Вася поняла, что он выгнал её из дома, когда бежала сквозь ночной лес и слышала вой волков. Грудь вздымалась вверх-вниз. Этот хрип… Неужели она способна издавать звериные звуки? Коряга зацепилась за лодыжку, будто бы схватилась рукой. Вася упала и рассекла щеку. Темнота.
Прошла минута или час, она не знала. Царапина на бледной веснушчатой щеке уже зажила. Вася побежала дальше – она должна была найти проклятую бабку до утра, а иначе жизнь кончена. Наконец показалась деревянная изба.
– Открывай! – кричала Василиса и стучала в дверь кулаками. – Скорее!
Волки выли всё ближе. Они преследовали её всю дорогу, чувствуя пульс в венах, слыша тяжёлый женский хрип. Крыльцо прорезал свет из избы.
– Ну?
На пороге стояла красивая молодая женщина. Волосы цвета смолы, тягучие, терпкие, как конская грива, густые и шелковые. В них так хотелось зарыться лицом, чтобы дышать бесконечно ладаном и горькой полынью. Чёрные брови, вишнёвые глаза – Василиса никогда не видела столь красивой девушки.
– Ну?! – с напором повторила хозяйка избы.
В небесах сверкнула молния, озарив лицо Василисы. Испуганная и уставшая, беглянка открыла рот, чтобы произнести хоть слово, но обрушилась на плечи хозяйки, как мешок с песком. Дверь избы захлопнулась. В лес вернулась кромешная тьма.
***
Василиса проснулась от запаха горячего шоколада. Тяжелое одеяло так уютно накрывало её плечи, что она сначала подумала, будто дома. Только вот где её дом? С улицы веяло осенними листьями, а в избе пахло чем-то… Полынь? Шалфей? Может быть, запах чайного дерева, которым пах крем её покойной бабушки… Стоп, откуда у неё кот?
В ногах у Василисы спал огромный чёрный кот. Он приоткрыл жёлтый глаз и уставился на гостью.
– А!, – вскрикнула Вася и села. Натопленая изба, треск поленьев и соблазнительный аромат горячего шоколада. На полках стояли крынки и глиняные горшки. Под потолком висели сушеные травы – вот откуда аромат. В углу небрежно подметала пол метла без помощи человеческих рук. Метла издавала размеренный убаюкивающий «щщщух!», «щщщух!». Василисе снова захотелось спать. Её веки наливались тяжестью, а тёплое одеяло будто само ползло на плечи. Она слышала старинную песню, что пела ей когда-то мама.
– А ну брысь!, – вошедшая со двора старушка замахнулась на кота. Тот вскочил и юркнул на комод.
Василиса сразу взбодрилась. Бабушка была похожа на бабу Ягу из сказок – горбатая, хромая и седовласая, в павлопосадском платке с крупными цветами. Волосы бабки тянулись по всей спине рекой и как будто растворялись в земле – не было им конца да края. Старушка взяла глиняную чашку, зачерпнула из котелка у печи какую-то жидкость и протянула Василисе.
– Ишь ты, кошь человеческая. Даже повернуться не попросила, изба сама тебя приняла, – ворчала Яга. Она села в кресло и взяла в руки вязание.
Василиса принюхалась к чашке. Кажется, это был какао с молоком и корицей. Она сделала глоток, и по телу прошло тепло и спокойствие, будто бы всех проблем и тяжестей, всех горестей и грехов человеческих не существовало не только в её жизни, но и на всей земле.
– Простите… Мне было очень страшно, – наконец сказала Вася, и от воспоминаний её голос дрожал, словно листья на ветру.
– Что же тебя так напугало? – баба Яга прищурилась и наклонилась ближе, изучая девушку.
– Волки.
– Волки в грозу не воют, – заметила Яга с легкой улыбкой. – Это Водяной был, крови хотел.
– Не смешно.
– Обидчивая какая. Откуда же ты свалилась на нашу голову?
– Меня Игорь бросил, – тихо сказала Вася, пытаясь скрыть слезы.
Яга ничего не ответила, но ее лицо исказилось в недовольной гримасе. Она бросила взгляд на кота, который внимательно следил за Василисой. Его огромные желтые глаза сверкали в свете печи.
– Подруга сказала, что вы помочь можете. Говорит, к бабке сходи – назад приворожит.
– К бабке ты далеко добралась, – усмехнулась Яга.
Василиса нервно оглянулась. За окном ветки елей трепетали под порывами ветра, обрисовывая зловещие тени на стенах.
– А где я, кстати? Это далеко от МКАД? – спросила она, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.
Кот чихнул, и в комнате раздался мерзкий смешок, словно сами стены посмеивались над девушкой.
– Привороты – дело тёмное, – изменила тему баба Яга. – Они душу высасывают.
– Как это? – Василиса подалась вперед, загипнотизированная словами старухи.
– А так. Любить-то он тебя будет. Только как покойник. Ходить за тобой везде, молчать, мычать. Душу всю истерзает. А кто приворот сделает – тому трижды вернётся.
– То есть я зря сюда шла…
– Зря, кощь, зря, – кивнула Яга тяжело. – Мы вам, людям, в ваших делах не помощники.
– Кто – мы? – заинтересованно спросила Вася, но Яга уже не слушала. Она встала и проковыляла в другую комнату.
Василиса осталась наедине с котом. Тот вернулся к кошачьим мыслям и задумчиво смотрел в окно на мрак и холод осеннего леса. Какао почти кончился. Его аромат успокаивал Василису немного, но тревога не отпускала. Она осмотрела избу и только сейчас заметила череп, насаженный на палку.
