишине салона прозвучал как щелчок хлыста.

— Я смотрю, как ты строишь свои стены, — парировала она, не отводя взгляда.

Ян закрыл ноутбук и подался вперед. Расстояние между ними сократилось до предела. — Знаешь, в чем твоя проблема, Элис? Ты ищешь во мне глубину там, где я предлагаю тебе высоту.

Он нажал кнопку вызова, и стюард принес ужин: омары, шампанское в запотевшем хрустале, фрукты, которые выглядели как произведения искусства. — Ешь, — приказал он. — Тебе понадобятся силы. В Сингапуре другой ритм.

К середине полета, когда над океаном сгустилась бесконечная ночь, освещение в салоне стало мягким, индиговым. Гул двигателей превратился в медитативный белый шум. Ян, выпив бокал виски, откинулся на спинку кресла и долго наблюдал за тем, как Элис пытается уснуть, безуспешно борясь с неудобной подушкой.

Безмолвно он встал, подошел к ней и, прежде чем она успела возразить, разложил её кресло в полноценную кровать. Его руки на мгновение задержались у её плеч.

— Перестань со мной сражаться, хотя бы пока мы над океаном, — прошептал он ей на ухо. — Здесь нет твоей школы и моих акций. Только пустота за окном.

Он накрыл её кашемировым пледом, и Элис впервые почувствовала от него не угрозу, а странное, почти забытое тепло. В этом долгом полете, между двумя континентами, она вдруг поняла: её «враг» — такой же одинокий пленник этого роскошного салона, как и она сама.

Ян не вернулся в своё кресло. Он опустился на край её разложенного сиденья, оставаясь в опасной близости. В полумраке салона его силуэт казался нечетким, лишенным привычной резкости, и только блеск льда в стакане с виски напоминал о его присутствии.

— Спасибо, — прошептала она на выдохе, задумавшись над его словами.

— О чем ты думаешь, когда смотришь в эту черноту? — спросил он, кивнув на иллюминатор, за которым полыхала бездна океана.

Элис натянула кашемировый плед до самого подбородка. Ткань была невероятно мягкой, пахнущей домом и чем-то неуловимо спокойным.

— О том, что на такой высоте всё кажется неважным, — тихо ответила она. — Мои страхи, твои правила… Всё это просто пыль. Здесь нет земли под ногами, Ян. Мы буквально висим в пустоте.

— Пустота — это честно, — Ян сделал глоток виски, глядя перед собой. — Мой отец всегда говорил, что только в пустоте и одиночестве человек понимает свою истинную цену. Когда некому аплодировать и некому подчиняться.

— И какова твоя цена сейчас? — Элис рискнула повернуться к нему. — Когда никто не видит, как ты ведешь свои дела?

Ян усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Он поставил стакан на столик и посмотрел на свои руки.

— Сейчас я стою ровно столько, сколько этот самолет может продержаться в воздухе. Ни цента больше. Странное чувство, верно? Тебе бы оно понравилось. Это та самая свобода, о которой ты грезишь.

— Свобода — это не отсутствие земли, Ян. Это когда тебя не держат за горло, — она коснулась пальцами воротника, скрывающего чокер.

Ян медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были сухими и горячими.

— Ты думаешь, я держу тебя, чтобы сломать. Но ты никогда не задумывалась, что я держу тебя, потому что это единственный способ для меня не сорваться в эту самую пустоту? — Его голос стал глухим. — В моём мире нет людей, Элис. Есть функции, есть активы, есть враги. Ты — единственная, кто смотрит на меня с ненавистью, которая… живая. Это почти так же хорошо, как любовь.

Элис почувствовала, как по коже пробежал мороз, но не от страха, а от осознания бездны, которая скрывалась за его безупречными костюмами.

— Это страшно, Ян. Жить так, чтобы ценить даже ненависть.

— Не жалей меня, — он резко отстранился, и маска холодного контроля снова начала возвращаться на его лицо. — Тебе нужно поспать. Завтра нас ждет другой берег, и там я снова буду тем, кем ты меня считаешь.

— Ян… — она позвала его, когда он уже встал. — Ты ведь никогда не спал спокойно, правда? С тех пор как умер твой отец?

Элис знала об этом из газет. Когда Виктора Шейла не стало, пресса буквально сошла с ума. Ян замер у перегородки, не оборачиваясь.

