Полная версия:
Егор Чернобров Чистый лист
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Дверь кабинета открылась. Киреев вынес толстую серую папку и канцелярскую книгу в потёртой обложке.
— Смотрите только здесь. Ни снимков, ни выноса.
— В прошлый раз мне сказали то же самое?
— В прошлый раз меня не поставили в известность.
Они перешли в маленькую переговорную. Стол занимал почти всё помещение. На стене висела схема промзоны с разноцветными прямоугольниками и номерами арендаторов. Третий корпус оставался пустым серым квадратом у леса.
Павлов сел справа от Евгения. Киреев — напротив. Галина Михайловна осталась у двери.
Сначала открыли папку обслуживания. Проверка кровли. Замер сопротивления проводки. Обслуживание пожарной сигнализации. Очистка вентиляционных каналов.
Павлов перелистывал страницы, не торопясь. На одном из актов задержался.
— «Проверка вентиляции в рабочем режиме». Это в законсервированном корпусе?
— Законсервированном, не заброшенном. Не путайте.
— Электричество тоже оставили?
— Дежурную линию.
Евгений открыл на телефоне фотографию служебного входа и положил перед ним. Новый кабель уходил от щита в кирпичную стену.
— На снимке она?
Киреев едва взглянул на экран.
— Вы по фотографии определяете назначение кабеля?
— Я определяю, что он новый. Спрашиваю ещё раз: это дежурная линия?
— Кабель могли заменить по предписанию пожарной службы.
— В корпусе, куда никто не входит?
Киреев придвинул журнал доступа.
— Вы приехали смотреть журнал. Вот журнал.
Книга была прошита и пронумерована. В графах отмечались дата, время, фамилия, номер ключа или карты, причина входа и подпись охраны.
Записей было немного. Проверка крыши. Электрик. Пожарная служба. Две комиссии по оценке состояния.
Евгений листал от конца назад. Бумага становилась мягче, чернила — бледнее.
Нужный промежуток нашёлся не по записи, а по её отсутствию.
Предыдущая страница заканчивалась за неделю до аварии. Следующая начиналась уже после неё. Между ними у самого корешка оставалась узкая бахрома.
Лист вырезали ножом.
Евгений провёл пальцем над срезом, не касаясь бумаги.
— Когда я был здесь, страница ещё стояла?
Галина Михайловна посмотрела на Киреева.
— Стояла.
— Галина Михайловна, уверены?
— Я сама его открывала. Уверена.
Киреев забрал книгу.
— Старый лист мог выпасть.
— Сам? И строго по линейке?
— Я не обязан отчитываться за каждый лист старого архива.
— Кто трогал журнал после моего визита?
— Сотрудники администрации.
— Поимённо.
— Вы не следователь.
— И что?
Киреев встал.
— Всё. Хотите продолжить — оставляйте письменный запрос.
Павлов закрыл папку обслуживания.
— А корпус осмотреть?
— С письменного согласия собственника.
— Контакт дайте.
— Он есть в реестре.
— По номеру никто не отвечает.
— Тогда пишите официально.
Киреев подхватил обе папки и вышел.
Павлов подождал, пока дверь закроется.
— Страницу вырезали после твоего визита.
— Или раньше, а Галина Михайловна сейчас прикрывает кого-то.
Павлов посмотрел на него внимательнее.
— Уже держишь две версии?
— Учителя хорошие.
Улыбки не получилось.
Галина Михайловна сняла со спинки стула свою картонную папку.
— Евгений, поможете коробку достать? В архиве стоит, одной тяжело.
Павлов взглянул на женщину, затем на Евгения.
— Иди. Я здесь подожду.
Он сказал это без спора. Ещё утром Евгений принял бы такую уступку за доверие. Теперь она казалась запоздалой попыткой вернуть разговор туда, где он был до стойки.
Архив находился в конце узкого коридора. За металлической дверью стояли стеллажи, коробки и связки папок, перетянутые бечёвкой. Под потолком гудела лампа. Воздух пах сырой бумагой и старым клеем.
Галина Михайловна закрыла дверь.
— Коробки ведь нет.
— Есть. Только не для вас.
Она прошла между стеллажами, отодвинула стопку пустых бланков и достала плотный коричневый конверт. На лицевой стороне было написано: «Евгению Белову. Лично».
Почерк был его.
— Вы это оставили. Сказали отдать, если снова придёте именно за той страницей.