– Зря я Игорю поверила, – горько вздохнула Вася, обращаясь к черепу, – лучше бы в Москву не приезжала. Представляешь, выгнал меня прямо в дождь из дома. Лес ещё этот…
Внезапно череп ожил. Глазницы вспыхнули зловещим красным светом, а зубы заклацали, словно пытаясь что-то сказать. Череп размял челюсть и с хрустом повернулся к Василисе.
– Пс, красавица!
Василиса вскрикнула от неожиданности. Чашка с грохотом полетела на пол, разбившись на осколки. Кот, сидевший в углу, вскочил на все четыре лапы и, дико мяукая, рванул в соседнюю комнату. Оттуда с грохотом выбежала молодая, знойная женщина, лет тридцати, с ярко-красной помадой на губах и в черном облегающем платье. К запаху полыни прибавились ароматы фиалки и черники.
– А ну цыц! – зычно приказала Йага, кидаясь к черепу. – Молчать тебе еще пять веков!
Череп мгновенно потух и обвис безжизненно на палке.
– Извините, я не хотела беспокоить вашу маму… – Вася начала оправдываться, все еще находясь в шоке от неожиданного оживления. Она могла бы списать самостоятельность метлы на последствия пробуждения, но сейчас была бодра, трезва и вполне осознанна. Череп точно ей не привиделся. Вася сидела на кровати, с растрепанными пшеничными косами и взволнованными чувствами.
– Маму?! – расхохоталась Йага. – Это я утренний марафет навела.
Заливистый смех ведьмы эхом разнесся по комнате. Йага прошла к зеркалу и аккуратно сняла с него покрывало.
– Иди сюда, – мягко, но настойчиво приказала она.
Василиса подошла ближе и встала рядом с Йагой у зеркала. В отражении женщины казались полными противоположностями: чёрноволосая, чернобровая, с карминовыми губами, тонкая и вытянутая Йага и румяная, крепкоплечая, пышная Василиса с длинной пшеничной косой и веснушками. Они стояли рядом, как день и ночь, как зной и дождь, как жизнь и сама смерть.
– Смотри на себя. Красивая. Юная. Сильная. Что тебе этот Игорь сдался? Иди назад и работай над собой. Как сейчас модно говорить – выйди из состояния жертвы.
Василиса опустила голову, пытаясь скрыть слезы.
– Да некуда мне идти… – пробормотала она.
– Это уже не моя забота. Все. Кыш. Кыш-кыш-кыш. Иди, откуда пришла. Мне работать пора – мёртвых считать.
Йага легонько оттолкнула Василису от зеркала и взяла в руки красную губную помаду. Она начала подкрашивать губы, не обращая внимания на подавленную беглянку. Вася собрала вещи – сумку и куртку. Она собиралась медленно, стараясь не выдать нежелания покидать это место. Со скрипом открыв дверь, она посмотрела наружу, во тьму.
– Там так темно… Может, оставите меня? Я по хозяйству могу немного.
Йага глубоко вздохнула и резко выдохнула:
– Йорик! Работать!
Ведьма подошла к черепу на палке, взяла его в руки и легонько постучала по макушке. Глаза черепа снова зажглись, освещая жутковатым светом всё вокруг.
– Только молча! – сурово наказала Йага, – А то знаю я тебя, все секреты выдашь.
Йорик безмолвно кивнул. Василиса осторожно взяла череп и приложила его к груди.
– Как же он вернется домой?
Йага, уже вернувшись к зеркалу и терясь в его отражении, надела платок на голову и с равнодушием ответила:
– Это уже не твоя забота. Ступайте. В мир живых он дорогу знает. А там уж и до Москвы недалеко.
Василиса с черепом переглянулись. Покидая избу, Вася чувствовала, как каждая клеточка её тела тяготеет к этому странному месту. Под ногами скрипнули доски крыльца. Вася и Йорик вышли во тьму ночи, и поглотил их великий древний лес.
***
Ночной воздух обволакивал её холодом, заставляя задыхаться от свежести. Вася спрыгнула с крыльца. Хрустнула высохшая трава. Свет от черепа, который она держала в руках, прорезал тьму. Всё, что попадало в его лучи, выглядело зловещим и белёсым. Послышался знакомый звук – то череп опять разминал челюсть после долгого молчания.
– Наконец-то! – услышала Василиса сухой голос. – А то «молчи» да «молчи», достала, старая.
Свет глазниц выхватил из темноты ряды других черепов, посаженных на колья. На каждом из них был отличный головной убор – кто-то покоился в шлеме витязя, а кто-то блестел пером на кокетливой купеческой шапочке. На одном даже виднелась корона, правда, в темноте невозможно было разобрать, золотая или бутафорская. Один из черепов вдруг приоткрыл глазницу и зевнул. Увидев товарища, он расплылся в улыбке.
– Йорик! Ты ли это? Сколько лет, сколько зим!
Другие черепа, покрытые пылью и паутиной, зашевелились и начали один за другим открывать свои пустые глазницы. Их взволнованные голоса сливались в хаотичный хор, напоминающий шепот ветра.
– Йося! Йосечка! Давно не захаживал!
Черепа, как один, приветствовали Йорика хриплыми, запорошенными временем голосами. Василиса, охваченная страхом, но решившая не показывать страх, крепко сжимала череп Йорика в руках, словно тот мог дать ей силу. Черепа повернули глазницы к ней.
– Девка твоя новая? Красавица! Где познакомились? Как зовут?
– Василиса, – ответила она дрожащим голосом.
– Красивое имя! И девушка красавица! Щечки какие! Как будто живая! Ведь она живая, пацаны? Живая! С ума сойти! – слышались голоса, каждый разный, но одинаково любопытный.
– Простите, а кто вы такие?, – спросила Вася.
– Кости! Мы просто кости, душечка, – ответил Йорик, и черепа снова разразились диким хохотом.