— Спокойный сон — это привилегия тех, у кого нет империи. Спи, Элис. Пока я рядом, с тобой все будет хорошо.

Он погасил оставшийся свет, и салон погрузился в глубокий индиго. Элис закрыла глаза, слушая ритмичный гул двигателей, и впервые за долгое время этот звук не казался ей угрожающим.

Когда солнце начало вставать над Южно-Китайским морем, заливая салон золотом, Ян уже был на ногах. Он выглядел безупречно, несмотря на бессонную ночь.

— Готовься, лисичка, — сказал он, глядя в иллюминатор. — Мы снижаемся. И помни: там, внизу, ты играешь по моим правилам.

Сингапур встретил их влажным жаром и нереальным, почти футуристическим пейзажем, который казался декорацией к фильму о далеком будущем. Как только они вышли из кондиционированного нутра аэропорта, плотный воздух, пропитанный солью и ароматом орхидей, окутал их, словно тяжелый шелк.

Отель «Marina Bay Sands» возвышался над заливом, как огромный космический корабль, пришвартованный к облакам на трех исполинских колоннах. Ян, верный своим привычкам, забронировал люкс на одном из верхних этажей. Когда они вошли в номер, панорамные окна во всю стену явили им залив, усеянный сотнями грузовых судов, чьи огни в сумерках походили на рассыпанные по воде светлячки.

Главной жемчужиной люкса был личный бассейн на террасе. Здесь, на головокружительной высоте, границы между водой и небом окончательно стирались. Край бассейна казался обрывом в бесконечность, где бирюзовая гладь переходила в розоватый закатный туман.

— Тебе нравится? — Ян подошел к Элис со спины, не касаясь её, но она кожей чувствовала его присутствие.

— Это… пугающе красиво, — прошептала она, глядя вниз на крошечные огоньки машин. — Пугающе нереально…

— У нас три часа до ужина с моими азиатскими партнерами, — сказал Ян, сбрасывая пиджак на диван. — Они очень консервативны в вопросах иерархии. Для них ты — мой стратегический советник. Но для меня…

Элис завороженно смотрела на сады «Gardens by the Bay» с высоты птичьего полета. Ян бесцеремонно коснулся пальцами золотого замочка.

— Для меня ты — напоминание о том, что даже самые прочные стены могут дать трещину.

Ян собственнически развернул её к себе, перехватывая за плечи. Его взгляд, тяжелый и сканирующий, медленно прошелся по её лицу, задерживаясь на губах, которые всё еще подрагивали от восторга перед видом города. Наглая, почти хищная улыбка тронула его губы.

— Переоденься. Потратим эти три часа с пользой, — скомандовал он. Ян кивнул в сторону бассейна, чья бирюзовая гладь сливалась с ночным небом, и елейно протянул: — Например, поплаваем в бассейне.

— Я не собираюсь плавать, Ян, — отрезала Элис, пытаясь высвободиться. — Я жутко устала от полета. И у меня нет купальника.

— Плохая ложь, Элис. В твоем чемодане лежит черный комплект, который я распорядился купить еще до вылета, — он усмехнулся, видя её вспыхнувшее негодование. — Не заставляй меня делать это самому.

Через десять минут она вышла на террасу в закрытом, но облегающем, как вторая кожа, купальнике. Она стояла у края, обхватив себя руками — влажный воздух Сингапура казался прохладным на фоне её разгоряченной кожи.

— Я не полезу туда, здесь слишком высоко, — упрямо заявила она.

Ян, уже находившийся в воде, бесшумно подплыл к бортику. Его мокрые волосы были зачесаны назад, а плечи казались неестественно широкими в мерцающей подсветке.

— Ты боишься высоты? Или меня? — он резко вытянулся, схватил её за лодыжку и потянул на себя.

Элис вскрикнула, когда его мокрые пальцы сомкнулись на её лодыжке, и через секунду она уже была в воде. Когда она вынырнула, отплевываясь и яростно отбрасывая рыжие пряди с лица, Ян уже был рядом. Он рывком прижал её к бортику бассейна, блокируя любые пути к отступлению своими руками. Теплые объятия бассейна смягчили падение, но настоящий жар исходил от Яна, который тут же притянул её к себе, не давая отплыть.

Именно в этот момент, оказавшись вплотную к нему, Элис впервые по-настоящему увидела его тело, лишенное дорогих костюмов и рубашек. Она замерла, невольно перестав сопротивляться.