Евгений не взял конверт сразу.
— Почему не отдали Кирееву?
— Потому что после вашего ухода он первым делом спросил, что вы успели сфотографировать. А утром страницы уже не было.
Она протянула конверт.
Клапан был заклеен прозрачной лентой. Поперёк шва прежний Евгений поставил короткую подпись.
— Тогда я был один?
— Один.
— Александр Сергеевич приходил?
— Нет. Звонил в приёмную. Это он сейчас с вами?
— Он.
— А я кому-то звонил?
— Не знаю кому. Три раза выходили в коридор. После последнего вернулись злой и сказали: «Они там все друг друга покрывают».
Этого было недостаточно, чтобы понять, о ком говорил прежний Женя. Но после разговора у кулера фраза легла слишком близко к Павлову.
Евгений поддел ленту ногтем.
Внутри лежала фотография раскрытого журнала и сложенный пополам лист.
В квитанции из файла «корпус_3» значилась печать четырёх фотографий. В самом PDF их было только три.
Четвёртая лежала перед ним.
Снимок был сделан сверху. На левой странице стояли обычные дневные записи: электрик, проверка сигнализации, осмотр кровли. На правой — одна строка, обведённая синей ручкой:
«22:54. Служебный вход. Карта 0417. Стрельников А. Н.»
В графе причины посещения стоял прочерк. Время выхода отсутствовало.
Евгений узнал фамилию сразу.
— Стрельников…
— Аркадий Николаевич. Ещё при институте здесь электромонтёром работал.
— Его сын Вячеслав пропал много лет назад.
— А Аркадий Николаевич к ночи аварии уже умер. И карту списали, когда его договор закончился.
Мёртвый человек открыл служебный вход за шесть минут до назначенной встречи.
Евгений развернул лист. На нём было написано всего три строки:
«Карта списана по акту.
Стрельников вёл второй журнал.
Старый дом — проверить».
Ниже стоял адрес посёлка у железнодорожной ветки.
— Второй журнал — это что?
— Аркадий Николаевич охране не доверял. В отдельную тетрадь писал отключения, машины, кто открывал помещения. Когда договор закончился, забрал тетрадь домой. Адрес вы нашли в старой карточке.
— Она могла уцелеть?
— Могла. В прошлый раз вы решили проверить дом.
В коридоре хлопнула дверь.
Галина Михайловна сложила фотографию и записку обратно.
— Прячьте.
Евгений сунул конверт во внутренний карман куртки. Край упёрся в рёбра, и боль заставила задержать дыхание.
— Почему я тогда не забрал конверт?
— Потому что вы сами его сюда и принесли.
Ответ был очевидным. И всё равно на секунду показалось, что прежний Женя стоит рядом — на один шаг впереди, предусмотревший вырезанную страницу, чужой обыск и собственное возвращение без памяти.
В приёмной Киреев уже держал дверь открытой.
— Осмотр объекта — только по письменному согласованию. Ответ в течение тридцати дней.
Павлов взял бланк запроса, сложил пополам и убрал в папку.
— За месяц от корпуса можно одни кирпичи оставить.
— Таков порядок.
— Камеру над служебным входом тоже по порядку ставили?
Киреев ничего не ответил.
На улице ветер гонял по парковке мокрые листья. До машины Евгений дошёл медленнее, чем утром. Павлов держался на полшага сзади, но не торопил.
В салоне он не сразу включил двигатель.
— Про звонок надо было сказать сразу.
Евгений застегнул ремень. Конверт под курткой упёрся в рёбра.
— Надо было.
— Я правда не знал, куда ты ехал ночью.
— Понял.
— Знал бы — не отпустил.
Евгений посмотрел на него.
Павлов устало усмехнулся.
— Да, опять решил бы за тебя. Можешь не повторять.
Он завёл двигатель.
— Я не пытаюсь тобой управлять.
— Но управляешь.
— Иногда. Когда боюсь, что иначе ты не доживёшь до следующего нашего спора.
Фраза прозвучала не как оправдание. Хуже — как честность, с которой нечего было делать.
Павлов выехал с парковки.
Несколько минут они молчали. За окном проплывали склады, заборы и редкие остановки. На одном из перекрёстков Павлов спросил, не глядя:
— Галина Михайловна что-нибудь дала?
Евгений почувствовал край конверта под ремнём.
— Нет.
