Екатерина Иртегова Полина в Долине Друзей

— Сейчас расскажу все по порядку. Но, забегая вперед, сразу скажу — мне был сон пару месяцев назад, что должна я связать длинный-предлинный шарф, и будет спасение. Не спрашивай кого, не могу знать.

— Ну ладно, ладно. Вяжи шарф тогда. Но носки тоже буду очень ждать, особенно к зиме. — У Звяка появилась еще одна хотелка в большом списке хотелок. — Так что это за разноцветные овечки-то были?

— Так вот. И, не отвлекайте больше меня. — Шерстёк лапой сдвинула с глаз вновь съехавший на них розовый бант. — Когда я была еще совсем крошкой — нас, разноцветных и белых овечек было много. Бодрствовали мы ночью, а спали днем. Мы не могли появляться на солнце, так как оно выжигало наши разноцветные шерстки, и потом овечки начинали давать Фантикам не разноцветное молоко, а белое или цветное, но очень бледное. А толку с него было! И Фантикам оно тоже было бесполезно. Они бы перестали о нас заботиться, пасти, спасать от Костяных Дыр. Поэтому много-много лет назад мы стали лунными овечками, и выходили пастись и играть лишь ночью.

— Костяные дыры. Жуткота-та какая на ночь глядя! — Фук, задремав было, проснулся лишь от того, что шиншиллы, громко взвизгнув на страшных словах, попытались было спрятаться кто куда. Бряк — за занавески, а Шмяк и Хрюк под крылья дремлющего Фука. — Здесь же дети, Шерстёк.

— Дети? — Шерстёк на секунду было застыла спицами над воздушной синей петелькой. — Ты о Поле и Одуване? Хм. Да не дети они уже. И, сами знаете, не просто так же они сюда попали. Хотя, знаете, как посудить вообще. О всех нас. Как можно перестать быть ребенком насовсем и во всем? — Спицы продолжили свой ход более размеренно, чем раньше. Синяя петелька сменялась зеленой, вновь синей, а затем, соединившись вместе, они вновь ныряли, уже сообща, в синюю, чтобы потом разъединиться еще на две петли, до воссоединения. — Только ребенок в нас и может радоваться по-настоящему. Взошедшему солнцу, побежавшим весной ручьям, белкам, угостившимся орехами с рук, увиденной в зарослях травы коричневой блестящей шляпке гриба, или бабочке, севшей на макушку. Взрослый — нет. Он это все оценит с точки зрения пользы, или чем ему это выгодно, и стоит ли тратить свое внимание и уж тем более, время, на все эти глупости. Ведь какая ему польза может быть с того, что толстый шмель повиснет на гибком колокольчике рядом, прогнув его почти до земли, жужжа и подергивая? Только досада да страх — не укусил бы. А ребенок — присядет и будет смотреть. Испытывая желание погладить толстый мохнатый бок. Слушая жужжание, довольно щурясь и сразу думая — эх, как жаль, что Вовка, или Машка, или Наташка — не видят этого шмеля вместе со мной. Великое дело — сберечь в себе ребенка.

— А лунные овечки? Что они? — Поля очень хотела спать, и, прижимая Дуню, очень старалась не закрыть глаза, иначе, если ресницы сомкнутся, то все. История так и останется не узнанной.