Ян был словно отлит из живой бронзы. Широкий разворот его плеч и мощные грудные мышцы перекатывались под кожей при каждом движении в воде. В мерцающей неоновой подсветке бассейна были отчетливо видны глубокие рельефы пресса и четкие линии косых мышц живота, уходящие под пояс плавок. На его предплечьях вздулись вены — признак той самой скрытой силы, которую она раньше только чувствовала в его хватке, а теперь видела воочию.

Его кожа была пугающе горячей по сравнению с водой. Мокрые волосы, зачесанные назад, открывали его лицо, которое теперь казалось еще более хищным.

— Ты сумасшедший! — выдохнула она, упираясь ладонями в его мокрую, горячую грудь. — Ты всегда берешь то, что хочешь, не спрашивая? Богатый, капризный ребенок, которому купили слишком много игрушек, и теперь он ломает их от скуки.

Ян лишь придвинулся ближе, так что их разделяли миллиметры. Вода вокруг них вибрировала от его сдерживаемой силы.

— Ломаю? Нет, Элис. Я проверяю их на прочность, — его голос стал низким, рокочущим. — Ты ведь так гордишься своей «наполненностью». Покажи мне её. Пока что я вижу только испуганную девочку, которая прячется за красивыми словами о морали.

— Твои деньги не делают тебя интересным, — она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты окружил себя этим блеском, потому что в темноте ты никто. Обычный мажор, который боится остаться наедине со своими мыслями. Тебе нужны новые куклы, чтобы они не успели заметить, как в тебе гуляет сквозняк.

Ян замер. Его челюсть сжалась, а взгляд стал опасно острым. Но вместо того, чтобы разозлиться, он вдруг хрипло рассмеялся.

— Острый язычок. Мне нравится, как ты пытаешься меня уколоть. Но признай… — он наклонился к её уху, едва касаясь губами мочки. — Тебе нравится этот «сквозняк». Тебе нравится, что я не такой, как твои правильные коллеги из школы. Тебе нравится, что здесь, на высоте пятидесяти этажей, я — единственное, что не дает тебе упасть.

— Ты… — она осеклась, чувствуя, как его ладонь скользит от её талии выше, к лопаткам. — Ты совсем не такой, каким кажешься в одежде.

— А каким я кажусь? — Ян низко рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией в её собственной груди. — Просто расчетливым бизнесменом?

— Ты кажешься опасным, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от капель воды, стекающих по его ключицам. — Но сейчас я вижу, что это не просто власть денег. Это… физическая угроза.

Ян прижал её еще плотнее, так что она кожей почувствовала жесткость его мышц.

— Это не угроза, Элис. Это реальность. Я привык держать своё тело в таком же порядке, как и свои счета. Но ты — единственная, кто видит это так близко.

Он поднял руку и медленно убрал мокрую прядь волос с её лица.

— Ну так что? Высота всё еще пугает тебя? — он кивнул в сторону прозрачного борта бассейна, за которым на сотни метров вниз уходил сияющий Сингапур.

— Теперь я боюсь только того, что ты не отпустишь меня, — выдохнула она, чувствуя, как её сердце бьется о его стальную грудь.

— Я и не собирался, — отрезал он, улыбаясь, как сытый кот после удачной охоты.

В этот момент, вопреки здравому смыслу, вопреки всей его наглости и цинизму, она почувствовала, что он начинает ей нравиться. Не «золотой мальчик» с обложки, а этот опасный, непредсказуемый мужчина, который заставил её чувствовать себя такой живой, какой она не была годами.

— Ты невыносим, — прошептала она, но уже не отталкивала его.

— Я знаю, — ухмыльнулся Ян, сокращая последнее расстояние между ними. — И это только начало, Элис.

Его дыхание участилось, смешиваясь с влажным паром, поднимающимся от воды. Он медленно сократил последние миллиметры, давая ей шанс оттолкнуть его, но Элис не шелохнулась. Когда его губы, соленые от воды и горячие от возбуждения, наконец накрыли её, мир вокруг перестал существовать.

Это был поцелуй-сражение, в котором Элис, к своему ужасу, на мгновение сдалась. Она ответила на его напор, её пальцы непроизвольно скользнули по его мокрым плечам, сжимая их. Вкус его губ был пьянящим — смесью дорогого виски, мяты и чистой, концентрированной власти. На секунду ей захотелось утонуть в этом ощущении, забыть о школе, о контракте и о том, кто он такой на самом деле.