Ложь прозвучала ровнее, чем он ожидал.
Павлов кивнул. Если и заметил паузу, виду не подал.
Евгений достал телефон и открыл переписку с Алексеем.
«Ты спрашивал, знал ли Павлов, куда я ехал. Не знаю. Но он знал, что я был здесь, и молчал».
Он отправил сообщение и следом напечатал:
«Есть адрес. Поедем без него».
Ответ пришёл почти сразу:
«Когда?»
Евгений посмотрел на Павлова. Тот следил за дорогой, обеими руками держась за руль.
Ещё утром следующая поездка была бы общей.
Теперь — нет.
Глава 11. Станционная
На следующее утро Павлов позвонил в девять семнадцать.
Евгений уже стоял в прихожей. Старая отцовская куртка висела на нём тяжело и неловко, будто всё ещё принадлежала человеку шире в плечах. Во внутреннем кармане лежал конверт. Рюкзак он оставил дома: брать с собой ноутбук, пять досье или старый телефон не было причины.
На экране высветилось «Дядя Саша». Евгений подождал до третьего гудка и ответил.
— Не разбудил?
— Уже на ногах.
— Это ещё ничего не значит.
— Я в куртке. Достаточное доказательство?
Павлов тихо хмыкнул. В его голосе слышался привычный утренний хрип.
— Куда собрался? Сидел бы дома.
Евгений посмотрел на своё отражение в зеркале. Под глазом желтел старый синяк, разбитая губа всё ещё была темнее обычного. Если стоять ровно и не переносить вес на правую ногу, можно было сойти за человека, которому просто не повезло на лестнице.
— На пять минут в магазин.
— Дойти-то сможешь?
— Смогу.
На другом конце повисла короткая тишина. Бумаги зашуршали, потом Павлов отложил их — звук стал глуше.
— Ладно, после магазина сиди дома. Я попробую достать собственника корпуса и вечером заеду.
Евгений взял с тумбы ключи. Металл звякнул слишком громко, и он сразу сжал связку в кулаке.
— Так и сделаю.
— Хорошо. И поешь.
— Поем.
— Не обещай. Поешь.
— Дядь Саш, мне тридцать один.
— Сегодня плохо заметно.
Несмотря на себя, Евгений едва заметно улыбнулся. Улыбка тут же потянула разбитую губу, и тепло сменилось злостью — прежде всего на самого себя.
— Полный список указаний закончен?
— Нет, — ответил Павлов уже мягче. — Жень.
Евгений замер, уже держась за дверную ручку.
— Ну?
— Если Галина Михайловна всё-таки что-то дала, скажи сейчас. Потом будет хуже.
Через ткань куртки будто проступили острые края конверта. Евгений разжал пальцы на ключах и заставил себя ответить не сразу, но и не слишком поздно.
— Ничего не дала.
Пауза затянулась. Павлов больше не шуршал бумагами. Не вздыхал. Просто молчал, и от этого Евгению захотелось добавить ещё что-нибудь — объяснить, пошутить, повторить ложь увереннее. Он удержался.
— Ясно, — сказал Павлов после паузы. Слово прозвучало ровно и оттого недоверчиво. — Тогда до вечера.
— Давай.
Звонок закончился. Евгений ещё несколько секунд смотрел на погасший экран. В груди осталось неприятное давление, будто он захлопнул дверь не перед Павловым, а перед собой. Потом убрал телефон в карман напротив конверта.
Алексей ждал во дворе.
Машина стояла под голыми липами, покрытая мелкими тёмными точками от вчерашнего дождя. Алексей не вышел навстречу. Только разблокировал двери, когда Евгений подошёл.
— Четыре минуты, — встретил его Алексей.
— И тебе доброе утро.
— С твоей скоростью это все восемь.
— Значит, опоздал на восемь. Выгоняй.
Алексей посмотрел на него поверх руля, но уголок рта всё-таки дрогнул.
— Садись, придурок.
Евгений устроился на пассажирском сиденье и отодвинул его назад, чтобы не сгибать колено сильнее. В салоне пахло кофе и мятной жвачкой. На панели лежал второй бумажный стакан.
— Держи.
— Не заказывал.
— Поэтому без сахара. Меньше поводов ныть.
Евгений поднял стакан и понюхал.
— Проверял на яд?
— Хотел отравить, но ты та-ак быстро шёл, что уже всё выветрилось.
