Егор Чернобров Чистый лист

— Правильно сказала.

— А теперь нужны?

— Не надо. Как видишь, я выписался…

С громким скрипом дверь лифта распахнулась.

Редакция встретила его гулом голосов, телефонными звонками и старым кондиционером, который зимой дул холоднее, чем летом. На ближайшем столе лежали раскрытые коробки с пиццей; от застывшего сыра пахло чесноком. Два телевизора под потолком показывали один и тот же выпуск новостей без звука, но с разницей в несколько секунд.

Почти всё было на месте. Доска с планом номера, карта Петербурга в кнопках, шкаф с подшивками. Только между столами выросли серые перегородки, а на месте шкафа с фототехникой стоял кулер. Евгений машинально повернул к своему столу и остановился.

Там сидела незнакомая девушка в больших наушниках. На перегородке висели открытки, фотография корги и календарь на декабрь. Его настольная лампа сохранилась — зелёный металлический плафон с вмятиной, — но светила теперь на чужие руки.

Девушка заметила его и сняла наушники.

— Здравствуйте.

— Привет, — ответил Евгений.

Марина коснулась его локтя.

— Это Полина. Полин, это Женя Белов.

По лицу девушки пробежало узнавание. Она встала слишком резко и задела коленом стол.

— Я могу освободить… Мне сказали, вы не вернётесь до весны.

— Сиди, — сказал Евгений. — Я ненадолго.

Несколько человек уже смотрели в их сторону. Кирилл-фотограф поднялся из-за монитора, кивнул и снова сел. Раньше он обязательно отпустил бы шутку. У окна корректор Валя сделала вид, что ищет что-то в ящике. Молодой парень возле карты спросил у соседа шёпотом: «Это он?» — и получил локтем в бок.

Евгений прошёл между столами. Разговоры возобновились не сразу; оставшийся за спиной провал тишины двигался вместе с ним.

Кирилл всё-таки догнал его возле копировального шкафа. Камера висела у него на груди, объектив бился о пряжку ремня.

— Рад, что оклемался, — сказал он.

— Спасибо.

— Я серьёзно. Мы думали… В общем, хорошо, что пришёл.

Кирилл говорил быстро и смотрел на синяк у виска. Потом сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок.

Евгений взглянул на Кирилла и пристально посмотрел ему в глаза.

—Вижу, ты ещё что-то хочешь сказать?

Кирилл оглянулся на Марину.

— Эм… В прошлом месяце ты запретил звонить тебе и сказал, что сам выйдешь на связь. Не вышел. Я решил, запрет всё ещё действует.

— Мы вместе над чем-то работали?

— Ты не говорил. Просил машину на вечер, потом передумал.

— Я объяснил, зачем?

— Нет. Сказал, что ошибся и не должен был меня втягивать.

— И это был весь разговор?

— Почти. На прощание ты попросил забыть, что мы вообще говорили.

— И ты забыл?

Кирилл криво усмехнулся.

— До аварии — да.

Марина позвала Евгения. Кирилл отступил с заметным облегчением, будто наконец вернул вещь, которую слишком долго держал у себя.

— Я перед тем, как перестал сюда приходить, с кем-нибудь поссорился? — спросил он у Марины.

— А ты как думаешь?

— Я ничего не думаю. Я спрашиваю.

Она поправила очки.

— Ты не разговаривал нормально ни с кем. Это не совсем то же самое, что поссориться.

— С тобой?

— Со мной ты разговаривал. Когда тебе нужно было втиснуть материал в номер вне плана.

В её голосе не было обиды. От этого ответ прозвучал хуже.

Кабинет главного редактора отделяла прозрачная стена, наполовину заклеенная старыми обложками. Илья Сергеевич сидел за столом, держа телефон возле уха, и смотрел прямо на Евгения. Он постарел меньше всех: всё тот же широкий лоб, короткая борода, синяя рубашка с закатанными рукавами. Только на столе вместо пепельницы стояла банка леденцов.

Он закончил разговор и открыл дверь.

— Заходи.

Марина осталась снаружи.

Илья Сергеевич обошёл стол, пожал Евгению правую руку и усадил его в кресло для посетителей. Сам не сел сразу — достал из шкафа чистый стакан и наполовину наполнил его водой из графина.

— Выглядишь паршиво.

— Девять дней назад было хуже.

— Верю. Врачи отпустили?

— Вчера уже отпустили.