Но вспышка самообладания ударила в голову, как ледяной душ. «Ты для него просто очередная интрижка», — пронеслось в мыслях.

Когда Ян, почувствовав её ответ, попытался углубить поцелуй и собственнически притянул её бедра к себе под водой, Элис резко подалась вперед. Вместо того чтобы углубить ласку, она с силой впилась зубами в его нижнюю губу.

Ян глухо вскрикнул от неожиданности, его хватка на мгновение ослабла. Почувствовав это, Элис резко оттолкнулась от его груди.

— Это за ограничение моей свободы выбора, — выдохнула она, тяжело дыша.

Она быстро доплыла до ступенек и вышла из воды. Мокрый купальник облепил её тело, но она не обернулась. Ян остался в бассейне, прижимая пальцы к разбитой губе. На его лице смешались ярость, недоумение и… неочевидный, дикий азарт. Он смотрел, как капли воды стекают по её спине, когда она подхватила полотенце.

— Ты только что совершила ошибку, Элис! — крикнул он ей вслед, и в его голосе прозвучала опасная ухмылка. — Ты разбудила во мне инстинкты, о которых сама пожалеешь.

— Посмотрим, Ян, — бросила она через плечо, уже стоя в дверях номера. — Пока что я вижу только мужчину, который не умеет принимать «нет». А теперь можешь поплавать еще — холодная вода тебе будет полезна.

Девушка зашла в номер и с силой захлопнула стеклянную дверь, задвинув штору. Её руки дрожали. Элис прислонилась спиной к прохладному стеклу, слыша, как бешено стучит сердце. Она только что бросила вызов человеку, который не проигрывает, и самое страшное было в том, что вкус его поцелуя всё еще горел на её губах, обещая, что завтрашний день в Сингапуре станет для неё настоящим испытанием на прочность.

В бассейне Ян медленно облизал губу, чувствуя металлический привкус крови. Он посмотрел на закрытые шторы её номера и негромко рассмеялся.

— Покусала… — прошептал он сам себе. — Ну что ж, лисичка. Охота официально началась.

Сингапур зажегся миллионами огней. Ужин проходил в закрытом клубе, где пахло сандалом и старыми деньгами. Партнеры Яна — пожилые господа в безупречных смокингах — вежливо кланялись, но их взгляды то и дело возвращались к шее Элис. Она держалась великолепно: поддерживала разговор об инвестициях в образование и технологические стартапы, ни разу не отведя взгляда и не проявив слабости.

Вечер в Сингапуре требовал от них не просто роскоши, а визуального заявления о власти. Ян хотел, чтобы каждый мужчина в этом зале чувствовал укол зависти, глядя на то, чем он обладает. Он выглядел воплощением безупречной агрессии. На нем был смокинг цвета «полночь» — настолько темного синего оттенка, что он казался черным, пока на него не падал прямой свет. Тяжелый шелковый жаккард с едва заметным тисненым узором, напоминающим чешую рептилии. Вместо классической бабочки он оставил верхнюю пуговицу белоснежной сорочки расстегнутой, что придавало ему вид хищника, который чувствует себя в этом элитном клубе как дома. Его часы из розового золота на черном кожаном ремешке стоили больше, чем годовой бюджет школы Элис.

Элис же в этот вечер была ослепительна и вызывающе беззащитна одновременно. На ней было платье из тяжелого жемчужно-серого атласа, которое Ян выбрал с одной целью — привлечь внимание к её шее.

Платье было выполнено в бельевом стиле, на тончайших бретельках, которые, казалось, могли лопнуть от одного резкого движения. Глубокое декольте и полностью открытые плечи подчеркивали хрупкость её ключиц. Поскольку платье было максимально открытым, кожаный чокер с золотым замком стал центральным элементом её образа. Он резко контрастировал с её бледной кожей и нежным цветом атласа, превращаясь из символа подчинения в дорогое и пугающее украшение. Волосы были подняты вверх и заколоты в небрежный, но изысканный узел, чтобы ни одна прядь не закрывала замок на её горле.

Когда они проходили мимо столиков, Элис чувствовала, как взгляды пожилых бизнесменов буквально прилипают к её шее. Она знала, о чем они думают: чья это метка? Какую цену заплатил Ян Шейл за право надеть этот ошейник на такую женщину? Ян наклонился к ней, когда официант разливал коллекционное шампанское. Его рука легла на её обнаженное плечо, и большой палец намеренно скользнул под край ленты на ее открытой шее.

