Егор Чернобров Чистый лист

Паспорт требовался при заключении договора. Для посещений — нет.

Евгений переписал код на обратную сторону листка с номером договора, хотя оба уже сохранил в телефоне. Потом сфотографировал листок, проверил фотографию и только тогда сложил его в бумажник. Старый он поступил бы так же или эта привычка появилась за последние дни — понять было невозможно.

В рюкзак легли бутылка воды, зарядное устройство, таблетки, паспорт и пустая папка. Евгений добавил планшет, подумал и вытащил обратно. Если в боксе окажется несколько квитанций и зимняя резина, лишний вес только отзовётся в рёбрах.

Перед выходом он задержался у двери. На крючке висела куртка Лены, которую она так и не забрала. В кармане лежал сложенный чек из аптеки и две заколки. Евгений отвернулся, застегнул свою куртку и вызвал такси.

На набережной Обводного канала было ветрено. Вода под мостом казалась почти чёрной, по поверхности бежала мелкая рябь. Такси высадило его у длинного здания, обшитого серыми панелями. Над входом висела синяя вывеска «Северное хранение». Рядом стояли два грузовых фургона, мужчина в рабочей куртке заталкивал внутрь тележку с коробками из-под бытовой техники.

Евгений не сразу вышел из машины.

Он ожидал чего-то другого. Подвала без окон, ржавых ворот, хотя бы неприметной двери во дворе. Место перед ним больше напоминало магазин строительных материалов. Через стекло было видно стойку, автомат с кофе и стенд с упаковочной плёнкой.

Водитель посмотрел на него в зеркало.

— Приехали.

— Спасибо, вижу.

Евгений расплатился и выбрался наружу. Ветер сразу полез под шарф. До входа было не больше двадцати метров, но к стеклянной двери он подошёл уже запыхавшись.

Справа от ручки находилась цифровая панель. Евгений ввёл код. После последней цифры замок щёлкнул, над панелью на секунду вспыхнула зелёная лампа.

Дверь подалась.

Внутри пахло картоном и дешёвым кофе. За стойкой сидела женщина лет сорока в синей жилетке с логотипом компании. Она подняла глаза от журнала.

— В первый раз?

Евгений остановился.

— Давно не был.

Она взглянула на Женю.

— Номер бокса?

— R-47.

Девушка отвернулась к экрану монитора и сделала пару кликов мышкой. Через пару мгновений посмотрела на Женю.

— Боксы с R — через турникет и направо. Лифт в конце коридора. Первая цифра номера — подземный этаж. Тележки можно брать, залог не нужен.

— Спасибо.

Она вновь вернулась к журналу. На стене за её спиной висел монитор с изображениями камер: вход, погрузочная зона, длинные пустые коридоры. Евгений увидел себя в одном из квадратов — бледное лицо, тёмная куртка, рюкзак на одном плече — и прошёл к турникету.

Код сработал со второго раза. Евгений прошёл через турникет; створки сомкнулись за ним.

Телефон завибрировал в кармане. «Северное хранение»: доступ к боксу R-47 зафиксирован. Евгений перечитал сообщение и убрал телефон.

В конце коридора виднелись двери грузового лифта. Он не спеша направился к ним, минуя закрытые служебные помещения. Шаги гулко раздавались под низким потолком.

Евгений нажал кнопку вызова. Где-то за стеной загудел механизм, затем двери с металлическим скрежетом разошлись.

Лифт оказался грузовым, с обитыми фанерой стенами. Над кнопками была схема: все этажи хранилища располагались под землёй. Евгений нажал кнопку с цифрой «4». Кабина дёрнулась и медленно поползла вниз. Через несколько секунд двери открылись.