— Ах да, овечки. Каждую ночь мы выходили пастись под звездами на Пестрых Холмах. В какие только цвета не были окрашены наши шубки! И чего только не выращивали на тех холмах для нас Фантики! А почему мы были разноцветными, спросите вы? Да потому что каждая овечка окрашивалась в тот цвет, чем питалась в нынешнюю ночь. Овечки, пасущиеся нынешней ночью под яблоней и выискивающие в траве яблоки — становились зелеными и назывались тогда яблочными до самого рассвета. Черничные овечки — отливали фиолетовым глянцем. Мандариновые овечки поднимали настроение одним только своим бодрым ярко-оранжевым светом. Клубничные — конечно, были самыми яркими. Самыми спокойными были белые овечки, лакающие звездный кисель прямо из родника, струящегося с вершины горы, уходящей в небо. Никто никогда так и не видел и не доходил до самой ее верхушки. На рассвете к нам приходили Фантики, с двумя чашками каждый. Больше им было не унести. Приходили они всегда слабые, обессиленные, с пустыми глазами и без эмоций. И доили тех овечек, настроение которых им было надо на следующий день. Одну чашку брали себе, а вторую несли детям и домашним сторожам, Чупикам. Те тоже были белыми и слабыми, пока не приносили им овечкиного молока. Фантики надаивали нашего разноцветного молока, делали по глотку тут же, и менялись на глазах. Вместе с восходящим солнцем расцветали на их лицах улыбки, а некоторые, кто отпивал фиолетового молока, например, начинали озадаченно хмурить брови, что-то вычисляя, или начинали семенить ногами, будто разгонялись, если отпивали ярко-лимонного молока для скорости. Всяких настроений хватало. Но Фантики оживали на глазах, и спешили вернуться в свои дома-коробушки, чтобы успеть сделать задуманное до ночи да до действия последних капель нашего волшебного молока. А мы, уставшие от долгой ночной прогулки, уходили спать в Фиалковую рощу еще до пришествия пятого луча солнца. Не забывали Фантики напоить и Чупиков. Их-то надо было поить изумрудным молоком, для смелости. Но так как вторую чашку делили они с детьми Фантиков, то и молоко им доставалось все чаще не для смелости, а все больше для ума ясного или послушания правильного. Опасно это было. В любой момент нагрянуть могли Костяные Дыры, поглотив всех вмиг. Но Фантики надеялись, что все обойдется. Днем бегали, делали свои дела, дети учились, Фантики поправляли свои прохудившиеся коробки, наводили порядок, обменивались идеями и общались. А к ночи действие разноцветного молока заканчивалось. Становились они опять белыми и безжизненными. Мы выходили пастись с появлением первой звезды. Ведь если были звезды — Костяные Дыры были нам не страшны. Хотя, далеко они все равно не уходили. Мы то и дело, пока паслись, видели их за дальними Тюльпановыми Холмами. Все ждали они, когда же будет ночь без звезд, или когда Фантики перестанут к нам ходить и настроение уйдет навсегда из Пестрых Холмов. Тогда бы ничто не мешало им нагрянуть разом и поглотить всех нас одним махом. И все было хорошо долго-долго.

Пока однажды, когда мы мирно паслись, поедая землянику, персики и зеленый горошек, на пригорок с абрикосами не упало что-то звонкое и блестящее. С таким безумно красивым свечением, какого и не видела больше. Но мигом оно покрыло льдом все вокруг себя на несколько метров. Овечки перестали жевать. Это был знак. Все мы знали пророчества великой овечки Вяжуньи. Его передавали из уст в уста, едва только маленькие овечки начинали понимать слова. В нем говорилось: «Будете вы многие годы пастись спокойно и быть вам под защитой белых существ. А потом. Потом один Фантик попытается всех обмануть, и надоить и унести с собой не две чашки, а два ведерка, чтобы сделать за день больше, да и не приходить к овечкам на ночь следующую. Обман прорвет трещину в небе. Появится брешь в невидимой ленте, что держит Звезды. И сорвется первая Звезда. Потом вторая. Потом — друг за другом — будут падать следующие. Костяные Дыры почувствуют это сразу, и будут подходить все ближе и ближе, распространяя вокруг лед, от которого перестанет расти все вокруг. Овечки больше не смогут есть, Фантикам нечем будет подзаряжаться, и Костяные Дыры смогут очень быстро поглотить всех разноцветных овечек до единой. Навсегда».

Так вот, в ту ночь упала первая звезда. И стало на небе немного темнее. Фантики потом долго разбирались, кто же попытался вынести больше молока и даже пили молоко от овечки, которая всю ночь ела фундук! Молоко это, светло-коричневого цвета, очень хорошо помогало при всяких расследованиях и распутываниях запутанных историй. Но нет. Оно так и не помогло, так и не узнали они, кто же это мог быть. От первой звезды вокруг земля вымерзла и первым перестало расти авокадо. А как раз именно оно очень хорошо помогало для ведения домашних дел — подмести двор вокруг домов-коробок, постирать половички, вытереть пыль. Во вторую ночь упало две звезды. Стало на небе еще чуть темнее. Перестали расти апельсины, так хорошо помогавшие для детского смеха, радости и задорных шуток. В эту ночь Фантики и Овечки, собрав порции молока на день, сели все вместе рядом думать. Как спасать свет, звезды, еду для овечек, самих овечек и самих Фантиков. Чупики ведь уже не справятся, если Костяные Дыры начнут стремительно наступать. Сидели все и думали до самого рассвета. Ничего не могли придумать. Как остановить падение звезд. И тут, когда почти показался первый луч солнца, один из Фантиков выпил самого-самого сильного молока из всех возможных для ясного ума — гранатового. Аж подскочил от своего озарения!