— Посмотри на них, моя дорогая Элис, — прошептал он ей на ухо, пока партнеры обменивались любезностями. — Они не слушают твои речи об образовании. Они гадают, как сильно я сжимаю этот замок, когда мы остаемся одни. Улыбайся им. Пусть знают, что ты принадлежишь тому, кто может позволить себе владеть самым ценным экспонатом в этой комнате.

Элис подняла бокал, её рука не дрогнула.

— Если я экспонат, Ян, то очень дорогой, — ответила она, глядя прямо в глаза самому влиятельному гостю за столом. — И, в отличие от твоих акций, я умею отвечать ударом на удар.

В середине вечера один из партнеров, мистер Чен, обратился к Яну на китайском, думая, что Элис не поймет. Но она знала несколько ключевых фраз благодаря своей работе с детьми-мигрантами.

— «Ваш новый аксессуар прекрасен, мистер Шейл. Но не слишком ли рискованно давать столь ценной рабыне право голоса за этим столом?» — перевела она про себя, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Ян перевел взгляд на Элис, ожидая её реакции. Он явно понял, что она уловила суть оскорбления.

Элис спокойно положила свою руку на ладонь Яна и ответила: «Мистер Шейл ценит в людях не только покорность, но и острый ум. Именно поэтому я здесь, а вы теряете долю рынка».

За столом повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Мистер Чен застыл с поднесенной к губам пиалой чая, а его помощники испуганно переглянулись. В азиатской бизнес-культуре такая прямая атака от женщины, чей статус казался им «декоративным», была сродни удару молнии.

Элис не убирала руку с ладони Яна. Она чувствовала, как его мышцы под её пальцами напряглись, но не от гнева, а от сдерживаемого азарта.

— Мой советник права, Чен, — голос Яна разрезал тишину, как скальпель. Он перевернул руку и переплел свои пальцы с пальцами Элис, демонстрируя их единство. — Покорность можно купить на любом углу этого города. Но ум, способный увидеть ваши провалы в логистике раньше, чем их заметит аудит — это редкий дар. И я предпочитаю держать этот дар максимально близко к себе.

Мистер Чен медленно поставил пиалу. Его лицо не выражало ничего, но рука едва заметно дрогнула.

— Прошу прощения, мисс Блейс, если мой… традиционный взгляд на вещи показался вам неуместным, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Ваши познания в нашей отчетности впечатляют.

Ужин продолжался, но атмосфера изменилась. Теперь к Элис обращались не как к спутнице, а как к полноправному участнику сделки. Однако Ян не был бы собой, если бы оставил её успех без «личного» послевкусия.

Когда они вернулись в отель и двери люкса закрылись, он рывком развернул её к себе, прижимая спиной к холодному панорамному стеклу, за которым мерцал залив.

— Ты была великолепна, — прошептал он, и его дыхание обожгло её шею прямо над чокером. — Ты раздавила его, используя мои же методы. Холодный расчет, удар в слабое место и абсолютное изящество.

Он провел кончиком носа по её щеке, спускаясь к пульсирующей жилке на шее.

— Но скажи мне, Элис… когда ты защищала меня перед Ченом, чьё сердце билось быстрее? Твоё — от восторга, или моё — от осознания того, какую опасную женщину я приручил? Ты ведь понимаешь, что после такого выступления я никогда не смогу выпустить тебя из своего кабинета?

Он взял в руки крошечный пульт и нажал кнопку. Плотные шторы медленно поползли, отрезая их от всего мира, оставляя только в мягком полумраке номера.

Элис тяжело дышала, чувствуя, как холод стекла за спиной встречается с жаром его тела. Внутри неё все еще бушевал адреналин после переговоров, и этот огонь мешался со страхом, который Ян внушал ей с самой первой встречи.

— Ты сам научил меня этому, Ян, — голос её дрожал, но взгляд оставался твердым. — Ты хотел, чтобы я соответствовала твоему миру? Получай. Но не называй это «приручением». Я защищала не тебя, я защищала то, что ты пообещал «Маяку».

Ян лишь сильнее прижал её к стеклу, и его усмешка стала шире.

— Ты лукавишь, хитрая лисица, — прошептал он. — Ты могла сделать это суше, профессиональнее. Но в твоих глазах была страсть. Ты упивалась властью точно так же, как я.