Он вышел в ярко освещённый коридор четвёртого подземного этажа. По обе стороны тянулись серые металлические двери. На каждой белой краской были нанесены буква и номер. Нечётные шли справа

Евгений двинулся дальше, ведя пальцами по лямке рюкзака. Под потолком гудела вентиляция. Свет включался секциями: впереди лампы загорались, позади через несколько секунд гасли. Каждый раз, когда коридор за спиной темнел, Евгений слышал собственные шаги отчётливее.

У двери R-47 стояла пустая тележка. На нижней полке лежал обрывок прозрачной плёнки. Евгений отодвинул тележку к стене и достал ключ.

Замок был утоплен в прямоугольную металлическую пластину. Ключ вошёл до конца, но не повернулся. Евгений попробовал ещё раз, прижал дверь плечом и почувствовал, как под курткой отозвались рёбра.

— Ну давай, — тихо сказал он.

На третий раз механизм поддался. Внутри что-то тяжело щёлкнуло.

Евгений опустил ручку и потянул дверь на себя.

Бокс оказался небольшим — чуть шире кладовой в его квартире. Слева стоял металлический стеллаж, справа к стене был прислонён складной стул. На средней полке лежал серый пластиковый контейнер с защёлками. Больше ничего.

Он включил свет. Лампа под потолком мигнула и осветила голые стены, потёртый линолеум и прямоугольник пыли под контейнером.

Евгений не заходил несколько секунд.

После ключа под столом, пустой карточки в редакционной системе и договора под чужим именем он всё равно ожидал подвоха. Ждал, что прежний он успел забрать содержимое или Алексей вынес и отсюда всё так же, как вынес папки из квартиры.

Евгений вошёл и прикрыл дверь, не запирая. Снял рюкзак, поставил у стула и открыл обе защёлки.

Сверху лежала прозрачная папка. Под ней — пять плотных крафтовых конвертов, сложенная вчетверо схема, дешёвый чёрный телефон и небольшой тканевый мешочек. Всё было уложено аккуратно и организованно..

Евгений достал прозрачную папку.

Первым шёл договор с «Северным хранением». Номер совпадал с письмом. Арендатором значился некий Антон Сергеевич Воронцов.

Евгений перелистнул страницу.

К договору была подшита копия паспорта. С фотографии смотрел он сам: коротко подстриженный, без щетины, в тёмной рубашке. Снимок был сделан не в профессиональной студии, а будто бы на коленке — фон за головой убрали неаккуратно, над правым ухом осталась светлая полоса. Имя, дата рождения и место регистрации принадлежали Антону Воронцову. Серия и номер не совпадали с его паспортом.

Совпадали только черты лица.

Евгений достал свой паспорт и положил рядом. На настоящей фотографии он был моложе и смотрел чуть выше камеры. Разница не мешала узнать одного человека.

Он проверил оборот копии. Внизу мелко стояла дата оформления — четвёртое июня. В тот же день он напечатал в редакции файл «R47_04-06.pdf» и написал заявление на отпуск.

В папке лежал ещё один лист с данными для входа. Отдельная почта, пароль, контрольный вопрос. В строке «переадресация» был указан его настоящий ящик.

Не спонтанная ложь. Готовая личность, которой можно было воспользоваться ещё раз.

Евгений вернул свой паспорт в рюкзак, а копию Воронцова оставил на стуле. Потом развернул сложенную схему.

Это была не карта города, как он решил сначала, а несколько склеенных листов формата А4. В центре прежний Евгений провёл вертикальную линию и отметил на ней шесть дат.

2001.

2005.

2008.

2011.

2014.

2017.

Рядом с первой стояло: «В. Белов — ДТП». От неё линия уходила к имени Вячеслава Стрельникова. Ниже были вписаны ещё четыре фамилии: Румянцева, Кузнецова, Макаров, Филатова. Между ними тянулись стрелки, вопросительные знаки и короткие пометки. Некоторые слова прежний Евгений обвёл несколько раз, другие зачеркнул так, что бумага истончилась.

В правом углу крупно было написано:

«Какая между ними связь?».

Евгений перечитал фразу. Потом посмотрел на конверты.