— Я спросил не про больницу.

Евгений промолчал. Илья Сергеевич поставил стакан перед ним и наконец сел.

— Что тебе нужно?

— Понять, над чем я работал последние полгода.

Илья Сергеевич медленно откинулся на спинку. За стеклом Марина остановилась у своего стола и посмотрела в кабинет, затем опустила голову к рукописи.

— Ты приехал за этим из больницы?

— Из дома.

— Огромная разница.

— Дома была рабочая доска. Карта, фотографии, четыре папки. После аварии всё исчезло.

— Неужели всё?

— Да.

Илья Сергеевич потянулся к банке с леденцами, покрутил крышку, но открывать не стал.

— В полиции был?

— Они забрали вещи из машины. Про квартиру пока не говорил.

— Почему?

Евгений нащупал ключ через ткань кармана.

— Потому что не знаю, что пропало. И было ли оно моим.

— Сильное начало для заявления.

— Поэтому я здесь.

Илья Сергеевич смотрел на него дольше, чем требовал ответ. Потом развернул монитор и что-то быстро набрал.

— Полгода назад ты пришёл ко мне за десять минут до планёрки. Положил заявление на неоплачиваемый отпуск и сказал, что берёшься за материал, который редакция не потянет.

— Так и сказал?

— Нет. Ты сказал: «Если я притащу это под нашу крышу, нас закопают». Я запомнил.

Евгений отпил воды. От холодного свело зубы.

— Я назвал тему?

— Нет.

— Хотя бы направление? Бизнес, чиновники, медицина?

— Ты сказал: «Сначала проверю сам». И попросил не задавать вопросов до твоего возвращения.

— И ты меня отпустил?

— Ты взрослый человек, Женя. И заявление было написано так, что запретить я мог только одним способом — уволить тебя. Не захотел.

В кабинете щёлкнуло реле обогревателя. За стеклом кто-то засмеялся, слишком громко, и смех сразу оборвался.

— Когда отпуск должен был закончиться?

— Третьего декабря. В понедельник.

До понедельника оставалось пять дней.

— Я выходил на связь?

— Пару раз. Просил проверить фамилию, найти старую подшивку, дать контакт судебного репортёра. Потом перестал отвечать даже Марине. В сентябре приехал ночью за коробкой архивных дисков. Охрана утром нашла дверь в серверную открытой.

— Я что-то украл?

— Не знаю. Опись сошлась. Но после этого твой пропуск заблокировали. Я звонил — ты сказал, что больше сюда не придёшь, пока всё не закончится.

Евгений вспомнил красную надпись на турникете. Не техническая ошибка. Его не забыли внести в систему; его оттуда убрали.

— Рабочий компьютер остался здесь?

— Конечно, остался, но ты его в ноль почистил где-то в июне. Сева подтвердил полное удаление, потом поставил систему заново. Компьютер отдали Полине.

За стеклом незнакомая девушка сидела под его лампой и печатала, не глядя в сторону кабинета.

— Серверные копии?

— Так вот ради чего ты приехал…

— Ради этого.

Илья Сергеевич снял очки и прижал пальцами переносицу. Несколько секунд он молчал. За стеклом кто-то подкатил кресло к соседнему столу; колёсики сухо простучали по стыкам ламината.

— Нет.

Евгений сначала решил, что ослышался.

— Что — нет?

— Доступа не будет. Ты всё ещё в отпуске, пропуск заблокирован, полиция, скорее всего, уже занимается аварией, а я не знаю, что ты здесь ищешь. В прошлый раз после тебя осталась открытая серверная.

— Я журналист этой редакции.

— Пока да.

— Тогда дай мне посмотреть мои материалы.

— А если они не только твои? Если там источник, которому ты обещал защиту? Если ты поедешь к нему сегодня, едва выйдя из больницы и не понимая, что оставил в этих файлах?

Евгений почувствовал, как знакомое раздражение поднимается прежде мысли. Хотелось наклониться через стол и спросить, с каких пор главный редактор защищает его источники от него самого. Формулировка возникла сразу — короткая, точная, ударная. Наверное, прежний Евгений часто пользовался такими.

Он разжал пальцы на краю кресла.

— Я не собираюсь ехать к источнику. И состояние у меня стабильное.

— Ты понятия не имеешь, что собираешься делать. В этом и проблема.