Кофе оказался едва тёплым. Евгений сделал глоток и почувствовал, как напряжение в плечах немного отпускает.
Алексей завёл двигатель.
— Адрес?
Евгений достал телефон и открыл навигатор. Адрес из записки он запомнил ещё вчера, но всё равно вынул конвер, прикрыв его ладонью, и сверился с последней строкой. Посёлок лежал к востоку от города, за железнодорожной веткой. Приложение обещало час двадцать без пробок.
Он ввёл адрес и поставил телефон в держатель.
— Шестьсот метров прямо, потом на набережную.
Алексей не тронулся.
— А конверт?
Евгений убрал его обратно под куртку.
— Покажу по дороге.
— Ты поднял меня с утра, тащишь за город и уже выдаёшь сведения порциями. Ничего не напоминает?
— Не начинай. Сначала выедем.
— Я не твой водитель.
— Озвучь тариф.
Несколько секунд Алексей смотрел на него молча. Раздражение в его лице постепенно сменилось настороженностью.
— Ещё ничего не показал, а уже решил, сколько мне можно знать. Быстро учишься, Жень.
Евгений почувствовал, как пальцы сами прижали конвер плотнее к груди.
— Поворотник, Лёх.
Алексей покачал головой, но всё-таки включил передачу и выехал со двора.
До Обводного они молчали. Дворы сменились мокрыми фасадами, потом серыми складами вдоль воды. Низкое солнце ненадолго проступило между облаками и тут же исчезло за трубами.
На выезде из города Алексей протянул руку к магнитоле и убавил звук, хотя музыка играла почти неслышно.
— Павлов знает про поездку?
— Нет.
Алексей коротко посмотрел на него.
— Слишком быстро.
— Нужна версия подлиннее? Я сказал, что схожу в магазин, а потом останусь дома.
— Я не спрашивал, что ты ему соврал. Я спросил, знает ли он.
Евгений повернул стакан в ладонях. Крышка прогнулась под большим пальцем, и через отверстие выступила тёмная капля.
— Вчера выяснилось: после аварии он уже звонил в управляющую компанию. Знал, что я сидел в архиве и забрал документы. Мне — ни слова.
На скулах Алексея дрогнули желваки.
— Сильно удивился?
— Меньше, чем тебе бы понравилось.
— Мне вообще не нравится быть правым в таких вещах.
— Убедительное лицо.
Алексей убавил скорость перед поворотом. Несколько секунд он молчал, выбирая слова, но выбрал самые резкие:
— Он снова всё решил за тебя. И аккуратно назвал заботой.
— Сказал, что счёл адрес тупиком.
— Объяснил. Не оправдал.
— Ты эту разницу тоже любишь забывать.
Пальцы Алексея крепче обхватили руль. Он вдохнул через нос и медленно выдохнул.
— Конверт дай.
Евгений достал из конверта фотографию и записку. На коленях разложить бумаги не получилось: больная нога стояла почти прямо. Он передал их Алексею по одной.
Тот первым взял снимок журнала. Прочитал строку с картой 0417, перевернул фотографию и несколько секунд изучал пустую обратную сторону.
— Карта Стрельникова-старшего?
— Списанная. Сам он тогда уже умер.
— А сын пропал в две тысячи пятом.
— Значит, карту держали всё это время. Или заранее сделали копию.
— Как ни крути, к входу готовились, — пробормотал Алексей.
Он вернул фотографию и развернул записку.
— «Вёл второй журнал»… Откуда ты прежний это знал?
— Галина Михайловна сказала. Она же отдала конвер.
Алексей поднял глаза от записки.
— При Павлове?
— Нет. Увела в архив.
— И после этого Павлов спросил, передала ли она что-нибудь?
Евгений помедлил.
— Да.
— Ты, конечно, сказал правду.
— Нет.
— Тогда «он не знает» — очень смелое заявление.
Евгений забрал записку из его руки чуть резче, чем собирался.
— Не вылавливай слова.
— Я вылавливаю не слова. Я считаю, сколько людей могло узнать этот адрес.
— Боишься — разворачивайся.
Алексей усмехнулся, но в глазах веселья не было.
— Полгода выпало, а манера разговаривать цела.
У Евгения на секунду сжалось горло. Он отвернулся к окну, прежде чем Алексей успел это заметить.
— Хоть что-то не стёрлось.