На каждом стояла одна из фамилий со схемы.

Первым он открыл конверт Стрельникова. Внутри лежала фотография худого светловолосого парня у торгового прилавка, распечатка старой ориентировки и несколько листов с пометками на полях.

«Вячеслав Стрельников, 1986 г. р. Исчез 18 мая 2005 года».

На момент исчезновения ему не было двадцати. Он учился в радиотехническом колледже и ремонтировал электронику. Последний свидетель видел, как после закрытия рынка Стрельников сел в тёмный автомобиль. За два дня до этого снял деньги и сказал знакомому, что уезжает на работу в другой город.

Сверху прежний Евгений написал: «Слишком готовая и убедительная версия».

Дальше шли копии показаний, фотография комнаты и список вещей. Несколько строк были подчёркнуты, но объяснения рядом не оказалось. Последний лист обрывался на половине фразы: «Отец работал по временному договору…»

Продолжения в конверте не было.

Евгений перевернул его и проверил дно контейнера. Пусто.

Второй конверт принадлежал Анастасии Румянцевой. На фотографии женщина лет тридцати сидела за столом в белом халате и закрывала ладонью нижнюю часть лица, словно не хотела попадать в кадр.

«Клинический нейропсихолог. Исчезла 3 октября 2008 года».

После дежурства она вышла через служебный вход частного центра вместе с мужчиной, которого в журнале приёма не было. Машина, сумка и ключи остались у клиники. Последний файл на рабочем диктофоне удалили.

На полях несколько раз встречались инициалы А. М. Рядом с одним из них прежний Евгений поставил восклицательный знак, а ниже написал: «Доступ подтвердил. Имя новое».

Евгений задержал палец над строчкой. Инициалы могли принадлежать кому угодно. Но после записи в умном замке и сентябрьской ссоры первое имя появилось само.

Алексей Миронов.

В конверте Марии Кузнецовой лежала фотография с университетского пропуска. Девушка с тёмной чёлкой смотрела прямо в камеру и едва заметно улыбалась.

«Студентка факультета журналистики. Исчезла 21 ноября 2011 года».

Её телефон последний раз зарегистрировали у автовокзала. По паспорту купили билет в другой город, но на записи с камеры лицо пассажирки закрывал капюшон. Ноутбук Марии нашли в общежитии сброшенным до заводских настроек.

На отдельном листе прежний Евгений написал: «Искала Румянцеву».

У Максима Макарова страниц оказалось меньше всего. Специалист по восстановлению данных, небольшая мастерская, исчезновение шестого июля 2014 года. На столе осталась включённая паяльная станция, подключённый диск был очищен. Паспорт и деньги из кассы пропали.

Внизу стоял вопрос: «Что успел восстановить?»

Последний конверт, с фамилией Филатовой, был заметно толще остальных. Дарья Филатова работала в отделе страховых расследований и раньше служила дознавателем. Исчезла четырнадцатого сентября 2017 года после встречи в кафе у пригородной станции. Её машину нашли на парковке. Телефон остался внутри, ноутбук очистили удалённо.

К распечаткам была прикреплена мутная фотография мужчины в профиль. Лицо распадалось на крупные квадраты. Под снимком прежний Евгений написал:

«Похож на Стрельникова. Возраст совпадает. Проверить нельзя».

Евгений положил фотографию рядом с ориентировкой 2005 года. На одной был девятнадцатилетний парень, на другой — мужчина за тридцать. Линия носа и высокий лоб действительно совпадали. Этого хватало, чтобы увидеть сходство, и не хватало, чтобы доказать хоть что-нибудь.

Он разложил конверты на полу по порядку.

2005.

2008.

2011.

2014.

2017.

Между исчезновениями проходило примерно три года. Разные месяцы, разные районы, разные люди. Студент, врач, журналистка, мастер по ремонту техники, страховой специалист. Ни общей работы, ни общего возраста, ни одного повторяющегося адреса.