Илья Сергеевич ждал. Не подгонял, не отводил взгляда. От этого молчание становилось теснее кабинета.

Сказать вслух оказалось труднее, чем врачу или Лене. Они видели его в палате, с трубками, перевязками, провалами посреди фразы. Здесь он сидел в своей одежде, в знакомом кабинете, напротив человека, с которым годами спорил о заголовках и сроках. Здесь признание превращало его не в пациента, а в журналиста, которому нельзя доверить собственные записи.

— Я помню всё до конца мая, — сказал Евгений. — Дальше ничего. Шесть месяцев выпали из головы. Врач считает, что это последствие аварии, но граница слишком ровная. В квартире стоят замки, которых я не помню. На компьютере другой пароль. Ночью после аварии туда вошёл Алексей Миронов, а потом исчезли материалы. Я не знаю, что расследовал. Не знаю, кому обещал защиту.

Илья Сергеевич не ответил сразу.

— Ты действительно не помнишь?

— Да, полгода. Целиком.

— Врачи это подтвердили?

— В выписке есть диагноз. Обещать, что память вернётся, никто не стал.

Илья Сергеевич поднялся и прошёл к стеклянной стене. Остановился спиной к Евгению, глядя на редакцию. Марина перелистывала рукопись, но слишком медленно; было ясно, что она следит за кабинетом по отражению.

— Алексей вошёл в квартиру? — спросил он, не оборачиваясь.

— В журнале замка его код.

— Он тебе об этом сказал?

— Он со мной не разговаривает.

Илья Сергеевич повернулся. Взгляд скользнул по руке Евгения, лежащей на кармане.

— Ты ещё что-то нашёл в квартире?

Евгений убрал руку.

— Ничего, что я могу объяснить.

— Удобный ответ.

— Другого нет.

Илья Сергеевич вернулся к столу, но не сел. Взялся за спинку кресла и слегка качнул его, будто проверял, прочно ли оно стоит.

— Значит, я должен поверить, что ты полгода вёл тайное расследование, сам вычистил рабочий компьютер, попал в аварию, забыл ровно эти полгода, а потом кто-то успел убрать материалы из твоей квартиры.

— Да.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Как бред.

— Как бред, с которым особенно опасно пускать тебя к чужим данным.

Евгений ничего не ответил. Илья Сергеевич постучал большим пальцем по спинке кресла — один раз, второй, третий — и остановился.

— Если я сейчас скажу «нет», что ты сделаешь?

— Уйду.

— Домой?

Евгений задержался с ответом.

— Нет.

— Вот и я так думаю.

Илья Сергеевич сел. На этот раз медленно, словно решение прибавило ему возраста.

— Это не значит, что я передумал, — сказал он. — Я тебе сейчас не доверяю. И ты, судя по всему, себе тоже. Но если я выставлю тебя за дверь, ты полезешь дальше один. Поэтому я выбираю не между «дать доступ» и «не дать». Я выбираю место, где ты успеешь натворить меньше.

Он развернул к себе клавиатуру.

— Один час. В присутствии Марины или Севы. А лучше в присутствии обоих. Ничего не копируешь без моего разрешения, ни с кем не связываешься от имени редакции и не произносишь фразу «мой главный редактор в курсе». Потому что я не в курсе.

— Хорошо.

— И ещё. Если ты снова полезешь в это дело, редакция тебя не прикроет. Ни юристами, ни удостоверением, ни моей фамилией. Пока не объяснишь, что происходит.

Получалось, он добился доступа и одновременно лишился единственного безопасного места, к которому мог привязать расследование.

— Понял.

— Не торопись соглашаться.

— Я понял, Илья Сергеевич.

Тот вздохнул, взял телефон и вызвал Севу.

Системный администратор пришёл с чашкой в руке. Евгений помнил его худым студентом в толстовке; теперь у Севы появилась борода и серебряное кольцо на большом пальце. Он не стал расспрашивать об аварии, только поставил чашку на подоконник и открыл на гостевом компьютере архив учётных записей.

— Локального профиля нет, — сказал он. — Ты его снёс сам. Вот акт переустановки. Четвёртое июня.

— А почта?

— Корпоративная очищена. Перед отпуском ты выгрузил служебное, потом удалил личные папки и корзину.

— Резервная копия?

— Хранится девяносто дней. Прошло почти полгода.

Сева говорил спокойно, без сочувствия. Наверное, привык сообщать людям о потерянных файлах.