Элис отвела взгляд на шторы, которые медленно поглощали огни Сингапура, погружая их в интимную тьму.

— Власть — это яд, — тихо произнесла она. — И если я стала «опасной», то только потому, что ты не оставил мне выбора. Ты запер меня, и мне пришлось отрастить когти, чтобы просто выжить рядом с тобой.

— Ты доказала, что ты — мой самый ценный актив. А за активы такой важности я готов платить больше, чем просто «волонтерскими днями».

Ян отошел к массивному сейфу, скрытому за кожаной панелью стены, и через мгновение вернулся с двумя вещами, которые никак не вязались друг с другом: холодным блеском металла и черным бархатом коробочки.

Когда он отошел к сейфу, женщина почувствовала кратковременное облегчение, которое тут же сменилось новым приступом тревоги. Она смотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он двигается в этом пространстве.

— Что это, Ян? — спросила она, когда он вернулся, и её голос дрогнул. — Еще одна цепь? На этот раз с бриллиантами? Ты думаешь, что, если цена будет достаточно высокой, я забуду, как оказалась здесь?

Он открыл ноутбук, и на экране замелькали таблицы, схемы офшорных счетов, списки имен, которые Элис видела только в новостях, и данные, за которые любой конкурент «S-Holdings» отдал бы состояние. Это не были просто цифры — это была карта его уязвимостей, его финансовый скелет.

— Цена уже не имеет значения, Элис. Мы перешли этот рубеж в тот момент, когда ты открыла рот на ужине. Теперь вопрос не в том, сколько я готов заплатить, а в том, насколько далеко ты готова зайти, чтобы остаться на этой высоте.

Его губы растянулись в лукавой улыбке, от которой по ее спине прошла волна дрожи и захотелось согреться, обняв себя руками.

— Раз уж ты мой ассистент, начни с этого, — его голос звучал пугающе ровно. — Здесь всё, что может уничтожить мою империю. Вплоть до серых зон в налоговых отчетах Сингапура. Я даю тебе это оружие против себя, Элис. Теперь ты не просто знаешь, как я работаю, ты знаешь, как меня убить.

Элис смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это была высшая форма контроля — дать жертве нож, зная, что она слишком честна или уже слишком привязана, чтобы ударить. Затем Ян положил рядом с ноутбуком бархатный футляр. Когда он открылся, свет люстры утонул в гранях редкого черного бриллианта. Камень висел на тончайшей платиновой цепочке. Он казался каплей застывшей тьмы.

— А это, — Ян взял кулон и приподнял его так, чтобы он оказался на уровне её глаз, — ключ к моей спальне в каждом доме, который у меня есть. В этом камне зашит чип доступа. Надень его, если готова быть не просто сотрудником, а чем-то большим. Если ты наденешь его, ты переступишь черту, за которой «волонтерство» станет лишь бледным воспоминанием о твоей прошлой жизни.

Элис смотрела на черный бриллиант, и ей казалось, что он затягивает её в себя, как черная дыра. Тишина в номере стала оглушительной — был слышен только её собственный пульс и размеренное, пугающе спокойное дыхание Яна.

— Ты безумец, — прошептала она, наконец поднимая на него взгляд. — Ты даешь мне компромат на миллионы долларов и ждешь, что я выберу украшение? Ты играешь со мной в «честность», но на самом деле ты просто повышаешь ставки в своей любимой игре.

Она сделала шаг назад, подальше от гипнотического мерцания камня, но уперлась в край стола, на котором светился ноутбук с его тайнами.

— Ты ведь знаешь, что я не смогу тебя уничтожить, — голос её окреп, в нем зазвучала горькая ирония. — Ты просчитал меня. Ты знаешь, что моя «правильность» не позволит мне разрушить жизни тысяч людей, которые работают в твоих компаниях, ради мести тебе одному. Это не оружие, Ян. Это еще одна клетка, только теперь её прутья сделаны из моей собственной совести.

Ян не ответил, лишь продолжал держать цепочку, позволяя камню мерно покачиваться у её груди.

— А этот чип… — Элис коснулась пальцами холодного бриллианта, но не взяла его. — Ты хочешь, чтобы я заходила в твою спальню «по собственному решению»? Но какое решение может быть свободным, когда на моем телефоне стоит твоя слежка, а на моей шее — твой замок? Ты предлагаешь мне выбрать между ролью твоего врага и ролью твоего самого близкого раба.