Но каждый следующий, судя по пометкам, связан с предыдущем.

Стрельников получил что-то от отца. Румянцева изучала человека, обозначенного кодом. Кузнецова искала Румянцеву. Макаров восстанавливал данные. Филатова сравнивала фотографию с материалами старого дела.

Это была не группа.

Это была цепочка, в которой одно незавершённое расследование переходило к другому человеку.

Евгений вернулся к схеме. От фамилии Филатовой линия уходила вправо и заканчивалась датой без имени:

«2018».

Он сел на складной стул.

Свет в коридоре погас. Бокс остался единственным освещённым прямоугольником среди тёмных дверей. Евгений слышал вентиляцию и отдалённый грохот тележки с нижнего уровня.

Ещё вчера у него было две похожие аварии и несколько причин не верить сходству. Теперь между смертью отца и собственной машиной стояли пять исчезнувших людей. Прежний Евгений не просто работал над большим материалом. Он вписал себя в его продолжение.

Он взял дешёвый смартфон из контейнера.

Задняя крышка была стянута полоской чёрной изоленты. Разъём для SIM-карты пустовал. Рядом лежали короткий кабель и внешний аккумулятор. Евгений нажал кнопку питания.

Экран загорелся не сразу. Через несколько секунд появилась заставка блокировки с тёмными обоями. Евгений приложил большой палец к сканеру — телефон коротко завибрировал и открыл главный экран.

На главном экране находились четыре папки: «Звонки», «Источники», «Фото» и «Алексею». В первой были выгрузки с незнакомыми номерами, во второй — переписки под инициалами, в третьей — сотни снимков документов, вывесок и автомобилей.

Евгений открыл последнюю.

Внутри лежал один видеофайл.

Дата совпадала с днём аварии.

Он нажал на воспроизведение.

Несколько секунд камера снимала серую стену. Потом в кадре появился прежний Евгений, поставил телефон на полку и сел на тот же стул, на котором сейчас сидел он.

На нём была тёмная куртка с мокрыми плечами. Волосы слиплись от дождя, под глазами легли серые тени. Он посмотрел в сторону коридора и только потом — в камеру.

— Лёш, я не знаю, отправлю ли это.

Голос оказался знакомым и чужим одновременно. Евгений слышал собственные интонации, но не узнавал пауз. Прежний он говорил быстро, то и дело поглядывая в сторону двери.

— Ты был прав. Я всё-таки нашёл Румянцеву. Поехал к ней один и привёз всё, что накопал. Она сначала не поняла, кто я. Потом увидела фотографии.

Он замолчал и потёр ладонью рот.

— Я должен был уйти. Видел, что ей становится хуже, и всё равно включил диктофон. Мне нужен был ответ — вот и всё, что я тогда себе сказал.

Несколько секунд он смотрел в пол.

— И тебя я подставил. Полез через твою учётку, хотя обещал проверить одно имя. А когда ты потребовал закончить, напомнил, на ком останутся запросы. Я не сорвался, Лёш. Я хотел, чтобы ты не вышел из дела.

За пределами кадра что-то прокатилось по полу. Прежний Евгений повернул голову, дождался тишины и продолжил:

— Теперь главное. Румянцева — не отдельная история. Их пятеро: Стрельников, Румянцева, Кузнецова, Макаров и Филатова. У Стрельникова была запись первого запуска. Румянцева работала с человеком, у которого исчезла биографическая память. Кузнецова нашла её уже под другим именем. Макаров восстанавливал файлы Кузнецовой. Филатова вышла на одного из пропавших, живущего с новыми документами.

Он наклонился ближе к камере.

— Все они исчезали с промежутком примерно в три года. После каждого кто-то подчищал документы, записи, историю запросов. Я пока не могу доказать, что за ними стоял один человек. Но каждый каким-то образом, оказался втянут в эту историю.