Евгений сидел за свободным столом у окна. Отсюда был виден двор: крыши припаркованных машин, вентиляционные трубы, чёрная пожарная лестница. Дождь стучал по внешнему блоку кондиционера. Марина принесла ему стул с высокой спинкой и положила рядом жёлтый блокнот.

— Ты всегда записывал на бумаге, когда искал в архивах, — сказала она.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени.

Она осталась стоять за его плечом.

Сева открыл редакционную систему. Старые материалы Евгения появились списком: городские закупки, незаконная реконструкция дома на Петроградской, серия о закрытии районных котельных. Последняя опубликованная статья датировалась двадцать девятым мая. После неё шли две служебные заметки, затем пустота.

— Фильтр по неопубликованным, — попросил Евгений.

Сева выбрал нужный пункт. На экране осталось одиннадцать карточек. Десять были знакомы: наброски, отложенные темы, интервью, которое собеседник потом отозвал. Одиннадцатая называлась «Без названия».

— Открой.

Карточка оказалась пустой. Создана второго июня, автор — Е. Белов. Ни текста, ни вложений, ни редакторских пометок.

— История версий?

Сева щёлкнул по вкладке.

— Тоже пусто. Но активность есть. Последнее изменение — девятнадцатого ноября, двадцать сорок одна.

Вечер аварии.

Евгений записал время в блокнот. Цифры получились неровными: рука плохо слушалась после капельниц или он слишком сильно давил на ручку.

— Откуда был вход?

— Внешнее подключение. Не из редакции. Адрес динамический, провайдер городской. Точнее не скажу.

В двадцать сорок одну он работал с карточкой из дома или с чужого ноутбука. В двадцать один ноль восемь замок зафиксировал открытие двери изнутри. Двадцать семь минут между последним изменением и выходом.

Он посмотрел на пустое поле карточки.

— Если я всё удалил, почему она осталась?

— Может, забыл. Может, удалял содержимое, а не карточку. Может, хотел оставить метку. Я не психоаналитик, Жень.

— Можно увидеть, что я делал в системе четвёртого июня?

Сева открыл журнал. В тот день Евгений создал пустую карточку, выгрузил служебные файлы и оформил отпуск. Записей о печати там не было.

— Принтер хранит историю?

— За месяц. Потом перезаписывает.

Евгений откинулся на спинку. Движение отозвалось под рёбрами, пришлось прижать локоть к боку и переждать. Марина молча придвинула стакан воды.

— Бухгалтерия считает бумагу по отделам, — сказала она. — Раньше присылали таблицу каждый месяц. С именами заданий.

Сева посмотрел на неё с неудовольствием человека, которому только что добавили работу.

— Если Лариса не чистила общую папку.

Он свернул редакционную систему, открыл служебный архив и несколько минут перебирал каталоги. Июнь нашёлся внутри папки «Расходники», между актом на замену картриджа и фотографией сломанного лотка. В таблице стояли имена сотрудников, время, число страниц и названия документов.

Четвёртого июня Евгений отправил на печать три файла. Два назывались понятно: заявление и список незакрытых материалов. Третий — «R47_04-06.pdf».

— Это ещё сохранилось?

— Сам файл — нет. Только имя задания, время и количество страниц. Одна страница, шестнадцать двенадцать.

Евгений переписал название по буквам.

— «R» — это что? — спросила Марина. — Receipt? Квитанция?

— Или route, — сказал Сева. — Маршрут сорок семь.

— Номер дела, — предположила Марина. — Комнаты. Источника.

Они посмотрели на Евгения.

— Если бы я знал, зачем бы приехал?

Сева ввёл название в поиск. На экране появились расписание автобуса, инструкция к промышленному реле и несколько чужих документов с похожими номерами. Точное совпадение не нашлось.

— «04-06» — это дата? — спросила Марина.

— Файл напечатан четвёртого июня, — ответил Сева. — Либо дата, либо человек очень любит повторяться.

— А сорок семь?

— Сорок семь, — сказал Евгений.

Число не отзывалось ничем. Ни адресом, ни возрастом, ни знакомым номером. Он обвёл его в блокноте и перевернул страницу.

Марина проследила за движением его руки.

— Ты всё равно что-то недоговариваешь.

— Недоговариваю, потому что сам вижу только половину.

— Раньше ты отвечал почти так же.

Евгений поднял глаза.

— Почти?