— Надо связать большую непромерзающую сетку! Натянуть ее над Пестрыми Холмами. Звезды сейчас будут падать все больше и быстрее. Сетка их остановит. Несколько ночей они будут скапливаться на сетке. Конечно, за это время небо уже изрядно потемнеет, а Костяные Дыры могут подойти совсем близко. Как только закончим работу, мы опрыскаем все звезды медовым раствором, раскачаем сетку сильно-сильно, и запустим звезды обратно на небо. И, может, сможем остановить пророчество Вяжуньи.

— Но, но тогда ведь нам придется подстричь всех овечек. Все мы издревле знаем, что лунных овечек стричь нельзя. Новая их шерсть тогда навсегда перестанет быть разноцветной. А молоко потеряет разное настроение. И… и Фантики навсегда останутся без энергии. Что же мы будем тогда делать?

— Мы спасем небо. И звездный свет. Это самое главное. И сами овечки — они ведь будут продолжать жить. Но уже просто, как самые обычные овечки. Если они станут обычными — Костяные Дыры перестанут за ними охотится.

— Что же будем делать мы? Без настроения, без энергии?

— Там видно будет. Если упадут все звезды, и Пестрые Холмы поглотят Костяные Дыры, то больше точно ничего не будет. А так — будем действовать по порядку. Глядишь, что-то потом и еще придумаем, пока будем плести сетку да спасать звезды. В следующую ночь надо приступать к работе. Надо собрать все спицы по деревне и принести сюда.

На следующую ночь по всей Пестрой Долине были сложена аккуратные разноцветные кучки шерсти. Фантики, почти все покинувшие в эту ночь свои коробушки, начали вязать сетку, как только были срезаны первые желтые шерстинки. Дома остались лишь маленькие Фантики, два больших Фантика, приглядывающие за ними, да недоумевающие — куда все делись — Чупики. Первый ряд все удлинялся и удлинялся, пока не стал длиной с Пеструю Долину. В ту ночь упало шесть звезд. Вместо фруктов долину заполонила лишь зеленая трава, да шесть больших вымерзших ледяных участков. Работа шла, но очень медленно. На следующую ночь, когда упало еще двенадцать звезд, было решено, что сетку надо вязать и овечкам тоже. Поначалу у них получалось очень плохо, но они старались как могли. Фантики тогда уже почти не общались, лишь механически обмениваясь фразами по делу. Настроение покидало нашу долину, превратив все в бело-зеленое полотно с отливающими холодом льдинами тут и там. Только лишь расширяющаяся сетка становилась все больше и больше, напоминая своим разноцветьем о славных былых временах. Вязали ее семь ночей. Все семь ночей равномерное постукивание от Костяных Дыр раздавалось все ближе. Много звезд попадало за это время. В долине поселилась тишина, нарушаемая лишь клацаньем вязальных спиц. На восьмую ночь сетку натянули от самых холмов и до других холмов, во все стороны. Как раз вовремя, потому что в ту ночь небо словно прорвало. Звезды сыпались одна за другой, и каждая упавшая звала за собой еще двадцать, а те — еще по двадцать. Овечки и Фантики держали сетку из последних сил, как могли. К рассвету она напоминала ковер с драгоценными серебряными камнями. А небо было таким черным, как никогда со времен его появления. На девятую ночь, самую главную, под сеткой ходили Фантики, и сквозь сетку мазали звезды медовым сиропом. Единственным съестным запасом, который остался, кроме травы для овечек.

— Раз, два, взяли! — Сетка раскачивалась неохотно. Фантики были почти без сил и без настроения. А овечки — хоть и полны сил после зеленой травы, да передними лапами сетку было раскачивать ой как неудобно.