— И ещё. Сегодня я дважды видел одну и ту же тёмную машину: у дома и рядом с редакцией. Может, просто похожую. Я сменил маршрут, прошёл несколько кварталов пешком и больше её не видел.

Евгений невольно посмотрел на открытую дверь бокса. Коридор оставался пустым.

— Не знаю, был ли это хвост. Может, я уже в каждой машине вижу угрозу.

Прежний Евгений провёл ладонью по лицу.

— Сейчас поеду проверить ещё одну зацепку. Там могут быть старые документы. Если найду то, что ищу, позвоню тебе и расскажу всё. Без условий.

Он помолчал.

— Если ты конечно же захочешь меня слушать.

Он потянулся к камере. Изображение качнулось, на секунду показало разложенные на полу конверты и оборвалось.

Евгений остался сидеть с телефоном в руке.

Он перемотал запись к началу и посмотрел ещё раз. Потом открыл сведения о файле.

Судя по времени файла, запись закончилась за три с небольшим часа до аварии.

Тёмная машина могла оказаться совпадением. Сам прежний Евгений в этом сомневался. Но до столкновения он собирался проверить ещё одну зацепку и после неё позвонить Алексею.

Запись так и осталась на старом телефоне.

Евгений вернулся к словам о Румянцевой. Прежний он ни разу не попросил прощения. Только назвал то, что сделал, и не попытался выдать это за необходимость.

Лена говорила, что он обыскивал её сумку из-за флешки. Алексей перестал отвечать после аварии и ночью вошёл в квартиру. Папки исчезли. Теперь было ясно, с чего началась их ссора: Евгений воспользовался его рабочей учётной записью, а затем заставил остаться, пригрозив теми же запросами.

Павлов назвал Алексея человеком, с которым не следует встречаться одному.

А на старом телефоне лежало обращение именно к нему.

Евгений выключил видео и открыл журнал звонков. Большая часть номеров была записана инициалами. «А. М.» встречалось чаще остальных: короткие разговоры в июне, несколько длинных в августе, затем пропущенные и сброшенные вызовы в сентябре. Последний исходящий — за два дня до аварии. Ответа не было.

В переписках с Алексеем ничего не сохранилось.

Он вернул телефон в контейнер и взял тканевый мешочек. Внутри лежала обычная чёрная флешка без надписей. Корпус был потёрт возле разъёма, будто её часто носили вместе с ключами.

Евгений повертел её в пальцах. В боксе всё равно было не на чем проверить содержимое, а подключать неизвестный накопитель к телефону не имело смысла. Дома он попробует открыть флешку на ноутбуке, отключив сеть. Если, конечно, сначала подберёт пароль к самому ноутбуку — после аварии тот так и остался заблокирован.

Пока Женя рассматривал флешку, телефон в кармане коротко завибрировал. Он достал его, собираясь включить камеру. На заблокированном экране снова появилось уведомление: «Доступ к боксу R-47 зафиксирован». Женя решил, что система продублировала сообщение о его входе, смахнул его и положил флешку рядом со схемой. Затем открыл камеру и принялся переснимать документы.

.

Евгений снимал каждый лист отдельно, проверяя, чтобы в кадр попадали края и пометки карандашом. Потом сложил конверты обратно по годам и ещё раз развернул схему на коленях.

Из коридора донёсся скрип колёс. Евгений не поднял головы: тележки проезжали мимо и раньше.

— Женя.

Голос он узнал сразу.

Евгений посмотрел в сторону двери. Алексей стоял у отодвинутой тележки, вцепившись одной рукой в металлическую перекладину. Сначала он смотрел только на Евгения, словно раскрытого контейнера, конвертов и старого телефона на полу не существовало. Потом всё же опустил глаза на материалы.

Несколько секунд никто не двигался.

Евгений отложил телефон и поднялся с пола. Алексей сразу подался вперёд, вскинул руку, будто собирался помочь, но остановился на полудвижении.