— Раньше ты говорил: «Не лезь, пока тебя по-хорошему просят».

— Часто?

— Достаточно, чтобы я перестала спрашивать.

Евгений записал фразу под непонятным именем файла. Похоже, прежний он превратил её в правило, которым отгораживался от людей.

На экране оставалась пустая карточка. «Без названия» было её служебным именем, присвоенным при создании. Сева собирался закрыть окно, когда Евгений заметил в журнале отдельную строку: «Поле заголовка изменено».

— Подожди. Какого заголовка?

— Публичного. Он хранится отдельно от служебного имени. Сейчас.

Сева открыл техническую панель. Второго июня поле оставалось пустым. Девятнадцатого ноября, в двадцать сорок одну, в нём появилось значение.

Сева развернул строку.

Там были два слова.

Чистый лист.

— Ну хоть заголовок честный, — сказал Сева. — Чище некуда.

Марина коротко рассмеялась. Евгений тоже усмехнулся, но взгляда от экрана не отвёл.

Под заголовком не было ни строки. Только дата последнего изменения и его имя.

В дверях появился Илья Сергеевич и постучал пальцем по часам.

— Договор был на час.

Сева закрыл служебные окна и вышел из учётной записи. Пустая карточка исчезла вместе с заголовком. Марина спросила, вызвать ли Евгению такси, но он отказался: после долгого сидения под рёбрами снова тянуло, и спускаться сразу не хотелось.

В коридоре возле лифта стояла деревянная скамья. Евгений сел, вытянул левую ногу и достал планшет. Устройство само подключилось к редакционной сети.

Он снова набрал «R47_04-06». Ничего полезного. Убрал дефис, переставил цифры, добавил «Петербург» — те же автобусы, реле и страницы технических каталогов.

Из редакции вышла Марина. В руке кружка жёлтого цвета с изображением кота. Затем аккуратно прислонилась плечом к стене.

— Я думала, ты уже ушёл.

— Ещё нет.

Она отпила кофе и кивнула на планшет.

— Такси вызвать?

— Сам вызову.

— Это ты уже говорил.

Евгений закрыл поиск.

— Ладно, — сказал он. — Вызывай.

К тому времени, когда он вышел из редакции, Петербург уже темнел. Дождь стал мельче, но ветер гнал его вдоль улицы, забрасывая под козырьки и в арки. Мокрый асфальт держал в себе витрины, фары и красные сигналы светофоров; машины проезжали по этим отражениям, ломая их колёсами.

В такси Евгений сел справа и всю дорогу смотрел в окно. За стеклом проплывали серые фасады, остановки с нахохлившимися людьми, чёрная вода канала. Город был знаком до мелочей и всё же казался декорацией, из которой кто-то убрал последние полгода его жизни.

Возле дома дождь почти прекратился. Во дворе пахло мокрым кирпичом и талым снегом. Свет горел только в нескольких окнах; остальные темнели одно над другим.

В квартире было тихо. Евгений снял куртку, положил ключ на кухонный стол и принял обезболивающее, запив его остывшей кипячёной водой. Только после этого включил планшет.

На экране ждало новое сообщение. Над строкой стояло знакомое имя: «Дядя Саша».

«Жень, скинул тебе на почту контакты страховой и сотрудника, который занимается твоим случаем. Завтра заеду. С телефоном тоже решим. Дай знать, что получил».

Евгений перечитал сообщение дважды. В нём не было ни одного вопроса — только список уже решённых за него проблем. Странным образом это успокаивало.

Он открыл почту.

Вверху было письмо Павлова с темой «Страховая и контакты». Евгений уже собирался открыть его, когда взгляд зацепился за знакомое сочетание в одной из строк. Письмо пришло, когда он лежал в больнице, и затерялось между рекламой доставки и уведомлением банка.

«Северное хранение. Бокс R-47: продление аренды».

Евгений выпрямился. Боль под рёбрами отозвалась коротким уколом.

Письмо было автоматическим и безличным. Оплаченный срок аренды подходил к концу; клиенту предлагали продлить договор в личном кабинете или освободить индивидуальный бокс R-47. Ниже стояли номер договора, схема проезда и адрес на набережной Обводного канала.

К письму была приложена копия договора.

«R47_04-06.pdf».

Евгений положил планшет рядом с ключом. На экране светился адрес, на столе тускло блестела квадратная металлическая головка.

Теперь у ключа был адрес.