— Раз, два, взяли! Еще! Еще!

Когда сетка уже касалась самой земли все чаще и чаще, все дружно сделали последний главный рывок. Звезды отделились от сетки, и мягко полетели в небо, словно изголодавшиеся птицы летят в свои родные гнезда. Встали звезды на свои места — или уж нет — этого потом не мог знать никто. Но небо озарил мягкий серебристый свет.

А Фантики на следующий день, закрыв все свои коробки навсегда и взяв Чупиков — ушли на север, к вечным снегам. Потому что они знали, что настроения у них больше не будет. Никогда. Овечки паслись еще семь дней в Пестрой Долине. Хотя та, конечно, уже не была таковой. Но, не выдержав разлуки, пошли вслед за Фантиками. Травы по дороге становилось все меньше, и овечки вынуждены были начать есть снег. Шли они долго. Когда пришли на самый холодный Север, вдруг, откуда ни возьмись, с неба пошел разноцветный ледяной дождь. Фантики увидели издалека приближающихся овечек, и побежали им навстречу, чтобы спрятать от ледяных капель. Но пока добежали, те уже успели намокнуть и начали замерзать. Фантики накрыли их собой, но не успели спасти, те успели превратится в прозрачные разноцветные льдинки. Фантики так и остались вместе с ними навсегда, в знак вечной преданности и дружбы.

Но умение вязать волшебные петельки улетело ко всем белым овечкам по долинам в качестве Дара за то, что те спасли звезды и небо. Вот я и вяжу с детства. Носки от меня вон сколько ежиных лап зимой спасли, да одеяла от меня по всему лесу. Что я вам рассказываю, вы и сами все знаете.

Шерстёк вдруг опустила спицы.

— Что-то устала я. Довольно петелек на сегодня.

— Вот это… Вот это история! — Одуван продолжал сидеть, не двигаясь и лишь легкий ветерок из окошка покачивал края его больших прозрачных ушей.

— Так это что же, что же получается — леденцы в фантиках — это и есть те самые… Те самые? — Полина не могла заставить себя произнести то, что никак не укладывалось в голове.

— С тех пор прошло много-много лет, девочка. — Бант Шерстёк сполз уже было на самые глаза, но она не трудилась его поправлять. Зачем, если уже пришла ночь. — Те леденцы, что есть сейчас — говорят, что да, они продолжают существовать в память о тех разноцветных подвигах. Сладкими их сделали, чтобы мы, когда брали леденец в рот — понимали — все к лучшему. Все, что ни делается — все к лучшему.

Из кресла Шерстёк послышался всхрап, а клубок чуть было не скатился вниз, но был вовремя подхвачен Хрюком и заботливо уложен в тележку, рядом с бесконечным шарфом.

Из густых зарослей тутовника за окном раздался треск. Звяк вздрогнул и едва не подавился взятым на пробу очередным новоиспеченным кексом. Проверять так проверять, что ж. Из густых сосновых веток вылетел Фук.

— Направление выяснил, если завтра выйдем с утра, то к вечеру дойдём. Ох уж эта проклятая одышка. Я же еще красив и молод. Где я ее мог подцепить? Главное, от кого? — Перья Фука на груди вздымались до самого клюва.

— Так, завтра все шиншиллы останутся здесь. Все говорю, — Бабан складывал кексы в корзинку, когда Трюк приготовился было открыть рот, — и ты, Шерстёк, останешься здесь. Хотя, уже не слышит. Ладно, это все завтра.

— А я? — Хомяк уже занес свой мешок в дом, присмотрев большое кресло себе на ночь.

— Хочешь, пойдем с нами, король.

— Так и быть, пойду. Вы без меня можете не справиться.

— С чем именно не справиться, с кексами? — Фук не понимал, чем именно им может быть полезен хомяк.

Фук громко ухнул, но тут же спрятал клюв под крыло. То ли восхитился, то ли засмеялся. Но хомяк был доволен произведенным эффектом — «Я только появился, а уже произвел такое сильное впечатление. Ну конечно, иначе и быть не могло». — Ну, знаете ли. С чем — пока точно не знаю. Пусть это будет опасность — сюрприз. Но вот без моего ума и сообразительности обойтись вы не сможете точно.