Дальше дорога сузилась. За окнами потянулись дачные посёлки, мокрые поля и полосы рыжего кустарника. Иногда рядом возникала железная дорога, потом снова уходила за насыпь. На переезде пришлось ждать длинный товарный состав. Вагоны медленно ползли мимо, один за другим закрывая вид на противоположную сторону.
— Если найдём тетрадь, читаем только про корпус. Фамилии людей не трогаем.
— Это уже приказ?
— Попытка договориться.
— Согласия я не давал.
Алексей постучал пальцами по рулю, сдерживая раздражение.
— Так дай сейчас.
— Нет.
— Я серьёзно, Жень.
— А я серьёзно не отдам тебе право выбирать, что мне читать.
— После Румянцевой ты всё ещё не понимаешь, почему я прошу?
Евгений отвернулся к окну.
— Не нравится — оставайся в машине.
Последний вагон прошёл. Шлагбаум поднялся, и Алексей резко включил передачу. Машина дёрнулась вперёд раньше, чем встречный ряд успел тронуться.
Дом стоял в конце короткой улицы между железнодорожной насыпью и заброшенной водонапорной башней. Номера на соседних участках шли через один. На месте двенадцатого были заросшие фундаменты; четырнадцатый оказался обшитым сайдингом коттеджем с новой крышей. Тринадцатый почти скрывался за кустами.
Деревянный забор завалился внутрь. За ним виднелся одноэтажный дом из тёмного кирпича, к которому была пристроена низкая мастерская. Стёкла в жилой части закрывали листы фанеры. Над дверью мастерской сохранился керамический изолятор, но провод к нему давно обрезали.
Алексей заглушил двигатель.
— Точно этот дом?
Евгений сверил номер на ржавой табличке с запиской.
— Если я прежний не промахнулся.
— Прекрасный источник: не помнит и переспросить нельзя.
Евгений бросил на него взгляд, но Алексей уже открыл дверь.
Они прошли через дыру в заборе. Земля под ногами размокла. Евгений старался наступать на корни и прошлогоднюю траву, однако подошва всё равно скользила. У крыльца боль прострелила колено так резко, что пришлось ухватиться за покосившийся столб.
Алексей заметил и остановился.
— Ну?
— Чего?
— До крыльца дошёл, геройство засчитано. Поехали обратно.
Забота в его голосе была спрятана под раздражением, и именно поэтому Евгений разозлился сильнее.
— Мы ещё внутрь не попали.
— Я именно об этом.
Входная дверь была заперта, зато фанеру на одном из окон оторвало снизу. Алексей присел, заглянул в щель и посветил телефоном.
— Комната пустая, стекла нет.
— Влезешь?
— Я — да. Ты ждёшь снаружи.
— Тогда и ищи один.
Алексей медленно выпрямился.
— У тебя слова вообще до головы доходят?
— Иногда. По праздникам.
Фраза Павлова вырвалась раньше, чем Евгений успел её остановить. Алексей замер, всё ещё держа телефон у окна.
— Это чья сейчас была фраза?
Евгений почувствовал неприятный холод между лопатками.
— Какая?
— «Иногда». Павлова?
— Лезь уже.
— Я спросил.
— А я сменил тему.
Через минуту входная дверь открылась изнутри. Алексей отступил, пропуская его, но Евгений всё равно задел плечом косяк. В доме пахло холодной золой, сыростью и мышами.
Жилая часть почти опустела. На кухне остался стол без ящиков, в комнате — продавленный диван и платяной шкаф с распахнутыми дверцами. Пол покрывали штукатурка, сухие листья и осколки. Кто-то уже бывал здесь после хозяев, но брать оказалось почти нечего.
Дверь в мастерскую сохранилась лучше остальных. Толстая, обитая жестью, она была закрыта на врезной замок.
Алексей подёргал ручку.
— И ключ, конечно, под ковриком.
Евгений осмотрел стену. Рядом висел пустой щиток, ниже — деревянная планка с крючками. На одном сохранилась выцветшая картонка: «подвал».
— Ищи.
Ключ нашёлся не под ковриком. Связка из шести ключей лежала в жестяной банке на верхней полке кухонного шкафа вместе с гнутыми гвоздями, предохранителями и двумя советскими монетами. К замку подошёл третий.
Мастерская оказалась почти нетронутой.