— Осторожнее.

— Я не развалюсь.

— Ты и с растяжением так говорил.

Реплика вырвалась у Алексея слишком легко. На мгновение его лицо стало прежним — тем, которое Евгений помнил. Потом Алексей отвёл глаза и опустил руку.

— Значит, это ты помнишь, — сказал он.

— Общагу. Травмпункт. Как ты потом неделю проверял, ношу ли я бинт. Тебя помню.

— А остальное?

— До конца мая. Дальше ничего.

Алексей снова посмотрел на него. Пальцы на перекладине разжались, но в бокс он не вошёл.

— Совсем?

— Совсем. В больнице мог бы услышать это от меня.

— Не начинай, Жень.

— Я три раза тебе звонил.

— Я видел.

— И каждый раз ты сбрасывал. Какого хера, Лёха?

Алексей дёрнул щекой.

— Потому что ты бы сказал «Лёха» — вот так, как сейчас, — и я бы приехал.

— Это должно что-то объяснить?

— Мне — да. Я бы опять сорвался тебя вытаскивать. Как всегда. А в последний раз ты попросил помочь, соврал зачем, а потом оставил мне выбор: продолжать помогать тебе или отвечать за то, что ты сделал с моей учётной записью!

Евгений посмотрел на старый телефон.

— Я только что видел запись.

— Поздравляю. Нажал кнопку — и теперь всё знаешь.

— Нет. Я знаю, что сказал. Не знаю, что слышал ты.

Алексей коротко усмехнулся.

— Я слышал, как мой лучший друг спокойно объяснял, что все запросы были сделаны с моей учётной записи. Что, если я уйду, отвечать буду один. Я просил тебя остановиться, а ты уже смотрел на меня как на помеху.

— Я этого не помню.

— Вот только не прячься за этим.

— Я не прячусь. — Евгений выдержал его взгляд. — Это сделал я. Не кто-то другой. И оправдывать тут нечего.

Алексей ничего не ответил. В коридоре за его спиной загудел лифт, затем снова стало тихо.

— После мая у меня нет ни той женщины, ни расследования, ни нашей ссоры, — продолжил Евгений. — Я помню тебя. Но не помню, как мы дошли до того, что ты не смог даже войти в палату.

— А я помню, Жень.

Он произнёс это тише, чем всё остальное.

— И в этом вся дрянь. Ты смотришь на меня как раньше. А я смотрю на тебя и каждый раз вспоминаю, какой же сволочью ты стал.

Евгений опустил глаза на чужой паспорт и разложенные досье.

— Тогда не дели меня на старого и нового. Я сделал это. Но если ты пришёл, скажи зачем.

Алексей медленно выдохнул.

— На резервную почту пришло уведомление о входе. У меня остался доступ.

— Почему ты его не закрыл?

— Потому что после нашей ссоры я больше не верил, что ты сам расскажешь, куда полезешь дальше.

— Значит, про бокс ты знал.

— Адрес и номер. Ключ ты оставил у себя.

— А в квартиру вошёл без ключа от меня.

Алексей снова сжал перекладину тележки.

— Не сейчас.

— Ты вынес оттуда материалы?

— Я сказал: не сейчас.

— Значит, вынес.

Алексей не ответил. Он переступил порог, и его взгляд сразу остановился на чёрной флешке рядом со схемой.

— Ты её подключал?

— Нет. Собирался проверить дома.

— Не надо.

Евгений поднял флешку.

— Чего ты боишься?

— Что ты опять начнёшь с того места, где остановился.

— Что на ней?

— Не знаю. После нашей ссоры ты перестал показывать мне, что добавляешь в архив.

— Значит, там архив. Открыть её можешь?

Алексей посмотрел ему в глаза.

— Могу.

— Пароль знаешь?

— Знаю.

— Откуда?

Алексей перевёл взгляд на флешку.

— Так ты сам мне его дал. Когда мы ещё разговаривали.