Под окном стоял верстак с тяжёлыми тисками. На стене темнели силуэты инструментов: часть крючков пустовала, на остальных висели пассатижи, ножовка и мотки провода в растрескавшейся изоляции. У дальней стены стоял серый металлический шкаф. На дверце белой краской были выведены буквы «А. Н.».
— Аркадий Николаевич.
— Или метка аварийки.
Алексей подошёл к верстаку. На нижней полке лежали тетради в клетку, технические справочники и папка с квитанциями. Евгений начал с них.
Первые записи касались домашней проводки. Номера счётчиков, сечения кабелей, схема освещения в сарае. Во второй тетради Стрельников рассчитывал нагрузку на какую-то линию и ругался на человека по фамилии Гребнев, который трижды не привёз автоматы нужного номинала.
— Не похоже, — сказал Алексей.
— Бесценное наблюдение.
Металлический шкаф оказался заперт. Ключи из кухни не подошли. Алексей нашёл в верстаке длинную отвёртку, вставил между дверцей и корпусом.
— Потише можешь?
— Дом уже давно пустует. Кого здесь будить?
Металл дважды сухо хрустнул. Замок вырвало вместе с тонкой пластиной.
Внутри лежала рабочая куртка, свёрнутая на нижней полке, каска с выцветшей наклейкой НИИКТ и четыре одинаковые канцелярские книги. На корешках стояли годы.
Евгений взял последнюю.
Записи начинались задолго до закрытия института. Стрельников отмечал часы дежурств, отключения на подстанции, номера выданных ключей. Почерк был плотным и мелким. Возле некоторых строк стояли восклицательные знаки и короткие замечания: «в журнал не внесли», «охрану не предупредили», «машина без заявки».
— Похоже, охрана была не единственной, кому он не верил.
Евгений листал дальше.
После официального закрытия записей стало меньше, но они не исчезли. Ночные проверки. Включение вентиляции в третьем корпусе. Доставка дизельного генератора. Две машины без номеров пропусков. Возле одной строки Стрельников написал: «Карта 0417. Вернули не мне».
Евгений задержал палец на цифрах.
— Карта 0417.
Алексей наклонился ближе.
На следующей странице стояла дата осени двухтысячного года. В 22:40 в третий корпус вошли четверо. В 23:15 к служебному въезду подали два фургона. Стрельников записал их номера и ниже добавил: «оборудование МК, четыре стойки, ящики — семь. По акту должно остаться на месте».
Ещё ниже шла стрелка к сокращению: «ВУ-4».
— «Вспомогательный узел»?
— Может, водоучёт. Не додумывай раньше времени.
Расшифровка нашлась через две страницы. Между актами отключения была вклеена половина транспортной накладной. В строке получателя значилось: «Вспомогательный узел 4». Адрес размыло, но название посёлка, улицу и номер здания можно было разобрать.
Евгений достал телефон.
— Станционная, восемь. Отсюда минут сорок семь.
— Сними страницы сначала.
Евгений посмотрел на него.
— Ты же был против фотографий.
— Здесь железо и машины. Не новые имена.
Он сделал снимки накладной и трёх последних разворотов. Алексей проверил, что в кадр не попали более ранние записи, затем вернул тетрадь в шкаф.
— Тетрадь заберём?
— Хочется.
— Но?
Евгений поставил остальные книги так, как они стояли.
— Кто-нибудь придёт проверить дом — пусть не сразу поймёт, что мы её нашли.
Алексей посмотрел на выломанный замок.
— Тонкая работа.
На улице снова начал моросить дождь. Пока они возвращались к машине, капли потемнили плечи отцовской куртки. Евгений сел, не снимая её, и вбил второй адрес в навигатор.
Маршрут повёл их вдоль железной дороги, потом вывел на старое шоссе. Алексей несколько раз пытался спросить, что именно Женя собирается делать на месте, но тот отвечал одинаково:
— Сперва осмотримся.
— Ты в прошлый раз тоже «сперва смотрел».
— Ты не можешь этого помнить.
— Зато последствия помню я.
За десять минут до адреса началась промзона. Между бетонными заборами тянулись ремонтные базы, склады стройматериалов и шиномонтажи. В лужах лежала радужная плёнка. Навигатор привёл к двухэтажному кирпичному зданию за сетчатым ограждением. Старая вывеска над воротами была снята; от букв остались более светлые прямоугольники.
Напротив работала автомойка. Дальше по улице стояла столовая с запотевшими окнами и очередь из трёх грузовиков.